Аннотация

Верховное королевство переживает трудные и мрачные времена. Король, пораженный Великим недугом, отошел от дел, и страной правит королева. Назревает мятеж. Хранители, чьими устами говорит Дракон судьбы, сообщают королю, что единственный, кто может спасти страну, — его крестный сын Лорн, три с лишним года назад осужденный за государственную измену и томящийся в подземельях тюрьмы Далрот. Бывший пленник получает звание рыцаря Ониксового трона и поручение восстановить власть короля. Однако Лорн, несущий на себе печать Тьмы, в этой игре преследует собственную цель…

Пьер Певель

РЫЦАРЬ

Дилану, Ирме и Пьеру

ПРОЛОГ

Лето 1544 года

ГЛАВА 1

Его звали Лорн Аскариан. Одни говорят, что он принес несчастья, другие утверждают, что своим спасением все обязаны только ему. В его жилах текла черная кровь обреченных героев.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

Пепельно-серая луна взошла над столицей герцогств Сарм и Валланс. Она отражалась на глади лагуны, в черных и неглубоких водах которой мелькали светящиеся саламандры. Стояло лето. В небе светились звезды Большой туманности. Ночь была жаркой и душной, запах ила поднимался над каналами и расползался повсюду, проникая в самые темные и уединенные улочки старых кварталов Алансии. В конце одной из этих улочек горел фонарь, а вокруг него роились насекомые. Свет от фонаря падал на дверь, в которую Лорн Аскариан постучал кулаком в кожаной перчатке. Он шел спасать человека, чью жизнь ценил дороже собственной, и не подозревал, что вскоре ему придется дорого заплатить за свою преданность. Ставень на дверном окошке приотворился.

Поскольку капюшон скрывал верхнюю половину его лица, Лорн поднял голову и направил взгляд на окошко. Он ждал, положив ладонь на эфес шпаги, и отблески переменчивого света скользили по его мрачному и неподвижному силуэту.

Окошко захлопнулось, и дверь открылась.

Лорн вошел в дом, а следом за ним — человек, который до этого мгновения, кутаясь в черный плащ, прятался в нише ворот одного из домов напротив. Одрик, так звали этого худого мужчину лет шестидесяти, оказавшись в доме, издал вздох облегчения. Затем он огляделся и увидел засаленные стены, заляпанный грязью пол, дешевые коптящие свечки из желтого воска и порванный посередине прямоугольный кусок ткани в глубине коридора, который исполнял роль занавеси. Подобное омерзительное место было не из числа тех, которые привык посещать достойный слуга королевского сына.

— Невозможно… Он не может быть здесь, — с тревогой прошептал Одрик.

Лорн не ответил.

Человек, открывший им дверь, выглянул наружу и вытянул шею, чтобы посмотреть на небо. Это был высокий и грузный мужчина внушительного вида, как нельзя лучше подходивший для своей работы. С задумчивым лицом он затворил дверь и привычным движением закрыл ее на ключ.

— Грозы все нет, — негромко сказал он.

— Я ищу девушку, — произнес Лорн.

— Тогда вы пришли не в то заведение.

— Ее зовут Лида. Знаешь такую?

Привратник, на поясе которого висела дубинка с гвоздями, смерил Лорна делано-безразличным взглядом. Незнакомец снял перчатки, но по-прежнему скрывал лицо под капюшоном. Его шпага была с широким клинком, скандского образца, с корзинчатой гардой вокруг ладони: грозное оружие, с которым справится далеко не каждый. Из правого сапога незнакомца виднелась рукоять кинжала.

— Так что? — спокойно продолжал Лорн. — Ты знаешь ее?

— Возможно.

Лорн предвидел, что ему придется сыграть в эту маленькую игру. Достав заранее приготовленную серебряную монету, он подбросил ее в воздух. Собеседник поймал монету на лету.

— Лида тут. Что вам от нее нужно?

— Ничего.

— А ему? — хмыкнул привратник, указывая на Одрика. — И ему ничего не нужно?

— Ничего, — невозмутимо подтвердил Лорн.

Человек пожал плечами и дернул за шнурок колокольчика, висевший возле двери.

Тотчас из-за занавеси в дальнем конце коридора показалась худая рука. Она принадлежала невысокой, сухощавой и чересчур ярко накрашенной женщине, которая растянула губы в подобострастной улыбке и с поклоном пригласила посетителей войти.

— Я мадам Вельд, — представилась она. — Прошу вас, следуйте за мной.

За занавесью обнаружилась лестница, ведущая вниз, в полутемное помещение, в котором витали тяжелые запахи.

Из одних трубок выходил дым золотистого цвета, из других — медного. Поднимаясь к низким сводам, дым образовывал рваные туманные облачка; красноватые, светло-желтые, чуть заметно мерцающие, они погружали подземелье в рыжеватый полумрак. В помещении было жарко и душно, а дурманящий аромат кеша усугублял его тягостную атмосферу.

Чтобы войти, Лорну пришлось пригнуться. Выпрямившись, он прищурил глаза и осмотрел зал, не слушая мадам Вельд. Различные смеси смол с кешем, которые здесь можно было курить, интересовали его не более, чем содержание и цена других предлагаемых услуг.

— Заплатите ей, Одрик, — сказал он.

Старый слуга вытащил из складок своего плаща кошелек, достал оттуда три золотые монеты и высыпал их в ладонь женщины.

— Спасибо, мадам. Ваши… Ваши услуги нам не понадобятся.

Сбитая с толку, мадам Вельд замолчала и уставилась на Одрика. Когда она обнаружила, что держит в руке небольшое состояние, то в изумлении округлила глаза.

— Ждите здесь, — скомандовал Лорн.

К кому он обращался — к Одрику или к мадам Вельд? Недоумевая, старый слуга остался на месте и встревоженно смотрел вслед Лорну. Хозяйка, замершая рядом с ним, тотчас перестала улыбаться.

Узкие лежанки стояли на земляном полу. Кое-где они были объединены по три-четыре, однако большинство лежанок располагалось по отдельности, за занавесками. За ними угадывались силуэты сидящих или лежащих людей. Кто-то из них метался в тревожном сне, кто-то обессиленно стонал. В зале дежурила охрана, вооруженная длинными дубинками; это было необходимо, поскольку, хотя кеш обычно не вызывал тяжелого бреда, время от времени требовалось прервать завязавшуюся ссору, выставить за дверь незваного гостя или тихо унести труп. Кроме того, охранники неотрывно следили за девочками-подростками, которые бесшумно перемещались от одной лежанки к другой. Девочки приносили питье, скатывали шарики из смолы, разжигали и готовили трубки, заменяли те, что остыли. Даже если кто-то случайно дотрагивался до девочек, это ничего не значило. Кеш почти не пробуждал чувств; впрочем, для тех, кому требовалась компания, заведение держало нескольких проституток, которые только и ждали, когда их позовут.

Три из них негромко переговаривались, расположившись под тусклым фонарем. Усталые и угрюмые, они тотчас встрепенулись, выпрямили спины и улыбнулись при виде Лорна, который приблизился к ним и снял капюшон. Девушки умели оценить любого человека одним взглядом, и этот им понравился. Он был молод, высок, широкоплеч и привлекателен: загорелый ясноглазый брюнет. От него исходила мужественная уверенность, которая внушала почтение; одежда его выглядела дорогой. Ткань рубашки была превосходной. Кожа сапог — тоже. Что же до серебряного перстня, который украшал его безымянный палец, он, казалось, имел солидный вес.

Однако три проститутки очень быстро разочаровались в незнакомце.

— Я ищу Лиду, — сказал Лорн.

Они тотчас потеряли к нему интерес; тем не менее одна из девушек мотнула головой, указывая направление. Лорн посмотрел туда и увидел светловолосую молодую женщину, идущую медленным шагом. Волосы ее были слегка растрепаны, а руки затягивали шнуровку на корсаже.

Заметив незнакомца, она насторожилась и нахмурила брови.

— Лида?

Она не ответила.

— Меня зовут Лорн.

Выражение ее лица несколько смягчилось. Лорн подхватил ее под руку и отвел в сторону.

— Что вам нужно? — спросила она, сделав несколько шагов и тут же высвободив руку.

— Мне надо с тобой поговорить.

— Поговорить, поцеловать — цена все равно одна.

— Пусть так. Сколько?

Проститутка задумалась, затем подняла три пальца. Три серебряных монеты. Немалая цена, но Лорн заплатил ее. После чего украдкой показал Лиде перстень из золота и арканиума.

— Как это кольцо попало к тебе?

Лида замерла.

— А к вам?

— Твой сутенер перепродал его. Теперь ответь на мой вопрос.

Она вздохнула.

— Мне его подарили. Саарда не имел права забирать его у меня. Но я знаю, это одна из тех мерзавок рассказала ему про кольцо, и она еще получит по заслугам…

Лида злобно посмотрела в сторону трех девушек. Те, исподтишка следившие за ее беседой с незнакомцем, тотчас приняли равнодушный вид.

— Кто сделал тебе этот подарок, Лида?

— Клиент. Я не знаю его имени.

— Но, возможно, ты знаешь, где его искать?

— Он в алькове, вон там. За красной шторой.

Надежда и тревога переполнили сердце Лорна. Он повернулся и увидел в стене пять арок, занавешенных плотными шторами.

Одна из этих штор была алой.

— У меня будут неприятности с Саардой? — спросила Лида.

— Нет, — рассеянно отозвался Лорн. — Нет, не будет. — Затем, поняв, что, возможно, он дает ложное обещание, Лорн снял свой перстень и отдал его молодой женщине. — Оставь его себе. Или приходи с ним завтра ко дворцу Лорансов, если хочешь изменить свою жизнь.

Опустив взгляд и увидев в своих ладонях перстень, Лида растерялась. Неужели ей предлагали такую возможность? Неужели ей предлагали поступить на работу в один из самых богатых и могущественных домов Сарма и Валланса?

Она хотела поблагодарить Лорна, но он уже удалился и знаком велел Одрику подойти к красной шторе. Слуга тотчас повиновался, пересек зал и вместе с Лорном остановился перед альковом, на который указала Лида.

Лорн резким движением отодвинул штору.

ГЛАВА 2

В алькове, положив голову с грязными длинными волосами на подушки смятой постели, лежал полуголый молодой человек. От его устрашающе худого тела разило потом и мочой; лицо имело восковой оттенок, губы были темными, глаза словно остекленели. Впалые щеки покрывала желтая щетина. В уголке рта засохла желчь вперемешку со рвотой. Могло показаться, что он уже мертв, однако этот труп продолжал посасывать холодную трубку.

Его звали Алан, и он был сыном короля.

Зажав рот рукой, чтобы сдержать крик ужаса, Одрик бросился к нему.

— Господин! — Дрожа, он приподнял голову молодого человека и бережным жестом отодвинул грязные пряди, ниспадавшие ему на лицо. — Господин… — сдавленным голосом позвал он. — Господин, прошу вас. Ответьте мне, господин…

Лорн был не в силах сдвинуться с места.

Он уставился на Алана, не веря своим глазам.

Затем, взяв себя в руки, отстранил Одрика, чтобы осмотреть принца. Лорн присел на корточки и приложил ухо к его груди. Сердце едва билось, но, возможно, еще не все было потеряно.

— Мы… Мы не можем увезти его в таком виде, — произнес он.

Лорн с болью глядел на своего умирающего друга, чьи мягкие губы все пытались высосать что-то из погасшей трубки. Следовало вымыть его. Одеть. Если получится, привести его в чувство.

Одрик кивнул и, поменявшись местами с Лорном, принялся протирать лицо принца краешком простыни, обмакнутым в вино. Алан едва реагировал на прикосновение влажной ткани к своей коже. Слуга был в таком горе, что у него тряслись руки.

— Что же вы наделали? — шептал он. — И почему, господин? За что вы так себя наказали? Почему из всех смертей вы выбрали эту?

— Вам помочь?

Одна из девочек-подростков, работавших в курильне, приблизилась к Лорну. Несмотря на сильную худобу, ее, пожалуй, можно было назвать красавицей. Девочка понимающе улыбалась.

— Ты сумеешь? — спросил Лорн.

— Да. Но, если мне помогут, дело пойдет быстрее.

Лорн кивнул и дал ей денег. Еще две девочки присоединились к первой, и все вместе они принялись за работу.

— Отойдите, Одрик, — велел Лорн.

Старый слуга неохотно повиновался.

Вскоре Лорн оценил мастерство девочек. Вымыть и одеть человека, находящегося без сознания, — отнюдь не самое простое дело. Девочки действовали ловко, не обмениваясь ни словом; окруженные коричневатым сумраком охровых дымов, они, казалось, обряжали покойного.

— Могу я узнать, кто вы такие?

В голосе, который раздался за спиной Лорна, не было и намека на дружелюбие.

Лорн не торопясь взглянул через плечо и тотчас увидел рослого бородача, которому принадлежал голос, четверых охранников, которые пока держались в стороне, и мадам Вельд, которая наблюдала за происходящим, стоя возле двери.

Лорн посмотрел в сторону девочек: они вот-вот должны были закончить работу.

— Нет, — ответил он. — Не можешь.

Бородач растерялся. Ответ Лорна застал его врасплох. Охранники тоже не знали, как себя повести.

— Впрочем, мы скоро уйдем, — добавил Лорн, поворачиваясь и встречаясь взглядом с начальником охраны.

Тот сделал три шага вперед и угрожающе произнес:

— А мне почему-то кажется, что твой друг не хочет уходить.

— Он уйдет со мной.

— Послушай. Я не знаю, кто ты такой. Но здесь главный я, и…

Он не договорил.

Левой рукой Лорн резко схватил его за шею и притянул к себе, наклоняясь вперед. Их лбы с силой столкнулись, но Лорн только крепче стиснул противника, не позволяя тому высвободиться. Одновременно он вытащил кинжал и приставил его к животу бородача.

Недоумевающие охранники не осмеливались сдвинуться с места и продолжали смотреть, как их начальник и Лорн, тяжело дыша, сверлят друг друга глазами.

Затем, почти не разжимая губ, Лорн процедил:

— А теперь послушай ты. Человек, который там лежит, — мой друг. Сейчас мы уйдем вместе с ним, и ты не сделаешь ничего, чтобы помешать нам. Я не идиот и знаю, что в бою против вас пятерых мне не выстоять. Но я также знаю, что вспорю тебе брюхо, стоит только твоим людям сделать хоть шаг. Ты понял? — Бородач, чья шея была зажата, словно в тиски, едва заметно кивнул. — Превосходно. А сейчас я окажу тебе услугу. Никто не слышит моих слов, так что предлагаю тебе рассмеяться. Хохочи во всю глотку, как будто услышал смешную шутку. Тем самым ты спасешь свое лицо, и мы расстанемся друзьями. Ну, что скажешь? Кстати, долго не раздумывай. Один из твоих парней, вон тот, позади тебя, по-моему, что-то замышляет. Но это, конечно, только потому, что со своего места он не может увидеть мой кинжал. Так что решайся, решайся скорее, и начни с ответа на вопрос…

Помолчав мгновение, Лорн спросил:

— Не хочешь услышать, как куча кишок плюхнется на этот грязный пол?

Они беспрепятственно вышли из курильни.

ГЛАВА 3

Час спустя Лорн стоял у сходней галеона, готового отчалить от берега, и беседовал с Эленцио Лорансом. Хотя еще не рассвело, матросы уже были за работой: одни отвязывали швартовы, другие суетились на палубе и проверяли оснастку. Фонари и сигнальные огни освещали судно с голым флагштоком. Оно готовилось покинуть порт Алансии столь же незаметно, как прибыло сюда.

Облаченный в широкий черный плащ с высоко поднятым воротником, который скрывал его лицо, старший сын герцога Сарма и Валланса был, казалось, чем-то встревожен. Тем не менее он оставался собранным и старался сохранять спокойствие.

— Экипаж — надежные люди. Капитан тоже.

— Спасибо, Энцио.

— Мне не следовало отпускать тебя одного. Это было слишком опасно.

— Со мной был Одрик. И потом, сопровождать меня ты бы все равно не смог. Если бы тебя узнали…

Энцио угрюмо кивнул.

Ему предстояло однажды стать первым человеком в Алансии, другими словами, возглавить страну, не только наиболее успешную в торговле, но и наиболее влиятельную в области искусств и дипломатии. Вот почему он не мог рисковать быть замешанным в скандале, даже — и особенно — если дело касалось такого друга детства, как Алан. Впрочем, его отец в любом случае не одобрил бы подобного легкомыслия.

Лорн прекрасно понимал это.

— Пойду посмотрю, как его разместили, — произнес он.

Похлопав Энцио по плечу, Лорн зашагал по сходням.

Возле каюты, куда с большими предосторожностями поместили принца, Лорн столкнулся с выходившим в коридор Одриком. Он держал в руках рваную одежду своего господина и выглядел очень обеспокоенным. Мрачно взглянув на Лорна, Одрик посторонился, чтобы пропустить его, а затем закрыл дверь.

Аккуратно укрытый одеялом, Алан лежал на узкой кушетке. Рядом с ним, стоя на коленях и держа принца за руку, молился священник церкви Эйрала. Казалось, принц спит; в свете маленького масляного светильника, который свисал с потолка, лицо Алана выглядело особенно худым и бледным. Стенки каюты негромко поскрипывали в тишине, и Лорн замер, не осмеливаясь шевелиться и говорить.

Когда священник закончил читать молитву, он мягко положил руку Алана и встал.

— Добрый вечер, сын мой, — вполголоса поздоровался он. — Я отец Домни.

Его взгляд был безмятежным. Он носил белую рясу, подпоясанную кожаным ремнем; на груди рясы белыми шелковыми нитями был вышит профиль Эйрала, Белого дракона знания и света.

— Добрый вечер, отец.

Высокий и крепко сложенный, священник имел короткие волосы и аккуратно подстриженную бородку. На вид ему было около пятидесяти лет, в волосах виднелась седина. От священника исходило ощущение спокойствия и силы. Лорну показалось, что выправкой он похож на старого солдата.

— Как он? — спросил Лорн, посмотрев на Алана.

Отец Домни повернулся и тоже взглянул на спящего принца.

— Я напоил его снадобьем. Он успокоился.

— А в остальном?

Священник вздохнул.

— Кеш оказал на него сильнейшее воздействие, — сочувственно произнес он.

— Есть ли надежда на исцеление?

— Все возможно.

Сине-стальные глаза Лорна пристально уставились на белого священника.

— Ответьте мне, отец.

Отец Домни не дрогнул.

— Если принц действительно пожелает, то да, он сумеет вылечиться и победить свое пристрастие к кешу. Но это будет долгий и трудный процесс. Мучительный.

Лорн сокрушенно покачал головой.

Он помолчал, стараясь взять себя в руки, и сказал:

— Мы отчаливаем. Через несколько дней будем в Верховном королевстве.

— Чем раньше, тем лучше.

Лорн снова опустил взгляд на Алана и почувствовал комок в горле.

— Надо попытаться спасти его, отец. Он принц Верховного королевства.

— И ваш друг, — добавил отец Домни.

Лорн повернулся к нему и некоторое время молча смотрел на священника, словно не понимая его слов.

Затем он произнес:

— Да, отец. Он мой друг.

Когда Лорн вернулся на пристань, где его ждал Эленцио Лоране, уже начало светать. Кораблю следовало выйти в море как можно скорее. Друзья обнялись, а затем Лорн сказал:

— Спасибо, Энцио. И не забудь поблагодарить своего отца. Если бы не он, не ты, не ваши шпионы, которые обнаружили, что перстень Алана был продан, мы могли бы никогда не найти его. Или найти, но слишком поздно.

Энцио улыбнулся:

— Проследи, чтобы он благополучно доехал до дома.

— Обещаю, — ответил Лорн.

После чего он вынул из своего камзола письмо и попросил:

— Ты можешь передать это письмо Алиссии? Я надеялся, что увижу ее, но…

— У меня другое предложение. Ты сам вручишь ей письмо.

Лорн недоуменно уставился на друга. Тогда Энцио с таинственным видом повернул голову в сторону набережной. Лорн проследил за направлением взгляда и увидел ее.

В костюме для верховой езды, усталую и растрепанную, в пыльных сапогах, но с улыбкой на губах и радостью в глазах.

И такую красивую.

Алиссия.

Они бросились навстречу друг другу, обнялись и слились в поцелуе, который длился так долго, что Энцио, понимающий друг, но бдительный брат, вынужден был тактично кашлянуть. Тогда Лорн прикоснулся обеими руками к лицу Алиссии и нежно отстранил ее от себя.

Он улыбнулся, не веря своему счастью.

— Я… Я думал, ты сейчас в Валлансе, — дрожащим голосом произнес он.

— Я вскочила в седло и помчалась сюда, как только узнала…

— Узнала что, Лисс?

— Что ты здесь.

— Не рассказывай мне, как ты гнала лошадь…

— Помолчи. И обними меня покрепче.

Лорн повиновался. Он изо всех сил прижал Алиссию к себе, закрыл глаза и глубоко вдохнул, наслаждаясь ее близостью.

Это длилось одно счастливое мгновение. Затем Лорн заговорил вновь:

— Мне пора ехать.

— Я знаю. Но неужели ты не можешь остаться еще ненадолго?

— Я хотел бы.

— Так останься.

Лорн неохотно отстранился от Алиссии и заглянул ей в глаза. Он нежно отодвинул прядь светло-рыжих волос, упавшую на щеку той, которую любил.

— Не могу. Я должен вернуться в Верховное королевство как можно скорее. Мой долг призывает меня к королю. Говорят, он болен.

— Не уезжай на этом судне, Лорн. У меня плохое предчувствие.

— Ну же, будь благоразумна. Я вернусь, как только смогу.

— Алиссия дело говорит, — заметил Энцио, приближаясь к ним. — Погости у нас.

— Да что это на вас нашло?! — поразился Лорн. Улыбаясь, он заглянул в тревожные лица брата и сестры. Улыбка сползла с его лица.

— Что-то нехорошее затевается при дворе Верховного королевства, — сообщил Энцио. — Ходят слухи об интригах, о каком-то заговоре. Вот почему я считаю, что тебе незачем…

— Всего несколько дней, Лорн, — попросила Алиссия.

Лорн с нежностью улыбнулся любимой и погладил ее по щеке. Он не сомневался в себе, и опасения молодой женщины растрогали его, потому что он был убежден, что ничем не рискует.

— Где я, а где дворцовые интриги? Не беспокойся, Лисс. Все будет прекрасно.

Он нежно поцеловал Алиссию, затем вновь обнялся с Энцио.

— Еще раз спасибо, друг, — произнес Лорн. — До скорой встречи.

И поспешил взойти на борт, после чего матросы тотчас убрали сходни.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Весна 1547 года

ГЛАВА 1

Черными были камни, украшавшие королевскую корону. Черной была полупрозрачная полоска ткани, которая ниспадала на изможденное лицо короля, скрывая потухший огонь в его глазах, складку его ввалившихся губ. Черным был перстень на его исхудалой руке. Черными были проклятые дни его затянувшейся агонии.

Хроника (Книга королей)

Верховный король распорядился, чтобы его трон переставили к окну. Он хотел посмотреть на дождь, который лил над Цитаделью этой ночью. Капли, белые от примеси пепла, стучали по черепичным крышам и каменным стенам. Когда влага высохнет, пепел, словно бледный саван, укроет все вокруг. Роковое предзнаменование. Предвестник войны, голода, эпидемии.

Или траура.

Старый король Эрклан надеялся, что это будет траур по нему. Он был готов умереть, готов больше, чем в те времена, когда в самый разгар сражения отважно бросался в бой. Неужели сегодня смерть отыгрывается на нем за то, что он слишком часто бросал ей вызов? Король страдал от болезни, о которой ничего не знали ни священники, ни маги, ни врачи. Этот загадочный недуг превратил его в иссушенного и истощенного старика, у которого к тому же временами мутился разум.

Шквал ветра с дождем ворвался в открытое окно, и капли застучали возле ног короля.

Он не пошевелился и все так же неподвижно сидел на своем троне из эбенового дерева и оникса. Тем не менее король находился в сознании, и глаза его были открыты. Погруженный в мысли, он думал о своем правлении, о своих сыновьях и жене, о своем королевстве, которому угрожали мятежи и война. Благодаря предупреждениям, которые Белый дракон делал ему во сне, он знал, что будущее полно горя и потерь.

Но как он мог изменить это?

Когда-то он был великим королем. Всю жизнь, сколько он себя помнил, Эрклан правил, любил и сражался. Что же произошло с тем славным и грозным монархом? Неужели он навсегда остался в прошлом? И как он превратился в этого старика, узника пустынной крепости, который ждал только одного — поскорее умереть? Теперь он вызывал лишь жалость.

Удрученный горькими раздумьями, Эрклан II перевел взгляд на капли, бившие по подоконнику. Затем он посмотрел на меловые потоки, которые стекались в лужу во дворе крепости, и мысли едва не ускользнули от него…

Но он не дал им уйти.

Его костлявые пальцы вцепились в подлокотники трона; опираясь на руки, отталкиваясь ногами, Верховный король медленно встал. Это была победа. Несмотря на слабость, он сохранил свое величие и никогда не прекращал носить одежду, подобающую воинственному монарху. Металлическая кольчуга весила немало.

Глубоко вдохнув, он сделал первый шаг.

Второй.

Третий, который подвел его к окну.

Теперь король смог обвести взглядом Цитадель, заливаемую белым ливнем, мокрые крыши, высокие стены и дозорные галереи, огни сторожевых башен и темные силуэты гор.

За ними располагалось его королевство.

Верховное королевство.

Эрклан II вздохнул.

Когда-то в этой уединенной крепости укрывались совсем другие люди. Это было во времена Последней Войны Теней. Под предводительством того, кому предстояло стать первым Верховным королем, несколько тысяч воинов пришли сюда, полагая, что им предстоит дать свой последний бой: не рассчитывая победить армию Драконов тени и забвения, они готовились биться до конца и умереть с оружием в руках. Как и они тогда, старый король пришел сюда умирать. Здесь, вдали от взглядов и пересудов, он собирался обрести последнее пристанище.

Но его планы не сбылись.

К нему обратились участники Ассамблеи Ир-канс. Точнее, следуя заведенному правилу, они направили к нему одного из своих Посланников. Верховный король встретился с ним. Выслушав Посланника, он вновь обрел надежду. Возможно, он еще мог спасти свое королевство и завершить правление достойно, насколько это было возможно. Если Ассамблея не лгала, таково было желание Дракона судьбы, и для его осуществления недоставало только одного человека. Опороченного, изгнанного человека.

Человека, осужденного на адские страдания.

Его предстояло вернуть.

Полоса тонкой ткани, свисавшая с короны, намокла и прилипла к осунувшемуся лицу Верховного короля. Он поднял глаза и посмотрел далеко за горизонт, мысленным взором видя корабль, который казался крошечным в водах неистового моря.

ГЛАВА 2

Далрот окружали высокие стены и грозное море. Поговаривали, что эта крепость находится в ином мире. Она была возведена во времена Теней для защиты от армий Драконов тени и забвения. Время понемногу разрушало ее, но она по-прежнему оставалась незыблемой, как и влияние Тьмы, которое было здесь особенно мощным и калечило души и тела обреченных.

Хроника (Книга Тени)

В ту ночь разыгралась сильная буря.

Она обрушилась на остров, к которому по волнам бушующего моря плыл одинокий галеон. Подгоняемое стихиями, судно с трудом держало курс. Оно раскачивалось, погружалось в воду, опять поднималось, иногда замирало, подняв нос, а затем его форштевень вновь обрушивался в пенные гребни. Порывы ветра трепали его паруса. Черные волны с грохотом разбивались о борта. Рангоут галеона скрипел, все мачты ходили ходуном, но он продолжал двигаться дальше, освещаемый резкими вспышками молний.

Опоясанный высокими обрывами, остров казался неприступным. Тем не менее галеон, на мачте которого реял флаг Верховного королевства, приблизился к нему и нашел укрытие в бухточке, где на рифе из зубчатых скал стояла полуразрушенная башня. Судно причалило к старой каменной пристани, и матросы опустили сходни. Место было унылым, отовсюду задували шквалистые ветры. Четверо солдат сошли с корабля и замерли по стойке смирно, несмотря на сильный дождь, который заливал им шлемы и нагрудники доспехов, украшенных насечкой. К ним присоединился молодой человек. С его пояса свисала шпага, он был в просторном плаще с капюшоном, закрывавшим лицо. В сопровождении солдат он торопливым шагом двинулся к лестнице, высеченной в скальной породе, и начал подниматься к крепости.

Волны с шумом разбивались о скалы, на вершине которых мрачной громадой высился терзаемый непогодой Далрот, возникавший словно из небытия каждый раз, когда молния вспарывала кроваво-красную дыру в ночном небе.

Комендант Далрота спал и видел тягостный сон, когда солдаты вошли в его покой. Они промокли, их шлемы и кирасы поблескивали в свете фонаря, который держал в руке один из них. Сонно хлопая глазами, комендант сел на своей койке.

— Что… Что случилось? — встревоженно спросил он.

Он увидел, как солдаты отступили, чтобы пропустить молодого человека, чье лицо было скрыто под мокрым капюшоном. Не говоря ни слова, он протянул коменданту пергамент, скрепленный печатью из черного воска. Вновь сверкнули молнии, и сквозь приоткрытые шторы комната озарилась вспышкой света, на мгновение выхватившей участников этой немой сцены из темноты.

Комендант помедлил.

Затем дрожащей рукой он взял пергамент и развернул его. Солдат приблизил фонарь, чтобы он смог прочитать написанное.

Приказ об освобождении узника комендант вручил капитану гарнизона, и тот отправился исполнять его лично, взяв с собой шестерых надежных солдат. Над Далротом продолжала свирепствовать буря, и капитан знал, что это означает: в лучшем случае утром люди будут жаловаться только на кошмары и болезненный бред, навеянный Тьмой, а в худшем… Следовало действовать быстро.

В нынешние времена крепость Далрот была настолько ужасной тюрьмой, что некоторые великодушные судьи предлагали осужденным выбрать смерть вместо заточения в темницах Далрота. Еще никто не возвращался оттуда в здравом уме. Слишком много крови было пролито в Далроте, слишком много страданий и отчаяния испытано, слишком много жизней пожертвовано. Эпоха Теней осталась в далеком прошлом, но Тьма продолжала жить в подземельях крепости, там, где томились заключенные. В камерах каждый из них мучился в своем собственном аду, и даже во сне никому не было покоя от мрачных видений, тоскливых кошмаров и нездоровых наваждений. Все понемногу теряли рассудок. Наиболее сильным пленникам удавалось протянуть несколько лет, но потом и они подпадали под власть Тьмы.

Солдаты решительно шагали, бряцая оружием. Чтобы добраться до камер, им предстояло пройти пустынные коридоры, спуститься по лестницам одна темнее и мрачнее другой, отпереть решетки, которые тотчас закрывались за их спинами. Влажный и липкий воздух подземелий обволакивал лицо, было трудно дышать.

Капитан, возглавлявший шествие, угрюмо смотрел вперед. Что до его подчиненных, то глухая тревога уже терзала их сердца, и это было одним из первых проявлений влияния Тьмы. Они знали это и старались держать себя в руках, не вглядываться в силуэты, мелькающие в полумраке, не ощущать дыхания на своем затылке, не обращать внимания на движения за спиной.

В нормальную погоду Тьма представляла собой опасность только в подземельях Далрота. Вне подземелий она лишь вызывала у людей стеснение в груди и чувство беспомощности, к которому кое-как можно было привыкнуть и которое почти не мешало заниматься повседневными делами. Но в ночи пурпурных бурь Тьма поднималась, словно ядовитый туман, из недр острова. Она нагнетала тревогу и злобу, оживляла злопамятность и подозрительность, превращала отчаяние в безысходность. От этого у некоторых даже возникали временные умопомешательства. Когда офицер охраны постучал в его дверь, капитан не спал. Он стоял возле окна и с беспокойством наблюдал, как бушует стихия. Он подумал, что ему сообщат о самоубийстве, о кровопролитной ссоре между солдатами или о волнении среди заключенных. Новость о прибытии королевского посланника была совсем другого порядка, и все же она не особенно успокоила душу капитана.

Тем временем процессия очутилась перед последней дверью, которая пока еще преграждала путь к темницам. В помещении с голыми стенами, расположенном у подножия винтовой лестницы, грохот бури превращался в отдаленное гудение. Двустворчатая деревянная дверь черного цвета была укреплена большими гвоздями с квадратными шляпками и заперта на тяжелый засов.

По приказу капитана стражник отодвинул засов и толкнул одну из створок. Он сделал это с видимым усилием: казалось, крепость сопротивляется ему. Из-за приотворенной двери послышались звуки, похожие на жалобные стоны. Капитану почудилось, будто их издал темный призрак, тотчас рассеявшийся в воздухе. Краем глаза он посмотрел на своих людей, которые ждали, выстроившись в шеренгу, и, казалось, ничего не заметили.

Может быть, ему померещилось?

Стражник еще раз надавил на дверь, створка открылась, и за ней показался темный длинный коридор.

Каждый из солдат почувствовал, как по спине побежала дрожь.

ГЛАВА 3

Дверь со стоном отворилась, и с темное помещение проник свет. Серые плиты карцера устилала прелая солома. Внутри находилось убогое ложе с покрывалом. Больше в комнате ничего не было. В воздухе стоял запах старого камня, гнили и мочи.

Заключенный сидел на своей постели, прислонившись спиной к стене и опершись локтями на колени. Руки его свисали, голова была опущена. Он не шелохнулся, ни когда открылся замок, ни когда на беднягу упал свет. Из одежды на нем были только штаны и рубашка. Застарелые раны покрывали кисти рук и лодыжки. Волосы, длинные и сальные, ниспадали на лицо.

Капитан приблизился к решетке.

— Рыцарь, — позвал он.

Заключенный оставался недвижим, и капитан повторил:

— Рыцарь! Рыцарь, вы меня слышите?

Так и не получив ответа, он повернулся к стражнику.

— Он не сошел с ума? — спросил капитан. — Речь-то хотя бы понимает?

Стражник скривил губы и пожал плечами.

— Открывай, — приказал капитан, стараясь не обращать внимания на голоса, которые что-то нашептывали ему на ухо.

Голоса, которые обычно он слышал только во сне…

Стражник повиновался, отпер решетку и посторонился, пропуская двоих солдат. Те взяли заключенного под руки и подняли его. Он не сопротивлялся. Это был высокий, широкоплечий мужчина, изможденный тюремными лишениями. От него неприятно пахло, и он, казалось, был совсем без сил.

— Рыцарь? — снова заговорил капитан.

Двумя пальцами он взял узника за подбородок и осторожно приподнял ему голову. Пряди волос качнулись, открывая исхудалое, осунувшееся лицо с пустым взглядом затуманенных глаз. Лицо молодого человека, на долю которого выпало больше испытаний, чем можно выдержать. К впалым щекам прилипли гнилые соломинки, а на левой брови виднелся порез. Губы пересохли.

Капитан всматривался в глаза узника, безуспешно пытаясь разглядеть в них проблеск разума.

— Уводите его, — скомандовал он.

Капитан чувствовал себя подавленным. Ему казалось, будто за ним наблюдают. Будто потемки Далрота угрожают ему. Как и остальные, он хотел только одного: поскорее убраться из этого проклятого места.

Заключенный безвольно висел на руках солдат, еле переставляя ноги. Он то и дело спотыкался и не мог двигаться в том же темпе, что и его провожатые. Капитан не раз приказывал солдатам обращаться с пленником бережно, но и он сам, и они торопились как можно скорее покинуть зловонные темницы.

Когда стражник наконец снова затворил черную дверь, из недр крепости донесся мрачный стон, словно Далрот скорбел, что душа пленника ускользает от него. Капитан и его люди испытали облегчение. Покинув камеры, они почувствовали, что стеснение в груди прошло, и заметили, что улыбаются без причин. Капитан поблагодарил стражника, знаком велел своим подчиненным следовать за ним и вступил на винтовую лестницу, которая вела на верхние этажи Далрота.

Навстречу буре.

Буря не утихала. Напротив, она все усиливалась. Раскаты грома сотрясали остров, словно сокрушительные удары. Молнии ослепительными вспышками вспарывали черное небо. Хлестал дождь. Ветер завывал и метался между бойницами, барабанил в окна, гасил факелы и раскачивал занавеси. Воздух был влажным и густым.

Процессия почти прибыла на место. Оставалось пересечь широкий двор. Капитан поколебался, но напомнил себе, что это самый короткий путь. Он знаком велел солдатам следовать за ним и первым вышел наружу.

Заключенный ждал именно этого мгновения.

Сгорбившись под порывами ветра и струями дождя, солдаты, которые вели узника, думали только о том, чтобы как можно быстрее пройти через двор. Внезапно узник резко двинул плечами и высвободился. Он не стал терять ни секунды. Толкнув локтем первого солдата, он повернулся и ударил коленом в пах второго. Тот охнул и, согнувшись пополам, осел наземь. Первый солдат, ошеломленный ударом, не успел опомниться. С невероятной силой и ловкостью узник сшиб его с ног, и солдат упал лицом вниз. В ту же секунду узник выхватил шпагу солдата из ножен и хотел пригвоздить противника к земле, как вдруг капитан воскликнул:

— Нет!

Узник застыл на месте, и в этот момент вспыхнула очередная молния. Он повернул безумный взгляд в сторону капитана.

— Нет, рыцарь. Не делайте этого… Прошу вас.

Не обращая внимания на струи воды, которые хлестали по его щекам, узник уставился на капитана: казалось, он испытывает любопытство и нерешительность, точно те слова, которые он услышал, были незнакомы ему и в то же время странно понятны. Новая молния распорола ночную тьму, залила алым светом двор и фигуры солдат, которые молча ждали, сжимая в руках шпаги.

Узник вздрогнул.

— Рыцарь! — позвал капитан.

Напрасно.

Тот уже мчался по лестнице.

Мир превратился в кошмар. Царство наваждений и стонов.

Узник бежал.

Ослепленный молниями, оглушенный раскатами грома, он не понимал, куда несется. Здесь все было враждебно ему. На небе разверзались пропасти, которые хотели поглотить его. Ветер разносил по воздуху стоны и смех окаянных душ. Молнии с треском падали на землю и гнались за ним по пятам.

Босой, промокший до нитки в своей рваной одежде, узник не чувствовал холода. Он думал только о том, чтобы убежать, любой ценой убежать из этого серого каменного лабиринта и от людей, которые преследовали его. Он не знал, чего они хотят. Но ему было известно, что никто никогда не покидал стен Далрота, и он был готов умереть, лишь бы не возвращаться в ад своего карцера.

В крепости подняли тревогу. Крики, приказы, призывы раздавались отовсюду, заглушаемые раскатами грома. Наверху лестницы узник замер, увидев троих солдат, которые приближались к нему. Они тоже заметили его и перешли с бега на осторожный шаг.

Он наблюдал за ними.

Один из солдат остановился в стороне от двух других и крикнул через плечо:

— Здесь! Здесь!

Ему ответили другие голоса. Некоторые прозвучали совсем близко.

Узник обвел взглядом троих вооруженных людей. Он все еще медлил, когда вспыхнула молния и резко осветила их лица, по которым стекали капли дождя.

Узник бросился в атаку.

Он ударил первого солдата шпагой в плечо, развернулся и всадил окровавленный клинок в живот второму. Третий солдат с криком бросился на него. Но узник без труда нанес противнику два мощных удара.

Другие стражники уже спешили сюда.

Узник вытащил шпагу и побежал все выше по лестницам Далрота. Он думал, что оторвался от своих преследователей, как вдруг на углу столкнулся с дозорными, которые двигались ему навстречу. Он тотчас развернулся, рискуя попасть прямо в руки тем, от кого только что ускользнул. Тем, кто вот-вот должен был прибыть сюда. Преследуемый солдатами, запыхавшийся беглец свернул в другую сторону в тот самый момент, когда дозорные были уже совсем недалеко.

Тиски смыкались.

Узник взбирался по ступеням галерей, поднимаясь к верхней точке Далрота. Краем глаза он видел искривленные тени солдат, которые возникали на сырых стенах крепости при каждой вспышке молнии. Он был дичью, и свора настигала его.

На пределе сил он взбежал на последний пролет лестницы и направился к крепостной стене. Внезапный порыв ветра едва не свалил его с ног. Завывания ветра оглушали, на голову обрушивались потоки дождя. Разгоряченное небо, казалось, было так близко, что до него можно дотронуться рукой.

Узник непроизвольно втянул голову в плечи и стал искать выход. Солдаты приближались к нему с обеих сторон по дозорным галереям, поднимались по лестнице, которую он только что оставил позади. За его спиной была пустота, и далеко-далеко внизу темнели скалы, о которые разбивались яростные воды моря Теней.

Солдаты осторожно занимали боевые позиции.

Оказавшись в тупике, узник смотрел на противников взглядом загнанного зверя. Тревожное дыхание вздымало его грудь под промокшей рубашкой. Ладони крепко сжимали рукоять шпаги.

Круг замыкался.

Один солдат выдвинулся в его сторону, и узник сделал вид, будто собирается атаковать его. Солдат тотчас отступил, а узник, пятясь, отошел к зубцам крепостной стены, чтобы его не смогли взять в окружение.

Он ждал.

Капитан, прибежавший вместе с солдатами, что-то говорил ему, но он ничего не слышал. Он понял, что не сможет убежать. Он понял, что не сможет победить. Но он никому не позволит снова схватить себя. Мысли путались, словно он был пьян, а в душе его горело отчаяние, более сильное, чем страх. Так или иначе, в эту ночь он покинет Далрот.

В ожидании малейшего движения со стороны солдат он отступил еще на шаг.

Навстречу зубчатой стене, навстречу пустоте и смерти.

— Лорн! — раздался голос. — Лорн, умоляю тебя, не делай этого!

Королевский посланник выбежал из-за спин солдат. Обнажив голову, он медленным шагом двинулся к узнику. Не отрывая от него взгляда, протянул ему руку.

— Это я, Лорн. Это я. Алан.

Посланник оказался светловолосым и привлекательным молодым человеком.

— Не вздумайте шевелиться, — бросил он солдатам. — Если он прыгнет по вашей вине, вы все будете казнены. Понятно?

Солдаты кивнули. Некоторые заметили королевский перстень на безымянном пальце посланника, некоторые узнали его. Капитан знаком велел своим людям повиноваться, и приказ принца Альдерана, младшего сына Верховного короля, пошел по рядам.

Принц снова обратился к узнику. Он ни на секунду не отрывал от него взгляда. Узник рассматривал смутно знакомое лицо, и в его глазах читались муки сомнения.

— Это я. Алан. Ты узнаешь меня?

Узник вяло и медленно кивнул. Волосы его развевались на ветру, и он по-прежнему стоял спиной к пропасти. Его силуэт выделялся на фоне неба, сотрясаемого молниями.

— Я пришел за тобой, — объяснил Алан, делая еще один шаг. — Я пришел освободить тебя. Тебя оправдали, Лорн. Мой отец созвал второй судебный процесс, на котором доказали твою невиновность.

Лорн нахмурил брови. Его рука, сжимавшая шпагу, едва заметно ослабила хватку.

Воспоминания возвращались к нему.

Лорн. Лорн Аскариан.

Это его имя.

Ему показалось, что он медленно выходит из мучительного плена слишком затянувшегося кошмара. Но ему было трудно думать. Ветер и дождь терзали его. Сверкающие молнии слепили глаза. У него раскалывалась голова, а в висках эхом отдавались раскаты грома.

Не опуская протянутой руки, Алан расстегнул перевязь и уронил шпагу. Солдаты и капитан встревоженно переглянулись.

— Видишь? Я безоружен. Я твой друг, Лорн. Тебе больше нечего бояться. Больше нечего. Я твой друг, и я пришел, чтобы увезти тебя далеко отсюда. Далеко отсюда, Лорн. И навсегда.

— А… Алан? — с трудом выговорил узник.

— Да, Лорн, — ответил Алан, улыбаясь. — Это действительно я. Это Алан.

Он приближался шаг за шагом и видел, как прямо у него на глазах совершается преображение. Страх и сомнение исчезали из взгляда узника, уступая место безграничной усталости.

Шпага выскользнула из его ладони.

Ноги подкосились.

Обессиленный, Лорн разрыдался и упал на руки принца.

ГЛАВА 4

Ассамблея Ир-канс собиралась в старинном зале, куда Хранители являлись как в телесном, так и в духовном воплощении.

Хроника (Книга тайн)

Каменный стол имел форму кольца, в центре которого покачивался бесплотный шар. Столп бледного света, ниспадавший на этот шар, окружал его перламутровым ореолом, который испускал мягкое сияние. Аккуратно расставленные вокруг стола кресла, в которых сидели Хранители, были погружены в темноту. Свет выхватывал из сумрака лишь головы и плечи Хранителей. Широкие серые капюшоны занавешивали их лица.

— Как его зовут? — спросил Третий хранитель.

— Лорн Аскариан, — ответил Седьмой хранитель.

— Это его настоящее имя? То, под которым он известен Дракону судьбы?

— Нет, — сказал Второй хранитель. — Он — Рыцарь со шпагой.

— Что мы знаем об этом? Кто из нас утверждает это?

— Я, — произнес Седьмой хранитель.

Воцарилось молчание.

— Звезда Рыцаря со шпагой вновь засияла на небосводе, — заметил Четвертый хранитель. — Она совпадает со звездой Принца.

— Это ничего не доказывает, — с неприязнью возразил Третий хранитель.

— Вы ослепли или сошли с ума? — удивился Седьмой хранитель. — Предначертано, что Рыцарь со шпагой вернется из Крепости Теней.

— И что Тени последуют за ним.

— Это правда, — подтвердил Девятый хранитель.

— Так кто из нас ослеп? — процедил Третий хранитель. — Кто сошел с ума?

Седьмой хранитель хотел ответить, но он не дал ему такой возможности и добавил, обращаясь ко всем:

— Мы ставим под угрозу путь, указанный Драконом судьбы. И если верно, что звезда Рыцаря со шпагой засияла вновь, верно и то, что в ее сиянии есть тусклый отблеск. Возможно, мы совершили ошибку.

Первый хранитель решил вмешаться в разговор. Он заговорил твердым и медленным голосом. Под его капюшоном сверкали звездные просторы.

— Ассамблея обсудила. Ассамблея приняла решение. Не может быть и речи о том, чтобы вновь обращаться к вопросу, который уже решен.

— Я возражаю, — осмелился протестовать Третий хранитель.

— Решение Ассамблеи не подлежит пересмотру!

Эти слова прозвучали довольно резко.

Третий хранитель замолчал, но его молчание не предвещало ничего хорошего. Он был могущественной и надменной личностью. У него были сторонники. Такие сильные, что Первый хранитель счел необходимым смягчить тон.

— Иногда нам следует принимать меры к тому, чтобы желание судьбы исполнилось. Таково наше право и наш долг, но только в очень редких случаях, так как все мы знаем, чем это опасно. Рыцарю со шпагой уготована необыкновенная судьба. Следовательно, мы должны были позволить его звезде засиять вновь, и мы сделали это. Но, как верно заметил Третий хранитель, в ее сиянии есть тусклый отблеск. Вот о чем мы не должны забывать.

— Очень может быть, что этот темный отблеск бросает на него Крепость Теней, — подчеркнул Седьмой хранитель. — Если мы дадим ему время, звезда Рыцаря со шпагой засияет своим истинным светом.

— Никто не может поручиться, что будет так, — возразил Третий хранитель.

— Никто не может поручиться, что будет иначе! — в тон ему ответил Седьмой хранитель.

Повернувшись к Первому хранителю, он добавил:

— Так что, неужели мы отступимся? Неужели мы отвернемся от Рыцаря со шпагой, теперь, когда мы вновь призвали его? Вспомните о том, что ему суждено совершить.

Снова воцарилось молчание.

Затем Первый хранитель произнес:

— Давайте пригласим Посланника.

— Которого? — уточнил Четвертый хранитель.

— Того, кто так успешно провел переговоры с Верховным королем. Пусть он встретится с названным Лорном Аскарианом и оценит, насколько сильно господство Тьмы над ним. Если он — Рыцарь со шпагой и его звезда омрачена навсегда, мы будем знать, что делать дальше.

ГЛАВА 5

Сутки напролет море бесновалось, но ночами его ярость словно нарастала. Оно возникло в результате стихийного бедствия, которое сотрясло мир в конце эпохи Теней. По названию этой эпохи море и получило свое имя. Она же породила бури. Она же породила кошмары и мучительные ночи Далрота.

Хроника (Книга Тени)

Королевский галеон удалялся от Далрота и бушующего шторма. Воды моря Теней оставались неспокойными и опасными, но уже были не такими неистовыми, как на подступах к проклятой крепости, где силы природы сталкивались с Тьмой и никак не могли одолеть ее. Порывы ветра успокаивались. Волны стихали. Потоки воды заливали палубы все реже.

Лорна разместили в отдельной каюте.

Там он обнаружил удобную на вид койку, но перед тем как лечь отдыхать, пожелал вымыться. Несмотря на усталость, Лорн тщательно привел в себя в порядок, на что ушло несколько кувшинов воды. Он надел новые штаны и рубашку. Свою старую одежду он велел сжечь. Бороду решил не брить, а подстричь, потому что боялся порезаться из-за качки и высоких волн, которые захлестывали судно, а также потому, что его руки дрожали. Алан убеждал друга, что на борту есть юнга, который мог бы аккуратно побрить его, но Лорн не хотел ничего слышать.

Наконец он улегся на койку.

Он был обессилен, невероятно утомлен физически и умственно. Тем не менее сон не шел к нему. Лорну казалось, что он приходит в себя после кошмарного видения. Или, скорее, после болезни, горячки, мучительного сна, из которого ему было трудно выбраться.

Перед тем как взойти на борт, он обернулся и поднял взгляд на Далрот, надеясь, что видит крепость в последний раз. Алан молча стоял рядом.

— Какой сейчас год? — хриплым голосом спросил Лорн.

Алан медлил с ответом.

— Пожалуйста, — настоял Лорн. — Я же все равно узнаю. Какой?

— Ты в самом деле не помнишь?

— Не помню.

— Сейчас тысяча пятьсот сорок седьмой год, — ответил принц как можно более мягким тоном.

Ему было стыдно.

Сказать, какой сейчас год, означало сказать, сколько времени Лорн провел в заключении. Но, сообщая об этом, Алан чувствовал боль оттого, что ему приходится смотреть нелицеприятной правде в глаза. Ведь горечь некоторых событий становится невыносимой, когда о них говорят вслух.

Поскольку его друг молчал, принц сделал вдох и уточнил:

— Весна тысяча пятьсот сорок седьмого года.

Итак, теперь он знал.

Лорн замер, свыкаясь с этой новостью.

— То есть три… три года прошло?.. — произнес он.

— Да.

Лорн медленно кивнул.

Внешне он остался бесстрастным, но в душе, впервые за долгое время, ощутил чувство, которое не имело ничего общего со страхом или смятением.

Одно из наиболее свойственных человеку чувств.

Гнев.

Волнение на море было сильным, но Лорн задремал. Внезапно в дверь негромко постучали. Свистел ветер. Галеон скрипел так громко, что Лорн усомнился, не почудился ли ему этот стук, и прислушался.

Стук повторился.

— Входите, — произнес Лорн еще хриплым голосом.

В приоткрытую дверь нерешительно заглянул белый священник. Мужчина лет пятидесяти, седовласый, с короткой, аккуратно подстриженной бородкой.

— Прошу прощения, сын мой. Вы, кажется, спали? Я могу прийти попозже…

Не дождавшись ответа от Лорна, священник вошел. Он был высоким человеком крепкого телосложения. Видя, что Лорн хочет сесть, он поспешно сказал:

— Нет-нет, сын мой. Не утруждайтесь.

Лорн ограничился тем, что повернулся на бок и лег, опершись на локоть.

— Вы позволите? — спросил священник, указывая на табурет.

Лорн кивнул, и священник сел.

— Меня зовут отец Домни, сын мой. Возможно, вы помните меня. Мы встречались три года назад, когда…

— Я помню, — сказал Лорн.

— Как вы наверняка догадались, я здесь по просьбе принца Альдерана.

Лорн тотчас напрягся:

— Беспокоитесь о моей душе?

— Ни для кого не секрет, что Далрот испытывает дух не менее жестоко, чем тело, — мягким тоном ответил священник.

Он был облачен в белую рясу, какие носили в ордене Эйрала, и его грудь украшала вышитая блестящей шелковой нитью голова дракона, белая на белом, отчего ее было почти не видно. Он поклонялся Дракону знания и света, который также считался покровителем Верховного королевства. Среди божественных Драконов, которые некогда царили над миром и людьми, Эйрал оставался одним из наиболее почитаемых.

Лорн снова улегся на спину. Он переплел пальцы на затылке и уставился в потолок.

— Все хорошо, отец. Мне нужен покой и отдых. Больше ничего.

Священник знал, что Лорн говорит неправду.

Но он знал также, что Лорн лгал и самому себе, как часто лгут те, кто прошел через ад. Эта ложь помогала ему бороться с ужасом того, чему он подвергся, того, что он сделал, и, возможно, того, во что он превратился. Тем не менее в ближайшие дни Лорну предстояло встретиться с реальностью.

— Рад слышать, — улыбнулся отец Домни. — Тем не менее если вы чувствуете, что вам необходимо исповедоваться… — Он не договорил фразу до конца. — Или если вас мучают кошмары, видения…

Лорн молчал, не сводя глаз с балки, которая проходила над его койкой. Несмотря на упадок сил, он продолжал ощущать глухой гнев, который словно сжимал ему живот. Впрочем, пока ему удавалось обуздывать этот гнев. Он был подобен дикому зверю, который притаился и ждет.

— Возможно, вы хотели бы помолиться? — нарушил тишину отец Домни.

— У меня нет больше веры, отец.

Священник серьезно кивнул, полагая, что понимает своего собеседника.

— Без сомнения, в Далроте…

— Нет, отец. Я потерял веру не в Далроте. Да что там, я был бы рад, если бы она поддерживала меня, но…

Он не договорил.

— В таком случае, — произнес отец Домни, — вы позволите мне помолиться за вас, сын мой?

О нем так давно никто не заботился. Тем не менее Лорн не чувствовал ни малейшей признательности, ни малейшего утешения. Вместо этого он спрашивал себя, где был этот священник и все остальные, когда, истязаемый призраками Тьмы, он отчаянно выл в своей камере.

— Помолитесь, отец. Только это и остается делать, когда надежды больше нет.

Чуть позже отец Домни вышел на палубу, где ждал Алан. Ухватившись за борт, принц смотрел на Далрот, который растворялся в ночном мраке. Море по-прежнему было неспокойным, но им удалось ускользнуть от бури, от проливного дождя и пурпурных молний. Грохот грома стихал.

По лицу принца текла вода, но он не отрывал взора от проклятой крепости.

— Итак? — спросил он.

— Ваш друг силен. Я очень надеюсь, что однажды он исцелится. Но он уже не тот, кем был, и никогда не станет прежним.

— Тьма?

— Да, и я даже не представляю, насколько она отравила его. Но в любом случае…

Священник церкви Эйрала колебался.

— Я слушаю вас, отец.

Тон Алана оставался любезным.

Но он был принцем, сыном Верховного короля. Он привык, чтобы ему повиновались, и умел малейшей интонацией выразить свое нетерпение.

— Как вы знаете, война изменяет людей, — сказал отец Домни.

Ему было сложно отыскать верные слова, и он опасался вызвать недовольство Алана, сообщив ему горькую правду.

— И чаще всего она изменяет их к худшему, — отозвался принц. — Некоторые люди возвращаются с войны сломленными. Или сумасшедшими. Навсегда потерявшими покой.

— А некоторые возвращаются оттуда опасными.

Алан повернулся к белому священнику, и тот увидел в его глазах то, что он так боялся увидеть: возмущенное негодование и неприятие.

— Вы намекаете на то, что Лорн возвращается с войны?

— В каком-то смысле. С войны против одиночества. С войны против безумия. Против забвения.

— Против Тьмы?

— Да. К несчастью.

— Он проиграл эту войну?

— Я не знаю. Но я чувствую, что в нем полыхает гнев, который ждет только того…

Алан вспылил:

— Лорн был опозорен, предан, оставлен всеми! Он потерял женщину, которую любил! У него отняли все, и он три года горел в аду Далрота, хотя ничем не заслужил этого. Кто другой на его месте не пришел бы в бешенство? Скажите мне! Кто?!

Отец Домни не ответил.

Алан ощутил внезапную усталость. Он вздохнул и облокотился о борт.

— Простите меня, отец.

— Ничего страшного, сын мой. Я понимаю.

Священник знал, что Алан злится не на него. К тому же принц уже не раз исповедовался ему на эту тему, и отец Домни понимал: помимо того, что гнев Алана был вызван ужасным оскорблением, нанесенным Лорну, он также выражал глубокое чувство вины.

Алан почувствовал, как священник положил руку ему на плечо.

— Вам не в чем упрекать себя, сын мой.

— В самом деле? Тогда почему мне так трудно смотреть своему лучшему другу в глаза? — спросил принц.

Он почувствовал комок в горле.

— Вы расстраиваетесь, что не сумели помочь ему. Вы упрекаете себя, что вас не было рядом с ним. Но в том нет вашей вины.

Алан снова уставился на бурный горизонт и сосредоточенно кивнул.

— Как я могу помочь ему, отец?

— Прежде всего вы должны запастись терпением. Молитесь. Ждите и будьте рядом, когда вы понадобитесь ему. Не торопите его. Не принуждайте его ни к чему. Слушайте его, когда он захочет говорить, но не пытайтесь силой добиваться от него признаний…

— Там, на крепостной стене, он был готов броситься в море. Он все еще опасен для себя самого?

— Без сомнения.

— А для других?

— Да.

Простота этого ответа ошеломила Алана. Он взволнованно выпрямился, не в силах поверить в услышанное.

Его взгляд блуждал по волнам.

— Лорну повезло, что у него есть такой друг, как вы, — вновь заговорил отец Домни. — И все же…

— Что?

— Будьте терпеливы, — посоветовал белый священник. — А еще будьте осторожны.

Принц задумался.

Он был уверен, что сумеет быть терпеливым.

Но осторожным?

Они родились в один год с разницей в несколько месяцев; принц и Лорн сосали молоко у одних и тех же кормилиц, а потом были воспитаны как братья. Вместе играли в детстве. Затем вместе получили свои первые шпаги и в тринадцать лет потеряли невинность в одной и той же постели в компании двух сестер, столь же искусных, сколь и известных в своем деле. В день посвящения король Эрклан II в присутствии всего рыцарства Верховного королевства объявил рыцарем сначала своего сына, а затем Лорна. С годами их дружба не ослабела. Напротив, она стала крепче, пройдя огонь и воду, преодолев испытания счастьем и горем, надеждами и раскаянием.

— Для меня Лорн больше чем брат, — объяснил Алан. — Однажды я предал его, позволив ему заживо гнить в Далроте. Я не повернусь к нему спиной во второй раз. И вы не хуже моего знаете, чем я ему обязан.

— Тьма могущественна и коварна, сын мой.

— Нет, отец! — воскликнул принц, вцепившись в борт с такой силой, словно хотел сломать его. — Я не хочу подозревать Лорна в том, что он стал другим. Как я смогу называть себя его другом, если не буду доверять ему, когда он так нуждается в поддержке?

— Я понимаю, — ответил белый священник, поворачиваясь в сторону Далрота. — Но не забывайте, что человек, которого вы знали, возможно, умер в тех стенах.

Лорн не спал.

Широко раскрыв глаза в полумраке, он не сводил взгляда с потолка над своей койкой. Он не моргал и едва дышал, тревожно застыв, словно изваяние, прислушиваясь к треску и скрипу покачивающегося галеона.

Бледный отблеск мерцал в его неподвижном взгляде.

ГЛАВА 6

Лорн проснулся утром, когда в каюту вошел человек с подносом еды. Это был старый Одрик, преданный слуга Алана. Худой, сухой и морщинистый, он находился при принце с самого его рождения. И Лорн тоже знал старика столько, сколько помнил себя.

— Добрый день, Одрик, — поздоровался Лорн, замечая, что слуга избегает его взгляда.

— Добрый день, господин.

Одрик явно чувствовал себя не в своей тарелке и не мог скрыть этого. Лорн смотрел, как он расставляет посуду на столе.

— Я рад, что снова вижу вас, Одрик.

— Спасибо, господин.

Затем, продолжая прятать взгляд, старый слуга спросил:

— Может быть, вы желаете еще чего-нибудь, господин? Запасы на борту небогаты, но…

— Этого достаточно.

— К вашим услугам, господин.

Слуга подошел к двери и обернулся на пороге:

— Господин?

— Да?

Он был смущен:

— Я… Я прошу у вас прощения, господин…

Сохраняя бесстрастное выражение лица, Лорн почувствовал новый прилив гнева, который, казалось, успокоился за ночь.

— Идите, Одрик.

Оставшись один, Лорн встал и приблизился к окну.

Галеон все еще не вышел из моря Теней, но теперь он плыл по гораздо более спокойным водам, подгоняемый неутихающими ветрами. Лорн долго смотрел на морские волны, а затем принялся за принесенную еду.

Лорн поел без аппетита.

Он заканчивал трапезу, когда в каюту явился Алан, сел рядом с ним и принялся ковырять вилкой в его тарелке. Они переглянулись, но не произнесли ни слова.

Таким настоящим друзьям, как Лорн и Алан, молчание никогда не было в тягость. Однако то молчание, которое установилось между ними сейчас, имело иное свойство. Это был не признак единодушия, которое обходится без слов, а проявление неловкости: каждый из них стеснялся заговорить первым. Лорн не находил в себе сил не только говорить, но и просто выразить признательность. Что касается принца, то он не знал, как себя вести, разрываясь между желанием позаботиться о друге, страхом сделать что-то не так и нелепой стыдливостью, которая сдерживала его.

Кроме того, он не мог не чувствовать себя виноватым.

— Твои глаза изменились, — наконец вымолвил он, пытаясь завязать разговор.

Подцепив кончиком ножа шарик масла, принц положил его на кусок хлеба.

Лорн нахмурил брови:

— Как так?

— Твои глаза. Они изменили свой цвет. Особенно правый. По крайней мере, мне так кажется.

Лорн подошел к стене и снял с нее маленькое оловянное зеркало, висевшее над тазом для умывания. Затем он приблизился к окну, чтобы посмотреть на себя на свету.

Алан был прав.

Лорн родился с голубыми глазами. Теперь же правый глаз стал линялого серого оттенка. Прошлой ночью, в полумраке каюты, он не обратил на это внимания; к тому же он боялся вглядываться в свое отражение слишком пристально. Лорн видел свое лицо впервые за несколько лет, и это лицо пугало его.

— Как это случилось? — спросил принц.

— Понятия не имею.

Но Лорн не хуже Алана знал, какова причина этого изменения. Он бросил зеркало на незаправленную койку и снова сел к столу.

— Все не так серьезно, — вновь заговорил Алан. — Дамы наверняка оценят. У тебя теперь такой… э-э-э… загадочный вид.

Лорн пожал плечами.

На самом деле он мало переживал из-за того, что один из его глаз потерял свой цвет. Он знал, что Далрот нанес ему куда более серьезный вред, навсегда похитив часть его души.

— Отец Домни говорил с тобой, да? — спросил он.

Алан посерьезнел.

— Да.

— И?..

Принц помолчал, подбирая слова.

— Он опасается, что Тьма изменила тебя к худшему.

— Я похож на человека, потерявшего рассудок?

— Нет, — покачал головой Алан.

Однако это ничего не доказывало.

Они оба понимали, что влияние Тьмы может не проявляться. Она умела затаиться и терпеливо ждать. Она могла разрушить человека прежде, чем ее обнаружат. Больше того, ее присутствие могло так и остаться необнаруженным навсегда.

Лорн вздохнул:

— А ты? Ты ему веришь?

— Я знаю одно: ты мой друг, и я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь.

Они обменялись долгим взглядом, который не требовал слов, после чего Лорн произнес:

— Спасибо. Спасибо, что вытащил меня из этого ада.

Он почти заставил себя сказать это.

Лорн знал, что Алан с риском для жизни пересек бурное море Теней, чтобы добраться до Далрота. Кроме того, он был убежден, что принц сделал и предпринял все, чтобы ускорить его освобождение. И тем не менее он не мог испытывать благодарность по отношению к Алану. Воспоминания о муках, которые он вытерпел в плену Тьмы, были подобны незатянувшимся ранам, еще слишком болезненным, чтобы он смог ощутить что-либо помимо страдания.

— Не благодари меня, Лорн. Я обязан тебе жизнью, я не забыл об этом.

Лорн ничего не сказал.

— Больше того, — продолжал Алан, — у тебя нет оснований благодарить меня или кого-то еще. Тебя вообще не имели права заключать в Далрот. Ты был невиновен, и…

Лорн прервал его.

Он не хотел слышать, как Алан будет говорить о его невиновности, и прекрасно понимал, к чему могут привести подобные разговоры. Его боль и гнев только и ждали, чтобы перерасти в мятеж.

— Не обижайся на меня за то, что я скажу тебе, Алан. Ты… Ты мой друг. Я знаю, что ты никак не мог помочь мне в течение этих трех лет. Но другие могли, и они ничего не сделали. Ничего. Так что прости меня за то, что я обижен на вас. На всех вас. На тебя. У меня внутри пока еще слишком… слишком много гнева.

С глубокой грустью во взгляде принц кивнул:

— Я понимаю тебя.

Лорн пожалел о том, что огорчил друга, и попытался понятнее объяснить свои чувства:

— Нет такого проступка, за какой человек заслужил бы муки Далрота. Страдания, кошмары, сумасшествие, Тьма… Нет такого проступка, и я не… — Голос изменил ему. Он не смог закончить фразу.

Принц помедлил, а затем произнес единственные слова, которые показались ему уместными:

— Теперь ты свободен, Лорн. Свободен и оправдан. Пойми, я ничего не знал об обвинениях, выдвинутых против тебя. Иначе я встал бы на твою защиту. И прошло бы не три года, прежде чем…

Взгляд Лорна стал резче.

— Уверен, так и было бы. Но я уже сказал: не уговаривай, чтобы я простил тебя сейчас.

— Если бы не ты, — продолжил тем не менее Алан, — я бы уже давно сгнил в могиле. И где же я был, когда ты нуждался во мне?

— Перестань, Алан. Перестань. — Тон Лорна сделался ледяным и угрожающим.

Принц взял себя в руки и, каясь, что расчувствовался над собственной судьбой, опустил голову и замолчал. Он знал, что подчас бывает эгоистичным, и сердился на себя за склонность успокаивать совесть.

Вновь установилось молчание. Оно продлилось так долго, что стало неловким.

Алан заметил, что у Лорна перевязана левая ладонь, и решил, что нашел безобидную тему для разговора.

— Ты ранен?

Лорн с горечью улыбнулся:

— Можно и так сказать.

Поколебавшись, он снял повязку и поставил локоть на стол. И тут Алан увидел печать на тыльной стороне руки своего друга. Это был древний символ, символ Тьмы, высеченный на медальоне из красного камня, врезанном в плоть.

Вскоре галеон покинул черные и опасные воды моря Теней. До материка было еще очень далеко, но на горизонте показался некий остров. Капитан подвел к нему судно, обогнул его и взял курс на две острые скалы, которые соединялись гигантской каменной аркой.

Алан и Лорн вышли на мостик, чтобы стать свидетелями предстоящего зрелища. Маг гильдии Мореплавателей, встав на корме, уже приступил к колдовскому обряду. Судно было заковано в броню из арканиума. Даже паруса были сотканы из нитей этого металла. Отзываясь на магию, арканиум засветился и зазвенел. Поднялся легкий ветерок: волшебство набирало силу.

Лорн был еще слаб, и у него закружилась голова. Он заставил себя выйти из каюты, чтобы увидеть, как судно покидает море Теней. Но он переоценил свои силы и не подумал о том, как на него подействует вид бескрайнего горизонта после трех лет тюрьмы. Он чувствовал себя одновременно раздавленным и потерянным, крошечным, уязвимым. Голубое небо казалось ему бесконечным, солнце слепило его выцветшие глаза. Воздух простора дурманил его. Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, ухватившись за плечо Алана, который деликатно поддержал его.

— Как ты?

— Все… Все хорошо.

— Может, пойдем обратно?

Лорн промолчал.

Галеон приблизился к каменной арке, и вырезанные на ней руны засветились. В воздухе вихрем закружились сверкающие воронки. Они достигли судна, обвились вокруг его мачт, заскользили по парусам и затрещали при соприкосновении с броней из арканиума. Под огромной аркой открылся проход.

Судно вплыло под арку и с ослепительным взрывом исчезло.

ГЛАВА 7

Верховный король Эрклан II женился на королеве Селиан вторым браком после смерти своей первой супруги. Без сомнения, он никогда не любил ее, хотя она и родила ему двоих сыновей.

Хроника (Книга войны трех принцев)

Придворные портнихи хлопотали, заканчивая пришивать пуговицы, вымерять длину рукава, заново подшивать края, собирать складки. Королева Селиан держала спину ровно, наклонялась, поднимала руку, если было необходимо. Высокая, стройная и темноглазая, по-прежнему красивая, она стояла, строго поджав губы и сохраняя бесстрастный вид, но внимательно следила за работой мастериц, то и дело приказывала им отойти и смотрела на себя в большое зеркало. Завершалась работа над нарядом, который королева наденет на важнейшую церемонию, знаменовавшую триумф ее политики и делавшую ее истинной правительницей Верховного королевства в глазах всего общества.

Церемонию, достойную упоминания в Хронике.

— Мадам?

Королева повернулась к фрейлине, которая поднесла ей атласную подушку с драгоценными украшениями. Стоило ей остановить выбор на одном из них, как вдруг сообщили, что прибыл господин Эстеверис и просит об аудиенции. Королева со вздохом велела впустить министра. За ее спиной портниха встала на маленькую скамеечку, чтобы надеть ей на шею золотое ожерелье с рубинами, которое она только что выбрала.

Появился человек лет пятидесяти, толстый и лысый, роскошно одетый, со множеством колец на пальцах. Бывший прелат, Эстеверис был осторожным человеком и искусным политиком, который всегда держался спокойно и вкрадчиво. Говорили, что он знает все об интригах и о заговорах, которые замышлялись в Верховном королевстве. Несмотря на услуги бесчисленных шпионов, которых он содержал, и откровения простодушных граждан, которые подчас доверялись ему в надежде на ту или иную милость, дело обстояло не совсем так. Но Эстеверис не стремился опровергать эти слухи и даже прилагал усилия к тому, чтобы их считали правдивыми.

Он поклонился.

— Ваше величество.

— Чему обязана вашим визитом, господин министр?

— Хотел бы сообщить вам новости, которые только что получил, мадам. Новости из Цитадели.

— Я вас слушаю.

Эстеверис не ответил.

Поняв, чт о он хочет сказать этим многозначительным молчанием, королева Селиан велела слугам выйти. Через несколько мгновений комната опустела, и как только дверь в переднюю закрылась, королева произнесла:

— Итак?

— Верховный король снова встретился с Посланником Ассамблеи Ир-канс, — сообщил министр.

Заметив, что королева молчит, он добавил:

— Это вторая встреча за последние несколько месяцев, мадам.

Но королева оставалась бесстрастной. Тогда министр продолжил:

— После первой встречи Верховный король устроил процесс, на котором оправдали Лорна Аскариана. А теперь я узнал, что отряд гвардейцев выехал из Цитадели в Самаранд. В Самаранд, куда вскоре прибудет принц Альдеран, мадам. Это не может быть совпадением.

Эстеверис замолчал, убежденный, что королева не оставит эти слова без внимания.

Он не ошибся.

Раздраженно щелкнув пальцами, она указала на столик, на котором стоял сервиз из золота и позолоченного серебра. Склонив голову, министр подошел к столику и налил кубок вина. Тем временем королева опустилась в кресло с низкой спинкой. Она взяла кубок, который ей поднес Эстеверис, и отпила крохотный глоток.

— Я полагаю, вам неизвестно, что они обсуждали во время этих двух встреч…

— Нет, мадам, — подтвердил министр.

— Разве у вас нет шпионов в Цитадели?

— Очень мало, мадам.

— Мало, но зато какие расторопные…

Эстеверис знал королеву Селиан достаточно хорошо, чтобы понимать: ирония в ее устах не предвещала ничего хорошего.

— Верховный король встречался с Посланником Ассамблеи один на один, — объяснил он. — Даже Норфолд, капитан его охраны, оставался за дверью. Мои шпионы…

Королева Селиан знаком велела ему замолчать, а затем принялась нервно постукивать кончиками ногтей по подлокотнику своего кресла.

— Какое задание поручено этому отряду? — наконец спросила она.

— Я не знаю.

— Сколько человек?

— Приблизительно двадцать всадников Серой гвардии.

— И вам доподлинно известно, что они отправляются в Самаранд?

— Именно так, мадам.

— А приказ им дал мой супруг.

— Да, мадам.

Правительница Верховного королевства поджала губы.

Самаранд был наиболее влиятельным из семи Вольных городов, их столицей, образно говоря. Когда-то провинция Вольных городов принадлежала Верховному королевству, затем она была захвачена королевством Иргаэрд. Впоследствии нынешний Верховный король, как только он взошел на престол, отвоевал ее в ходе военной кампании, которая оттеснила армии Черного дракона за море Туманов. После чего Эрклан даровал каждому из Вольных городов относительную независимость, чтобы добиться их признательности и лояльности: они получали самоуправление на том условии, что будут платить подать и никогда не станут выступать вразрез с интересами Верховного королевства. После иргаэрдского ига эта вновь обретенная свобода стала первым шагом к процветанию Вольных городов. Однако один из них вскоре собирался полностью выйти из-под опеки Верховного королевства и вернуться в лоно Иргаэрда…

— Вы полагаете, Верховный король может попытаться воспрепятствовать передаче Ангборна? — спросил Эстеверис.

Это был скорее не вопрос, а предостережение, тем более оправданное со стороны министра, который уже неоднократно формулировал его. Он выступал главным автором этого успешного дипломатического и политического плана, согласно которому Ангборну вскоре предстояло в полной мере стать иргаэрдским городом. Тем не менее он прекрасно понимал, как воспринимали данную затею Верховный король и его немногочисленные сторонники.

Королева пожала плечами.

— Этот полоумный старик?

— Провинция Вольных городов — наиболее памятное завоевание за время правления вашего супруга, — напомнил Эстеверис. — К тому же одно из самых славных его деяний состоит в том, что он победил армии Иргаэрда в морском сражении. Нашим противникам легко говорить, что, мол, уступить Ангборн Черному дракону — значит одновременно отречься от этого завоевания и вернуть Иргаэрд к нашим воротам. Безусловно, Верховный король, как бы одинок он ни был, не…

— Будьте любезны, оставьте моего супруга там, куда он сам себя поместил, хорошо? Оставьте его в этой крепости, которую он решил превратить в свою могилу. В конце концов, не этого ли он хотел? Чтобы ему позволили спокойно умереть?

Министр почтительно поклонился.

— Что касается наших противников… — продолжила королева. — Ангборн будет передан Иргаэрду, нравится им это или нет. Это благо для Верховного королевства. Это восстановит наши дипломатические отношения с Иргаэрдом и положит начало невиданному ранее союзу. Верховное королевство и Иргаэрд! Два самых могущественных королевства Имелора наконец станут союзниками!

Королева поднялась и сделала несколько шагов. Успокоившись, она степенно добавила:

— Не забывайте, передача состоится уже через несколько недель, Эстеверис. Мы прибудем в Ангборн, куда съедутся делегации со всего света, и подпишем с Иргаэрдом договор, который заставит всех наших врагов, и внутренних, и внешних, как следует пересмотреть свои… позиции.

Селиан улыбнулась, устремляя взор вдаль, и ее глаза заблестели. Она расправила плечи и уже сейчас предвкушала, как наденет это платье, которое, как и ее предстоящий триумф, было почти готово, не считая последних штрихов.

Догадавшись, что королева упивается своей будущей победой над всеми, кто оспаривал ее власть или сомневался в способности править самостоятельно, министр решил не напоминать, что Иргаэрд получал Ангборн в обмен на кругленькую сумму. Конечно, политическая и дипломатическая выгода, которую Верховное королевство извлечет из этой операции, была очевидной. Но по большому счету речь шла о продаже Ангборна — и грозной крепости, которая защищала его, — с целью пополнить казну деньгами. Верховное королевство стояло на пороге разорения и нуждалось в иргаэрдском золоте.

— Тем не менее Верховный король зачем-то отправил двадцать всадников своей гвардии в Самаранд, — произнес Эстеверис мгновение спустя. — Если их задание не касается договора, оно, без сомнения, должно быть связано с приездом принца Альдерана.

Министр помолчал и наконец подошел к той теме, ради которой и затеял весь разговор:

— Или с возвращением Лорна Аскариана…

Королева вздрогнула и посмотрела на него.

— Лорн? Из Далрота? Да он же там, наверно, совсем разум потерял!

— Все может быть, мадам.

— Сколько времени он провел в заключении?

— Почти три года.

— Неужели там можно выжить?

— Можно, но, как говорят, рассудок все равно уже будет не тот.

— И зачем тогда Верховному королю понадобился этот человек?

— Я не знаю, мадам.

Селиан задумалась, затем надменно улыбнулась и громко хлопнула в ладоши, призывая к себе портних.

— Еще одна причуда этого старого безумца, — беззаботно сказала она. Вокруг королевы вновь засуетились мастерицы, и она послушно встала, выпрямив спину и подняв руки перед собой. — Пусть развлекается, как ему вздумается, — добавила она. — У нас есть дела и поважнее…

Эстеверис вернулся в покои, которые занимал во дворце. Он велел, чтобы слуги подготовили ему ванну с благовониями, и, облачившись в просторную длинную рубашку, погрузился в воду, над которой поднимался пар. Тонкая полупрозрачная ткань прилипала к складкам его тучного и абсолютно безволосого тела. Крупные капли пота выступили на раскрасневшемся лице, которое служанка то и дело промокала полотенцем.

Министр был встревожен.

Конечно, положение страны беспокоило его. Казна пуста. Противников власти королевы становится все больше. В любой момент могут начаться бунты недовольных, а многие знатные люди участвуют в заговоре, во главе которого стоит герцог Фельн. Да еще и соседние королевства Имелора готовятся к войне, потому что не одобряют сближение Иргаэрда и Верховного королевства.

Но ничуть не меньше Эстевериса беспокоило возвращение Лорна Аскариана и аудиенция, которую — министр не сомневался — Верховный король собирался дать ему. Прежде чем устроить второй процесс по делу Лорна, старый король встретился с Посланником Ассамблеи Ир-канс. Таких совпадений не бывает. Должно быть, у Ассамблеи был веский повод желать освобождения этого человека, несмотря на то что Далрот мог изменить его до неузнаваемости. Что они сказали Верховному королю? Какой секрет открыли, чтобы убедить его?

Эстеверис пришел к выводу: теперь король знает. Перспектива более чем тревожная, особенно если подумать о том, что выведает Лорн, если чувство мести захватит его. И как могло быть иначе после того, что с ним произошло? На его месте любой хотел бы разобраться, кто и с какой целью плел против него интриги.

Странно, но королеву, похоже, это нисколько не заботило.

Как такое могло быть?

Как она могла не видеть угрозы, которую представляло возвращение Лорна? Как могла не интересоваться тем, что замышляет в Цитадели Эрклан? Когда Верховный король удалился туда, весь мир подумал, что он желает провести свои последние дни в уединении, в стороне от чужих взглядов. Тогда у Эстевериса промелькнула мысль, что король ищет убежище, из которого он мог бы действовать тайно. Оглядываясь назад, он решил, что та догадка была верной…

«Старый лис», — подумал министр с едва заметной улыбкой, вдыхая аромат благовоний, который поднимался над ванной.

Тем не менее беззаботность королевы могла повлечь за собой опасности. Что ж, раз она решила не предпринимать никаких шагов против Лорна, Эстеверис возьмет это на себя.

Ради блага Верховного королевства и его королевы.

И, возможно, ради своего собственного блага.

Закрыв глаза, он велел подлить в ванну еще горячей воды.

ГЛАВА 8

Через врата Мореплавателей они попали в воды моря Туманов и три дня спустя прибыли в Вольные города. Как только королевский галеон оставил грозное море Теней позади, плыть сразу стало совсем легко. Наконец путешествие подошло к своему завершению.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

— Это я, — сказал Алан, негромко постучав в дверь каюты.

— Входи.

Принц вошел и увидел Лорна, который лежал на койке и читал.

— Я пришел сообщить тебе, что мы скоро прибываем.

Лорн закрыл книгу и бросил взгляд в окно. Они проплыли мимо города-острова Ангборн и теперь бороздили спокойные воды моря Вольных Городов.

Насколько Лорн мог судить, корабль держал курс строго на юг.

— Спасибо. Мы сходим на берег в Самаранде?

— Да.

Алан подхватил табурет и сел, положив локти на бедра и переплетя пальцы рук.

— Что такое? — спросил Лорн.

— За эти дни ты почти не выходил из своей каюты.

— Я нашел в старом сундуке несколько книг. Сам знаешь, в последнее время я что-то маловато читал…

Шутка не рассмешила Алана.

Лорн со вздохом сел на край койки и посмотрел другу прямо в глаза.

— Дай мне время, — сказал он. — Это пройдет.

Однако его взгляд говорил совершенно иное.

Но если Лорн и лгал, он делал это не столько для того, чтобы утешить друга, сколько чтобы его оставили в покое: каким бы искренним и доброжелательным оно ни было, заботливое внимание Алана, зачастую неловкое, было ему в тягость.

— Ты действительно так считаешь? — не отступал принц.

— Да.

На самом же деле Лорн предпочитал избегать членов экипажа.

Моряки, люди суеверные, относились к нему с подозрением. Он носил метку Тьмы. Другими словами, он был проклят и не мог не привлечь беду, вот почему на него смотрели с опаской. Лорн замечал враждебные и тревожные взгляды, которые устремлялись на него, как только он выходил из каюты. Кроме того, солнечные лучи мучительно ослепляли его, и глаза все никак не могли привыкнуть к дневному свету. Поэтому он стал выходить на мостик только с наступлением темноты, когда на небе появлялись звезды Большой туманности. В дневное время он размышлял, читал и отдыхал.

— По-моему, ты идешь на поправку, — заметил Алан, вставая.

В самом деле, Лорн выглядел лучше. Конечно, его лицо оставалось бледным и изможденным. Но силы постепенно возвращались к нему. Его разноцветные глаза сверкали новым блеском. Он коротко подровнял бороду, а черные волосы, ниспадавшие ему на плечи, были аккуратно подстрижены.

Алан подошел к столику, на котором стоял кувшинчик с вином, и налил стакан.

— Выпьешь? — предложил он.

— Нет, спасибо.

Принц залпом осушил свой стакан, после чего спросил:

— Ты уже думал о том, что будешь делать?

— В каком смысле?

— Теперь ты свободен. Чем ты собираешься заняться?

Лорн опустил печальный взгляд на свою левую руку и на кожаный ремешок, который скрывал печать из красноватого камня, врезанную в его плоть.

«Свободен», — мысленно повторил он.

Так ли это было? Сможет ли он когда-нибудь стать свободным с этой позорной меткой на руке? Она появлялась после того, как человек подвергался воздействию Тьмы. Впрочем, не все, кто попадал под влияние Тьмы, получали метку. По неизвестным причинам она не ставила свою печать на всех подряд. Может быть, она предпочитала наиболее сильных, наиболее жестоких, наиболее готовых служить ей? В любом случае это была страшная привилегия. Конечно, те, кого она принимала, оставались в живых. Она избавляла их от наихудшего из своих тлетворных воздействий, и они, казалось, избегали того физического и умственного упадка, который поражал других. Но рано или поздно за это им приходилось заплатить свою цену. Ибо если Тьма не убивала тех, кого принимала как своих, она навлекала на них несчастья, и судьба рано или поздно приходила к ним свести счеты.

В определенном смысле именно своей метке Лорн был обязан тем, что еще жив. Она олицетворяла выбор Тьмы. Без метки он был бы уже мертвым. Или безумцем с изуродованным, обезображенным телом. Можно ли радоваться этому? Ведь от Тьмы нельзя убежать. От нее нельзя освободиться. Никогда.

— Если ты скажешь, что не хочешь больше иметь ничего общего с Верховным королевством, я пойму, — вновь заговорил принц. — Но знай, как только ты почувствуешь, что готов вернуться, я буду счастлив видеть тебя рядом с собой.

Еще не решив, примет ли он это предложение, Лорн понял, что оно означает: торжественную реабилитацию.

— Спасибо, — проговорил он.

— Не благодари меня. Это не покровительство. Мне действительно будет нужна твоя помощь.

Лорн нахмурил брови и встал.

— В связи с чем?

Поколебавшись, принц ответил:

— Плохи дела в Верховном королевстве, Лорн. Власть моей матери с каждым днем становится все более иллюзорной, а мой отец… — Голос изменил ему.

Лорн ждал.

Тот человек, каким он был раньше, непременно подбодрил бы принца дружескими словами, сочувственно похлопал бы его по плечу. Но теперь он не ощущал в себе способности к состраданию. Возможно, со временем она вернется.

Алан налил себе второй стакан вина и одним глотком осушил его наполовину.

— Мой отец больше не правит, Лорн. И он ужасно болен.

— Все так серьезно?

— Да. Он… Если бы ты его увидел, то не узнал бы. Он скорее мертв, чем жив. Худой и бледный. Изможденный. Просто живой труп. Сухой. Желтый, как пергамент. Страшно смотреть. А голос… а глаза! Они…

Не в силах продолжать, Алан замолчал. Он допил вино из стакана и замер, отрешенно глядя перед собой.

— Я… Я знаю, что у тебя есть все причины ненавидеть его, Лорн. Но я тебя уверяю, если бы ты только видел, во что он превратился, ты пожалел бы его.

Лорн полагал иначе, но предпочел не говорить об этом вслух и спросил:

— Что с ним? Отчего он страдает?

— Неизвестно. Врачи, маги, священники — все оказались бессильны. Стали поговаривать о Великом недуге. — Принц встрепенулся. — Великий недуг! Но почему? Ты можешь мне объяснить, почему мой отец страдает от Великого недуга? За какое преступление?

Лорн не ответил.

Согласно легенде, Великий недуг поражал провинившихся королей. Он не проходил, пока вина не была искуплена или прощена, и мог причинить вред королевству в целом. Лишения, войны, эпидемии. Поистине великий, беспощадный недуг.

Алан взял себя в руки.

— После смерти моего отца, а может быть, и раньше, Верховное королевство скатится в войну. Тогда мне придется возглавить войска, чтобы защитить трон, и я хотел бы рассчитывать на тебя. Но, как я уже сказал, я пойму, если ты откажешься. Впрочем, я не прошу тебя дать ответ сейчас. Просто подумай над этим.

— Я обещаю тебе, что подумаю. Но пока…

— Понимаю. Тебе нужно время.

Они улыбнулись друг другу.

— Ты знаешь, почему твой отец устроил второй процесс по моему делу? — спросил Лорн. — Я так понимаю, он верил в мою вину, когда меня осудили, ведь он не воспользовался правом помилования. Так что же изменилось спустя три года?

— Нет, не знаю, — ответил принц. — Но незадолго до того, как устроить этот второй процесс, он встречался с Посланником Ассамблеи Ир-канс.

— С Посланником Ассамблеи?

— Так говорят.

— Вот оно что…

Лорн задумался.

— Похоже, у меня есть предназначение, — беспечно произнес Алан. — Возможно, у тебя тоже…

Но Лорн не успел ничего возразить.

— Ты слышал? — вдруг оживился принц.

— Да.

— Похоже на пушечные выстрелы…

Заинтересовавшись, Лорн поторопился подняться на мостик. Алан, который знал, что происходит, неспешно последовал за ним.

Королевский галеон вошел в устье реки Эрдре и приближался к порту Самаранда. Город палил из пушек на крепостных стенах, приветствуя подплывающее судно.

Заслонив глаза от солнца рукой, Лорн смотрел и слушал. Он насчитал девять залпов.

— Ровно девять, — улыбнулся он, когда Алан поравнялся с ним. — Девять в честь принца крови. Что-то мне подсказывает, что тебя ждали.

— Эстеверис хорошо поработал.

— Эстеверис?

— Премьер-министр моей матери. Ты разве не помнишь его? Ну и ну! Что ж, будь уверен, очень скоро ты встретишься с этой змеей… — Алан обреченно вздохнул. — Ладно, пора возвращаться к роли сиятельного принца.

Неожиданно Лорн заметил, что у Алана ужасно усталый вид.

К прибытию королевского галеона Самаранд украсили флагами Верховного королевства. В нужных местах воздвигли помосты и ограждения, и горожане, запасшись охапками цветов, считали секунды до того, как смогут приветствовать кортеж. Солдаты с алебардами сдерживали радостную и нетерпеливую толпу, которая собралась на набережных и примыкающих к ним улицах. Погода выдалась отличная. На праздник высыпал весь город.

Когда галеон встал на якорь в порту, с берега к нему направилась роскошная большая лодка, в которую уселась почетная делегация городских жителей. Народ с интересом смотрел, как Альдеран Лангрийский, принц Верховного королевства, занимает место в этой лодке, чтобы переправиться на сушу. Отовсюду понеслись приветствия, которые многократно усилились, когда принц, в роскошном одеянии с серебряными позументами, появился на трибуне, украшенной листьями из золотой фольги и увенчанной голубым шелковым балдахином.

Заиграли трубачи, раздались громкие аплодисменты.

Толпа на набережных пришла в движение, и солдаты с алебардами были вынуждены призывать людей к порядку. Но их приказы потонули в шуме приветственных возгласов, одобрительных криков и оглушительных аплодисментов. Люди вытягивали шеи и протискивались вперед, расталкивая друг друга. Улыбающийся Алан махал рукой и благосклонно принимал овации.

Лорн остался на галеоне. Накрыв голову капюшоном, который защищал глаза от солнца, он наблюдал за происходящим. Наконец Лорн восхищенно произнес:

— Не припомню, чтобы Алан был столь популярен…

— Это началось после его возвращения, — ответил отец Домни. — Полагают, что он воплотит все надежды Верховного королевства в нынешние тревожные времена.

Молодой, красивый и обаятельный, Альдеран Лангрийский был любим народом, который охотно прощал ему его прошлые похождения. Верно говорят, что молодые годы на то и даны, чтобы гулять. И потом, разве он не остепенился? Не прошел по королевствам Имелора как дворянин без титула, чтобы лучше узнать мир? Не провел больше двух лет отшельником в монастыре? Его считали щедрым и смелым.

— Некоторые мечтают о том, что он унаследует трон после смерти Верховного короля, — продолжил белый священник.

— Не слишком ли они торопят события? — удивился Лорн. — Разве Ирдэль отказался от трона?

Альдеран не был единственным принцем Верховного королевства. У него были два старших брата: Джалль и Ирдэль. Но если Джалль отказался от своих прав на престол и посвятил себя Церкви, Ирдэль оставался старшим сыном короля и таким образом основным наследником ониксового трона.

— Надеюсь, Ирдэль жив и здоров? — уточнил Лорн.

Отец Домни пожал плечами:

— Я не вмешиваюсь в политику, сын мой. Но я знаю, что Верховное королевство разобщено и его будущее находится Под угрозой. Народ обеспокоен. Он мечтает о великом короле и опасается, что Ирдэль не станет таковым.

Лорну вспомнились слова, сказанные Аланом во время последнего разговора в каюте. Принц боится, что после смерти короля в стране разразится война и что ему придется бороться, «чтобы защитить трон». Но против кого он собирается поднять войска? И чей трон будет защищать?

Свой или своего брата Ирдэля?

Лорн тотчас упрекнул себя за то, что подумал об Алане как об узурпаторе. В былые времена подобное подозрение никогда не пришло бы ему в голову, и все же… Как знать, о чем теперь мечтает его старый друг?

Спокойный и уверенный в себе, принц принимал дань уважения, которую отдавал ему народ. Он обратился к толпе с небольшой приветственной речью, после чего под аплодисменты попрощался и поднялся в седло, чтобы возглавить великолепный длинный кортеж, который ожидал его.

Лорн поднял глаза к ослепительному солнцу.

Теперь он был свободен, и мир казался ему бесконечным, полным сомнений и опасностей.

ГЛАВА 9

Торжества в честь принца продолжались весь день. Когда наступил вечер, во дворце губернатора был дан бал, а на улицах, во дворах и в садах празднично освещенного Самаранда накрыли столы для горожан.

Хроника (Книга войны трех принцев)

За час до бала Алан наконец возвратился в покои, которые были отведены ему во дворце губернатора. Лорн находился там. Кивнув ему, принц снял шпагу и рухнул в кресло, а ноги закинул на невысокий столик.

Лорн провел вторую половину дня во дворце, в тени решетчатых ставней, вдали от яркого солнца, от которого он отвык. В Далроте ему иногда позволяли покинуть адское подземелье, где располагались камеры, и провести несколько часов в одном из маленьких двориков крепости, влажных и тесных. Но ясная погода была редкостью, почти всегда на улице шел или хотя бы моросил дождь. Солнце никогда не задерживалось над морем Теней, и его свет всегда был тусклым и приглушенным, словно в склепе.

Алан устало вздохнул и потянулся.

— Тяжелая это работа — быть принцем, — произнес Лорн.

Хотя это была добродушная шутка, она прозвучала скорее как замечание. Алан поморщился и спросил себя, какова доля горечи и упрека в том, что сейчас сказал Лорн. Ведь, в конце концов, кому из них двоих пристало жаловаться на свою судьбу…

Принц решил не обращать внимания.

— Я больше не могу, — заговорил он. — А на приготовления у меня меньше часа.

Встав, он налил себе бокал вина и выпил его одним глотком. Лорн заметил мерцающие золотистые прожилки, которые выдавали присутствие кеша в темном вине.

Принц наполнил бокал еще раз.

— Я устал, — заявил он с измученным и отрешенным видом.

— Бал устраивают в твою честь, — напомнил Лорн. — Я сомневаюсь, что он начнется без тебя. Или что кто-то будет ругаться, если ты опоздаешь…

— Нет, ты меня не понимаешь.

Лорн вопросительно поднял брови.

— Я устал, Лорн. Честное слово, устал… — Принц начал мерить комнату шагами. — Устал от почестей, пушечных залпов, фанфар. Устал выставлять себя напоказ. Если бы ты знал, как я скучаю по временам нашей молодости. Когда я был всего лишь третьим сыном короля, неугомонным младшеньким, на которого никто не мог найти управы… — Он остановился и повернулся к Лорну. — Мы были счастливы, правда ведь?

Лорн с грустной улыбкой подумал о беззаботных днях, о которых говорил принц. Поездки верхом, веселье, забавы, вино, девицы легкого поведения…

— Да, — кивнул он. — Мы были счастливы.

Но мысли Алана уже обратились к менее далеким и гораздо менее радостным временам.

— А теперь, — мрачно продолжил он, — все люди считают, что мой отец больше не заботится о королевстве. Или сошел с ума, или умер, или при смерти. Мою мать ненавидят больше, чем когда-либо. Джалль отказался от права на престол. Что касается Ирдэля… — Он пожал плечами. — Ну, ты же его знаешь: Ирдэль — он такой, какой он есть. Из него получится хороший король, но подданные никогда не будут любить его. А вот меня народ любит. Он аплодирует мне. Чествует меня. Верит в меня. Почему? Загадка. Не иначе, потому что я последний, в кого стоит верить, но это так. — Он горько усмехнулся. — Вот для чего я нужен матери и ее министру. Чтобы мне аплодировали да почести воздавали…

Лорн успел заметить, что популярность Алана может быть политическим оружием. Стоило ли удивляться, что кто-то пытается употребить ее на благо или во зло Верховному королевству. Днем, беседуя с отцом Домни, Лорн узнал, что Верховное королевство готовится продать Ангборн Иргаэрду. Новость ошеломила и неприятно поразила его. Но теперь на примере Самаранда он понял, как визит принца Альдерана может успокоить другие города.

— Они не хотели, чтобы я ехал за тобой в Далрот, — добавил Алан.

— Они?

— Моя мать и Эстеверис. Под предлогом, что мне не следует подвергаться опасностям моря Теней, ведь у меня существуют обязательства перед Верховным королевством. На самом деле они так взбесились потому, что я отменил официальную поездку в последний момент…

Лорн не был знаком с Эстеверисом, но прекрасно представлял себе, как к затее Алана могла отнестись королева Селиан. Она никогда не любила Лорна, не прощая ему влияния, которое он оказывал на ее сына. По мнению королевы, это влияние могло быть только пагубным, так как Лорн часто, вольно или невольно, подталкивал Алана к тому, чтобы освободиться от материнской опеки.

— Но Эстеверис — хитрый старый лис, — вновь заговорил принц. — Он тотчас подсуетился и выставил это событие в нужном ему свете. И вот уже по Верховному королевству понеслись хвалебные вести: все только и говорят о том, какой я мужественный. Мол, я не колебался ни минуты, презрел все опасности Далрота, лишь бы скорее вызволить несправедливо осужденного друга. Да и оправдали тебя, кажется, только благодаря мне. — Он с досадой покачал головой. — Вот тебе пример того, как переписывается история…

Алан замолчал.

Он искренне сожалел о том, какой оборот приняли события.

— Я поехал за тобой не ради своей славы, не ради того, чтобы выполнить задуманное Эстеверисом, — сказал он. — И тем более не ради того, чтобы на меня смотрели как на героя, ведь не мне, а именно тебе Верховное королевство должно было бы оказывать почести.

Удивленный искренностью принца, Лорн не знал, что сказать. Но, увидев, что Алан допивает второй бокал вина с кешем, он произнес:

— Тебе, наверно, не следовало бы так увлекаться этим.

Это был не вопрос и даже не совет, а всего лишь замечание.

Принц непонимающе посмотрел на него.

— А, вот ты про что. — Он поставил бокал. — Не беспокойся, кеша там совсем немного, только для цвета…

Кеш мог быть опасным наркотиком. Он эффективно помогал против боли, однако в больших дозах вызывал медленное разложение, физическое и моральное, зачастую со смертельным исходом. Алан едва не стал одной из его жертв. Пристрастившись к кешу, он пытался бросать, но начинал опять. Однажды он сбежал, оставив все, и мог бы умереть в убогой курильне, если бы не Лорн. Принц выздоровел, но излечение проходило долго и трудно. Что касается путешествий по королевствам Имелора и религиозного отшельничества, на самом деле принц провел эти годы в уединенном монастыре, где под наблюдением отца Домни избавлялся от пагубной зависимости. Все это хранилось в строжайшей тайне.

Лорн красноречиво взглянул на Алана. Принц ответил ему широкой, немного заискивающей улыбкой.

— Ну, перестань! Не о чем волноваться. Я выздоровел. — Он почувствовал, что этих слов недостаточно. — Клянусь тебе! Я выздоровел. Сам попробуй это вино, если не веришь. Вот увидишь, оно не опасно. Слабенькое винцо для юной девицы…

Лорн не знал, можно ли верить его словам.

— Ладно, — сказал он. — Я рад слышать, что та печальная история осталась в прошлом.

Алан приблизился к нему и дружески похлопал по плечу.

— Лорн, если тебе и следует беспокоиться за кого-то из нас двоих, то не за меня. Позаботься о себе, хорошо?

Лорн кивнул.

— Отлично! — вновь воодушевился принц. — Все, пора собираться… Ты пойдешь?

— Нет, наверно, — нахмурился Лорн.

— Ну, ты подумай… — Алан был уже на полпути к двери. — Я вернусь, и мы еще раз обсудим это, ладно?

Лорн не ответил.

Лорн стоял на балконе, облокотившись на перила, и слушал веселые голоса гостей, прибывших на прием, который губернатор давал в честь принца. Во дворце собрались все знатные люди города. Алан переоделся и вновь принялся уговаривать Лорна присоединиться к нему.

— Тебе это пойдет на пользу, Лорн. Кому больше, чем тебе, нужно развеяться? Выпить, потанцевать? Приударить за какой-нибудь красавицей, а то и за двумя?

Но Лорн отказался. Он не был расположен знакомиться с новыми людьми и смотреть им в глаза. Еще на корабле он заметил, что члены экипажа сторонятся его и шушукаются за спиной. Лорн побывал в Далроте, и не имело значения, за что его туда упекли. Даже если он был невиновен, он провел там почти три года. Даже если он был невиновен, он нес на себе метку Тьмы.

Вспомнив советы отца Домни, Алан не стал настаивать.

— Я был бы рад остаться с тобой, но ты же понимаешь…

— Считаешь, мне нужно, чтобы ты держал меня за руку? Иди, будь хорошим принцем.

— Но если ты передумаешь…

— До завтра, Алан.

— И если тебе что-нибудь понадобится, Одрик в твоем распоряжении.

— До завтра, — повторил Лорн.

Алан понял и смущенно улыбнулся.

— Да. Хорошо… До завтра.

Из окон комнат, отведенных принцу, открывался вид на великолепные дворцовые сады, а также на город и порт внизу. Только что наступила ночь. Подсвеченное огромной серовато-белой Туманностью, небо отражалось в темных водах Эрдре. В воздухе витали ароматы цветов и деревьев, которые росли вдоль дорожек.

Из распахнутых окон роскошных гостиных доносился праздничный гомон. Люди разговаривали и смеялись. Раздавался звон бокалов. Оркестр играл веселую мелодию, гости танцевали, задорно отстукивая каблуками по паркету.

Лорн пожалел, что не пошел вместе с Аланом.

В его жизни так давно не было ни капли радости. Он так долго не был веселым и беспечным. Почему же он лишает себя этой возможности теперь, спустя три года? Чтобы присоединиться к празднику, ему нужно всего лишь спуститься по лестнице. Неужели он хочет прожить отшельником до конца своих дней? Рано или поздно все равно придется вернуться в реальный мир. Побывав во множестве куда более серьезных переделок, сейчас он колебался, словно человек, который боится полюбить вновь, после того как его сердце было разбито…

Ночь выдалась на редкость приятной, и праздник переместился из дворца на воздух. Вскоре оркестр уже играл на террасе. Накрыли новые столы. Зажглись факелы. Нарядная пестрая толпа разбрелась по саду.

— Одрик! — позвал Лорн.

Старый слуга тотчас явился:

— Да, господин?

— В гардеробе принца есть что-нибудь, что будет мне впору?

Лорн появился на террасе в одеянии из черной кожи и серого льна. Несмотря на элегантный облик, он чувствовал себя неуверенно; впрочем, почти никто не обратил на него внимания. Гости болтали и смеялись, не замечая его. Взгляды скользили по нему с равнодушием. Две немного выпившие девушки, ведя на ходу оживленный разговор, случайно толкнули Лорна, цо даже не извинились.

Лорн постоял на месте, не понимая, что делать. У него возникло странное ощущение, будто он заблудился на театральной сцене во время спектакля. Он уже собрался вернуться к себе, но тут его заметил Алан. Принц тотчас прервал беседу с гостями и подошел к нему, широко улыбаясь.

Друзья обнялись.

— Знакомый камзол, — ухмыльнулся принц.

— Да, Одрик принес…

— Оставь его себе. Он тебе идет больше, чем мне.

Лорн кивнул.

— Я очень рад, что ты передумал, — сказал Алан, подхватывая своего друга под локоть.

Он повернулся к гостям, с которыми только что беседовал. Те с интересом посматривали в их сторону. Лорн обвел их взглядом и заметил среди них привлекательную молодую женщину, а также мужчину с зачесанными назад волосами и строгим лицом, который внимательно смотрел на него.

— Кто этот унылый господин? — спросил он.

— Посол Ангборна. Иргаэрдец по происхождению. Он несказанно рад, что скоро его город снова окажется под властью Черной гидры. Она ведь, сам понимаешь, такое прелестное существо…

Со времен Теней Иргаэрдом правил божественный дракон. Жестокое, умное, опасное и грозное создание, Черный дракон питал непримиримую ненависть к Верховному королевству.

— Пойдем, — предложил Алан, — я тебя представлю.

Но Лорн отказался.

— Знаешь, — шепнул он, — если ты не против, я бы лучше…

Люди исподтишка поглядывали на них и задавались вопросом: кто этот человек, с которым принц вел себя так по-братски. Должно быть, тот самый друг, ради спасения которого он пересек море Теней, думали они. Опустив головы и притворяясь, будто смотрят в другую сторону, люди негромко переговаривались:

— Говорят, он пять лет провел в Далроте за преступление, которого не совершал.

— Пять лет? Я думал, три.

— Но в чем его обвиняли?

— Кто знает. Оба слушания проходили за закрытыми дверями.

— Какой же проступок надо совершить, чтобы тебя упекли в Далрот?..

Чувствуя неловкость, Лорн помассировал левую руку сквозь обвивавший ее тонкий кожаный ремешок. Алан догадался, что он чувствует, и тотчас упрекнул себя за нечуткость.

— Ты прав, — сказал он. — Тем более что мне уже наскучило с ними болтать. Давай-ка лучше отойдем подальше и выпьем по бокалу вина. Губернатор заплатил бешеные деньги за это вино из Альгуэры. Оно, конечно, нашим лангрийским винам не чета, но пить можно…

Лорн последовал за Аланом к буфетным столам, накрытым на террасе. Принц взял бутылку и два бокала, и друзья вышли в сад. Все, кто попадался на пути, замирали и смотрели им вслед. Лорн и Алан приблизились к балюстраде, откуда открывался вид на регулярный парк. Алан наполнил бокалы вином, рука его едва заметно дрожала. Лорн догадался, что его друг слегка нетрезв, но промолчал.

— Извини меня… пожалуйста, — произнес принц, опустив взгляд в пол.

— За что?

Принц не мог подобрать слова.

— Извини, я… Я вижу, что опять поступил бестактно…

Лорн заметил, что он поводит плечом, как делал всякий раз, когда был по-настоящему смущен и растерян. Такое случалось не часто, и надо было знать Алана так, как знал его Лорн, чтобы понять этот жест. Принц Альдеран относился к числу тех жизнерадостных, уверенных в себе личностей, которым отношения с другими людьми всегда даются легко.

— Я просто не понимаю, как себя вести, — вновь заговорил принц. — Но хочу тебе помочь, Лорн. Я очень хочу тебе помочь, правда.

Лорн хранил молчание.

Алан понимал, что желает видеть Лорна таким, каким тот был раньше. Конечно, он с самого начала догадывался, что друг будет истощен и измучен. Возможно, утратит разум. Знал, что в Далроте его другу довелось пережить чудовищные мучения, и все же надеялся, что Лорн будет самим собой. Пусть не сразу, пусть после долгого и непростого исцеления, но это будет тот Лорн, которого знал и любил Алан. Тот, которого ему не хватало. И тот, чью дружбу он хотел вернуть во что бы то ни стало. Принцем двигали искренняя забота и привязанность, а также — теперь он понял это — доля эгоизма и, возможно, каприза.

— Я хочу снова быть твоим другом, Лорн. Знаю, что для этого должен понять того человека, которым ты стал, и помочь ему. Но… но ты словно недосягаемый, — заключил Алан, поворачиваясь к Лорну.

Их взгляды встретились.

В это мгновение, возможно, впервые с момента новой встречи, Лорн почувствовал, как в его душе зазвучал отголосок их былой дружбы.

Не в силах преодолеть смущение и неловкость, они молча чокнулись бокалами. Алан сделал глоток вина, оглядел сады, а затем прислонился к балюстраде. Лорн последовал его примеру. Друзья подняли взгляд на террасу, а затем еще выше, на дворец губернатора, освещенный Большой туманностью.

Они долго молчали, стоя рядом друг с другом, и слова были не нужны.

Алан составлял компанию Лорну так долго, как только мог.

Затем он вспомнил о своих политических и светских обязанностях и оставил друга, пообещав вернуться. Приближалась полночь. Лорн постоял немного в одиночестве, а потом решил покинуть праздник. Но он понимал, что не уснет. Впрочем, даже если он и забудется сном, его непременно будут ждать кошмары, которые ночь за ночью возвращали его в Далрот.

Лорн решил прогуляться по саду.

Бумажные фонари освещали сад, спокойный и благоуханный. Завидев кого-нибудь из гостей, Лорн тотчас переходил на другую аллею или укрывался в темном закоулке, пережидая, пока они пройдут мимо. Что до влюбленных и парочек на один вечер, им тоже не хотелось попадаться кому-то на глаза.

Лорн нашел пустую скамью около бассейна. Задумавшись, он потирал руку, перехваченную кожаным ремешком, и наблюдал за молочными завитками Большой туманности, как вдруг…

— Добрый вечер.

Он узнал эту молодую женщину: она была среди тех, кого Алан оставил посреди разговора, чтобы встретить его. Красавица, лет двадцати от роду, она прекрасно выглядела в элегантном платье жемчужно-серого цвета.

Незнакомка была в одиночестве и потягивала вино из бокала.

Лорн встал.

— Добрый вечер.

— Элана, — представилась она.

Он поцеловал ей руку.

— Вы позволите составить вам компанию? — спросила Элана.

Не успел Лорн кивнуть, она уже села на скамью. Помедлив мгновение, он занял место рядом с нею.

Они молчали.

Поднеся бокал к губам, Элана изучающим взглядом посмотрела на Лорна поверх кромки. Затем протянула ему бокал.

— Выпьете?

— Нет, спасибо.

— Вы не пьете?

Она не отводила вопросительного взгляда.

— Отчего же, — ответил Лорн, слегка пожав плечами.

Он сделал глоток и вернул бокал собеседнице. Вино было хорошим и свежим, в нем ощущался едва заметный сладковатый привкус кеша. Лорн помнил, что кеш добавляют в вино для улучшения не только вкуса, но и настроения. Возможно, именно этим объяснялся жизнерадостный вид Эланы.

Потягивая вино, она вновь с интересом посмотрела на Лорна. Казалось, она пытается отыскать на его лице нечто неуловимое. Ее черные глаза хитро поблескивали.

Лорн сидел и смотрел прямо перед собой.

Он чувствовал все большую неловкость и уже собрался заговорить, когда Элана опередила его.

— Несколько дней назад, — завела она разговор, — из столицы прибыл королевский посланник. Он сообщил, что вскоре в Самаранд приедет принц Альдеран, который возвращается из-за моря Теней, куда ездил в опасную экспедицию.

Лорн молчал, и она спросила:

— Опасная экспедиция — это и есть вы, верно?

Он сдержанно улыбнулся. «Опасной экспедицией» его еще никогда не называли.

— Меня зовут Лорн.

— Лорн?

— Лорн Аскариан.

— Это скандское имя?

Он не ответил.

— И вы провели несколько лет в Далроте, — добавила молодая женщина.

Лорн украдкой убрал свою левую руку под правую: кожаный ремешок по-прежнему скрывал метку Тьмы, нанесенную на его тело, но ему казалось, что все видят ее или, по крайней мере, догадываются о ней. Непонятно почему, но меченая рука вдруг стала болеть. Такое произошло впервые, и ему показалось, что руку свело судорогой.

Поскольку он молчал, Элана продолжила беседу сама:

— Посланник сказал, что вы друг принца. Давно дружите? — простодушно спросила она.

— Всю жизнь.

— Тогда почему он ничего не сделал, когда вас осудили?

— Он был далеко. Он не знал, что происходит.

— Все три года?

— Все три года.

— И вы никогда не обижались на него? Разве быть другом — не значит быть рядом, когда в тебе нуждаются?

Лорн удивленно повернулся к Элане. Она выдержала его взгляд не моргнув и, внезапно повеселев, встала, оставляя пустой бокал на скамье.

— Пойдемте отсюда, — предложила она.

— Куда?

— В другое место! Ну, идемте же!

Обеими руками она схватила правую руку Лорна и потянула за собой. Он повиновался.

— Но кто вы такая? — спросил он.

— Я? Я лучшее, что может произойти с вами этим вечером. Так что идемте!

Лорн внимательно посмотрел на нее.

Длинные черные волосы, бледная кожа, искрящийся взгляд и красивое личико: она была очень в его вкусе. Или, по крайней мере, во вкусе того человека, которым он когда-то был.

С ним происходило что-то странное. Какое-то смутное подозрение зародилось в его душе.

Казалось, боль, причиняемая меткой Тьмы, пробуждала в нем недоверие и обостряла чувства, словно предупреждала об опасности, еще неясной и далекой, но реальной.

Или он ошибается?

Следовало узнать ответ на этот вопрос.

Он направился за Эланой.

ГЛАВА 10

Они покинули дворец губернатора, но ушли от него недалеко и остались в верхней части Самаранда.

Элана держала Лорна под руку, и они шли по ярко освещенным мощеным улицам, украшенным цветами и флагами. Праздник все еще продолжался. Люди гуляли, смеялись, выпивали. Танцевали при свете факелов и играли в кегли у входов переполненных таверн. Они весело отплясывали под аккомпанемент флейт, тамбуринов и цимбал, входя и выходя из дверей домов. На перекрестках играли оркестры, повсюду давали свои представления жонглеры, глотатели огня, акробаты и дрессировщики медведей.

Элана сияла и болтала без умолку.

Лорн молчал и едва слушал ее. Боль, пульсировавшая в его левой ладони, добралась до онемевшего запястья. Кроме того, толпа и шум раздражали его. Ему казалось, что все всё видят и знают. А те, кто не знает, тотчас догадываются: он — меченый. Это было словно клеймо на его лице, позорный изъян, порок, который невозможно скрыть. Он замечал взгляды исподтишка. Он чувствовал, как люди смотрят ему вслед.

В каждом взгляде он читал те же недоверие, отвращение и страх, которые испытывал к себе сам. И все вокруг представлялись ему враждебными.

— Может, пойдем ко мне? — предложила Элана.

Произнесенное с самой очаровательной улыбкой, это приглашение подтвердило подозрения Лорна. Он знал, что должен был бы чувствовать влечение к Элане. Однако недоверие перевешивало все. Кто мог польститься на него? Как такая красивая и молодая женщина могла интересоваться человеком, чье тело и душа поражены Тьмой?

Объяснений было два: либо она безумна, либо у нее есть некий мотив.

Но Элана нисколько не напоминала сумасшедшую.

Следовательно, она чего-то хотела от него. Теперь он был убежден в этом, а тем временем метка Тьмы на ладони причиняла ему все большую боль, мешая думать.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Элана.

— Прекрасно, — солгал Лорн, разминая пальцы руки, перехваченной кожаным ремешком.

Капли холодного пота выступили на его лбу.

— Значит, пойдем ко мне?

Он кивнул:

— Наверное… Наверное, мне и вправду надо передохнуть. Давайте пойдем к вам, да. Хорошая идея.

Она взяла его за руку.

— Пойдемте. Тут совсем рядом.

Это был скромный и опрятный дом в конце спокойной улочки. Элана отперла дверь своим ключом, поясняя: она отпустила слугу и горничную, чтобы те тоже могли повеселиться на празднике. Лорн понял: она пытается внушить ему мысль, что они здесь одни, но на самом деле это не так.

Он вошел, держась настороже и глядя во все глаза.

В доме было так чисто и аккуратно, что Лорн затруднился бы сказать, живет ли тут кто-нибудь на самом деле. Между тем Элана, казалось, чувствовала себя свободно. Они поднялись по лестнице лакированного дерева и прошли в изящно обставленную гостиную. Молодая женщина принялась зажигать свечи, а Лорн подошел к окну и увидел, что эта сторона дома выходит на реку. Как и все его соседи, дом стоял на склоне крутого холма. Внизу, метрах в пятнадцати, протекала река. Вдоль нее тянулись высокие каменные набережные.

Лорн сдержал болезненную гримасу: рука и предплечье болели все сильнее. Это начинало беспокоить его. Не только потому, что метка Тьмы никогда прежде не вела себя так, но главным образом потому, что он догадался: слабость и обильный пот тоже связаны с нею.

Что с ним такое творится?

— Может быть, выпьете чего-нибудь?

Лорн взял себя в руки.

— Да, — ответил он, поворачиваясь.

Элана стояла рядом с ним, держа в каждой руке по бокалу. Она задорно улыбалась, гордая произведенным впечатлением.

Лорн взял бокал, который она протягивала ему, но не отпил из него.

— Что это? — вежливым тоном спросил он.

— Вино. Из Сарма, кажется. Не любите такое?

— И только?

— В каком смысле? — удивилась молодая женщина.

— Вино. И больше ничего?

— Разумеется.

Тон Лорна сделался жестче:

— Точно?

Элана нахмурилась:

— Что? Но…

— Точно? Отвечай!

Элана сделала шаг назад. С виду она оставалась спокойной, но чувствовала, что что-то пошло не так, что ситуация выходит из-под контроля.

— Никаких наркотиков? — грозно спросил Лорн, приближаясь к ней.

— Да что на вас нашло? — пролепетала Элана. — Я не…

— Отвечай!

— Я не понимаю! — произнесла она, не отводя от него взгляда.

Она отступала медленно, осторожно, словно перед ней находился хищник, готовый к прыжку.

— Усыпить меня решила? — взревел Лорн. — Одурманить, убить меня решила?

Молодая женщина попыталась убежать, но Лорн оказался проворнее.

Он схватил ее и прижал к стене. Резким жестом вытащил кинжал, который висел у него на поясе, и приставил его к горлу Эланы, которая тотчас застыла на месте.

— Зови! — сказал он.

— К-кого?

— Зови. На помощь зови.

Она не двигалась, и он грубо потряс ее за плечи.

— Зови!

Тогда она повиновалась.

Она позвала, но недостаточно громко, по мнению Лорна, который, испепеляя взглядом, вновь потряс ее за плечи.

— Громче!

На этот раз она закричала:

— На помощь!

Лорн удовлетворенно приложил палец к ее губам, заставляя замолчать, и прислушался.

Он весь обратился в слух, готовый уловить малейший шорох.

Полная тишина.

— Никого? — произнес он почти шутливым тоном.

— Я… Я же вам сказала, что…

— Да! Я помню, что ты сказала!

— Но тогда почему вы велели мне…

— Потому что… потому что…

Мучительная боль отдавала в голову, отчего ему было трудно собраться с мыслями. Его подташнивало. Стоило пошевелить левой рукой, как все тело передергивало от боли. Временами ему казалось, что он слепнет.

Нужно было сосредоточиться.

— Потому что я не верю тебе! — наконец сумел выговорить он. — Ты… Ты привела меня сюда не просто так. И я хочу знать, зачем! И не говори мне, что это из-за моих прекрасных глаз!

В бешенстве он всадил кинжал в стену, на уровне щеки Эланы, которая вздрогнула и сжалась. Обеими руками он схватил ее за шею и надавил.

— Ты расскажешь мне, что тебе от меня нужно, — прошипел он, и брызги его слюны упали ей на лицо. — Ты расскажешь мне, зачем привела меня сюда. И… и я хочу знать, кто тебя ко мне подослал. Королева? Или… или… — Он не мог найти нужные слова. — Ирелис? Иргаэрд? Или…

Если бы Элана и хотела ответить, то не смогла бы.

Лорн стиснул ей шею так сильно, что она не могла дышать, тем более — говорить. Ее глаза, полные слез, вылезли из орбит, в то время как она пыталась ослабить тиски его рук на своей шее. Но ей было не под силу тягаться с Лорном, который, охваченный наваждением, казалось, утратил разум. Перед глазами повисла красная пелена. Его голос звучал глухо, когда он повторил:

— Так кто? Кто? Говори!

Элана безуспешно отбивалась, слабея с каждой секундой. Наконец она сумела жалобно выдохнуть:

— По… пощадите…

И это слово, это простое слово, произнесенное безжизненным голосом, попало точно в цель.

Едва слышное, оно дошло до ушей Лорна. Он вдруг осознал, что делает. Казалось, его внезапно разбудили во время кошмарного сна наяву. Он отпустил Элану, и та упала на колени. Лорн отступил, пошатываясь, ошеломленно оглядывая свои руки, обстановку гостиной и наконец молодую женщину.

— П… простите, — пробормотал он. — Я…

Он не понимал, что на него нашло. Он не понимал, почему вдруг заподозрил эту молодую женщину в…

А в чем, собственно?

Рука так и не перестала болеть. Он по-прежнему чувствовал себя плохо, но теперь густой туман в голове рассеялся, и Лорн ужаснулся своему поступку.

Поступку, который он мог объяснить лишь сумасшествием, влиянием Тьмы, пробудившейся в его душе так же, как она просыпалась в его теле…

Элана поднялась на ноги.

Продолжая тяжело дышать и дрожать, она оперлась руками о столик, на котором стоял керамический кувшин. Распущенные длинные волосы ниспадали ей на лицо. Плечи поднимались в такт затрудненному дыханию.

Растерянный, ослабевший, Лорн не мог понять, что с ним происходит.

Он решил попробовать успокоить Элану. Он не знал, что она уже вполне пришла в себя.

И тут Элана ударила его кувшином в висок.

Первый раз, после которого он пошатнулся.

Второй раз, после которого он упал на колени.

И третий, после которого он потерял сознание и рухнул на пол с окровавленным виском. Кувшин разлетелся на черепки.

Элана хладнокровно посмотрела на застывшего Лорна и покачала головой. В ее взгляде смешались гнев и недоумение. Она не ожидала, что он доставит ей столько хлопот и так быстро разоблачит ее…

Очнувшись, Лорн не сдвинулся с места.

Лежа лицом на полу, он приоткрыл глаз и увидел, как Элана встала у окна и несколько раз провела по воздуху зажженной свечой. Когда она обернулась, он закрыл глаз и сделал вид, что по-прежнему находится в обмороке. Элана внимательно вгляделась в него и приподняла ему веко большим пальцем.

Похоже, она ничего не заподозрила.

Тем не менее вскоре она вернулась с веревкой и стала связывать Лорну запястья. Он не двигался, будучи не в состоянии сопротивляться. Голова продолжала кружиться, в глазах плыло. Он сомневался, сможет ли устоять на ногах, да и рука все так же причиняла боль.

Движимая любопытством, Элана не спеша рассмотрела каменную печать на тыльной стороне руки Лорна. Затем она продолжила завязывать узлы, но тут раздался шум, и она вышла из комнаты, не закончив работы.

Кто-то пришел.

Лорн различил шаги. Пришли несколько человек. Один из них коротко переговорил с молодой женщиной. У Лорна шумело в ушах, и он не понял, о чем они разговаривали. Их голоса доносились до него искаженными, и ему показалось, что они беседуют на иностранном языке.

Тем не менее одно слово он узнал: Ирелис.

Если он не ослышался, Лорн должен был бежать во что бы то ни стало. Не могло быть и речи о том, чтобы остаться в руках этих типов и Эланы. Он не знал, чего именно они хотели, но не имел ни малейшего желания узнать это ценой собственной жизни.

Сколько пришло людей?

Двое, трое? Может быть, четверо?

Это не имело значения.

Лорн понимал, что ему не хватит сил сразиться даже с одним из них. Да что там, он не представлял, как долго сможет удержаться на ногах.

А вот нанести один хорошо рассчитанный удар…

Он дождался момента, когда его подхватят и поставят на ноги. Воспользовавшись тем, что люди, которые поддерживали его, не ожидали подвоха, он высвободился одним ударом плеча и очутился перед колышущимся серым прямоугольником, который видел на месте окна.

Сильно оттолкнувшись, бросился в него.

— Нет! — закричала Элана.

Лорн полетел в пустоту.

ГЛАВА 11

Горе тому, чьим телом завладела Тьма. Горе тому, чьей душой завладела она. Горе тому, кто слышит ее Зов, и горе тому, кто отклепается на него. Горе тому, кто отдаст ей всего себя без остаткд.

Хроника (Книга молитв)

Лорн упал прямо в реку и исчез в темных и быстрых водах. Течение подхватило и унесло его.

Оглушенный встряской от падения с пятнадцатиметровой высоты, он далеко не сразу выплыл на поверхность вод. Еще пока летел, Лорн набрал в грудь побольше воздуха и сделал все возможное, чтобы удержаться на плаву. Но он был слаб и к тому же не понимал, куда его несет. К счастью, путы, которые Элана плохо завязала, слетели с его запястий. Движения Лорна были неловкими, беспорядочными. Он греб здоровой рукой, сопротивляясь непредсказуемым течениям и водоворотам. Сапоги, полные воды, тянули его ко дну.

Его швыряло из стороны в сторону. Лорн обреченно подумал, что сейчас утонет, и чуть не проскочил мимо мостовой сваи, но успел вовремя схватиться за нее.

Жалкая отсрочка.

У него не осталось сил даже на то, чтобы позвать на помощь, и он знал, что не продержится долго. Он искал спасительную соломинку, надежду — что угодно. Затуманенным взглядом сумел различить лестницу, которая спускалась к реке с набережной.

Возможно, он сумеет добраться до нее…

Лорн глубоко вдохнул, прикинул направление движения и поплыл, тратя последние силы. Он вдоволь нахлебался и в какой-то момент вновь подумал, что сейчас утонет, но в конце концов сумел выбраться из воды и заползти на каменные ступени.

Долго лежал там, не шевелясь, слушал праздничный гомон и разговоры людей, которые проходили мимо, не видя его. Затем, дрожа от холода, на подгибающихся ногах взошел по лестнице. Левая рука причиняла невыносимую боль. Сведенная судорогой кисть едва повиновалась ему, и когда он попытался двигать скрюченными пальцами, боль огнем прожгла руку до кончиков ногтей.

Он оказался возле порта. Публика здесь была более разношерстной и опасной, чем в верхней части Самаранда, но этот квартал как нельзя лучше подходил для того, чтобы укрыться от посторонних глаз. Весь мокрый, прихрамывающий, Лорн влился в толпу зевак, низко опустив голову, и никто не обратил на него внимания.

Впервые в жизни ему было так плохо физически. Его одновременно мучил жар и бил озноб. В ушах звенело. Тело сводили судороги. Стальные когти впивались во внутренности. Он не знал, почему ему так дурно, и был не в состоянии додумать до конца ни одну мысль. Решил было вернуться во дворец, но тотчас испугался, что люди Эланы поджидают его там.

Кроме того, он хотел пить.

Очень хотел.

Да, несколько стаканов вина пошли бы ему на пользу…

Лорн вошел в первую попавшуюся таверну. С его одежды продолжала капать вода.

Он сел в углу, со второго раза смог пересчитать деньги, которые имел при себе, и заказал кувшин вина. Таверна была убогой, но он не обращал на это внимания. Он хотел пить, еще и еще, лишь бы только вино заглушило жар и боль.

И он пил.

Симпатичная пухленькая темно-русая официантка принесла ему второй кувшин вина. Ей не было и двадцати лет. Она улыбнулась ему, отходя от стола, и после то и дело бросала на него взгляды и улыбалась. Лорн машинально отвечал на ее улыбки. На какое-то время это занятие отвлекло его, но вскоре он заметил, что компания моряков за соседним столом враждебно поглядывает на него. Вначале он решил, что ошибся, но нет, именно на него они посматривали, негромко переговариваясь.

Опустив глаза, он увидел, что кожаный ремешок на левой руке сполз и обнажил метку Тьмы. При тусклом свете медальон из красновато-охрового камня походил на сгусток крови, а рисунок казался почти черным. Лорн спрятал обе руки под стол, словно его застигли за чем-то постыдным.

Моряки встали из-за стола, угрюмо глядя в его сторону.

Догадавшись, что они хотят напасть на него, Лорн предпочел уйти. Он был не в силах сражаться и хотел одного: пусть его оставят в покое, пока он не справится со своим недугом. Он быстро поднялся и двинулся к выходу сквозь переполненный зал, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Не задерживаясь, проскользнул между столиками и посетителями и вышел через небольшую дверь, которая вывела его в невзрачный переулок. Моряки не стали догонять, но как только он вышел на улицу, кто-то резко толкнул его сзади.

Лорн упал на грязный тротуар. У него перехватило дыхание, и он не сразу понял, что произошло. Тот, кто налетел на него, налетел случайно: на этого человека напали четверо, и теперь они развлекались тем, что колотили его и пинали по кругу. Лорн так спешил скрыться, что не оглянулся и в итоге угодил в самый разгар потасовки.

Он поднялся, вытирая рот.

В переулке не было никого, кроме Лорна, четверых забияк и того бедолаги, который, получив удар в голову, рухнул на землю, и на него обрушился град пинков. Лорн подумал, что должен вмешаться. Не имело значения, что сделал этот человек. Он лежал на земле, один против четверых, и мог умереть, если никто не вступится за него. Его пьяные обидчики входили в раж, упиваясь своей властью над беззащитным. Еще немного, и несчастный человек превратится в бездвижное и окровавленное тело.

Однако Лорн остался на месте, крепко прижимая к себе левую руку…

Самый рослый из пьяной компании поймал его взгляд. Оставив другим довершить начатое, он выпрямился и с гадкой улыбочкой шагнул навстречу Лорну. Он был грузным и толстым. Со лба стекал пот, костяшки пальцев ободраны. Он с интересом и спокойствием рассматривал Лорна, молчаливо побуждая его сделать первый шаг.

Лорн проглотил комок в горле. Его трясло.

Не отрывая взгляда от лица Лорна, забияка расстегнул ширинку и развернулся, чтобы помочиться на распростертое тело жертвы. Справляя нужду, он не сводил глаз с Лорна. Затем громко фыркнул и застегнул штаны. Лорн опустил голову и отвернулся.

Он побрел прочь, мучаясь от унижения и боли.

Тот, другой, рассмеялся ему в спину и презрительно сплюнул.

Лорн прошел две улицы, и тут его вырвало прямо на стену дома.

Вино лишь добавило опьянение к высокой температуре и не успокоило боль. Он чувствовал себя потерянным, беспомощным. Тьма напала на его тело, и тело предало его. Сила его характера, его воля тоже слабели.

Он бредил.

Далрот завладел его разумом. Превратил ночи в непрекращающийся мучительный кошмар. Наполнил потемки карцера безысходностью и одиночеством. А в конце этой долгой и медленной пытки его ждало одно из двух: безумие или беспамятство.

Лорн думал, что вышел победителем из проклятой крепости, избежав сумасшествия, обманув призраков Тьмы. Но он ошибся. Потому что, хоть он и не сошел с ума, теперь он был всего лишь тенью.

Лорн чувствовал взгляды, устремленные на него, взгляды, которые, возможно, только чудились ему, но все равно были невыносимыми. Отделившись от праздничной толпы, он вышел на малолюдную улицу.

Сбежал, как преступник.

Он испытывал отвращение к самому себе.

Лорн был унижен и растерян. Голова кружилась. Его опять вырвало. Весь вечер он ничего не ел, а только пил на пустой желудок. Он заблудился, но нисколько не беспокоился из-за этого. Более того, он хотел исчезнуть.

Остановившись у крыльца одного из домов, Лорн поднял потное лицо к ночному небу. Взгляд утонул в его бескрайней глубине, и мысли вернули Лорна в Далрот, в ночь освобождения, когда он стоял на крепостной стене в окружении врагов.

Неожиданно он разрыдался.

— Ну почему я тогда не прыгнул? — прошептал он, сползая по стене.

Лорн сел на землю и стиснул голову руками.

— Ну почему я не прыгнул? — повторил он сокрушенным голосом. — Почему…

ГЛАВА 12

— Держи. По-моему, тебе это нужнее, чем мне…

Лорн разжал ладони, которыми сдавливал виски, и поднял голову.

В тени козырька сидел человек, которого Лорн не заметил. Нищий. И он протягивал ему бутылку.

Промолчав, Лорн вытер нос и рот рукавом.

— Да пей, говорят тебе! — не унимался незнакомец.

Дрожащей рукой Лорн взял бутылку. В конце концов, все сгодится, лишь бы прогнать тот невыносимый привкус, который он чувствовал во рту.

Хотя…

Отхлебнув из бутылки, Лорн поморщился и с трудом проглотил жидкость.

— Так себе пойло, да? — хмыкнул нищий.

— Да уж.

— Именно это вино горожанам выставили на праздник в честь принца. Там, наверху, во дворце губернатора, пьют что получше, уж поверь мне. Но мы им не чета, должны пить, что дают, и быть довольными. Еще и спасибо говорить…

Нищий помолчал.

— Меня зовут Делио.

— Лорн.

— Выпей еще чуток, Лорн. Будет уже не так противно, гарантирую.

Лорн послушался — и тотчас пожалел об этом. Да, вино показалось менее мерзким, но не до такой степени, чтобы дать ему третий шанс. Он вернул бутылку нищему, который осушил ее в несколько глотков.

— И на твоем месте я бы не сходил так с ума. Я знаю, что с тобой. Это пройдет, — сказал Делио сочувственным голосом.

Лорн пристально посмотрел на него.

— А! — произнес нищий с видом знатока. — Вижу.

— Что ты видишь?

— Такое с тобой впервые, да?

— Ты знаешь, что со мной?

— Ну, как сказать. Ты употребляешь кеш?

— Нет.

— Тогда да, знаю.

Делио встал на ноги и вышел из-под козырька. Лорн тоже поднялся и оперся о стену. Его ноги подрагивали, но он все же мог стоять.

— Что?.. Что со мной? — спросил он. — Что со мной происходит?

От нетерпения его голос стал хриплым и угрожающим.

В другой ситуации он не обратил бы на нищего никакого внимания. Но сейчас он чувствовал себя таким потерянным перед лицом недуга, который мучил его, что был готов слушать кого угодно.

И, возможно, даже верить чему угодно.

— Где ты подхватил эту заразу? — осведомился Делио.

Кивком он указал на меченую руку Лорна. Тот заметил, что ремешок опять сполз, и спрятал левую руку под правую.

— Ну, у тебя не все так плохо, — сказал нищий, поднимая грязный капюшон, который скрывал его голову.

У него было небритое угловатое лицо, а на левой щеке со вздувшимися венами — безобразная пурпурная корка. Так проявлялась пурпуровая чума, или чума Тьмы. Не заразная для других людей, она тем не менее была неизлечимой.

Лорн понял, почему от этого человека пахло не только грязью, но и тухлым мясом.

— Ну так что? — не отставал Делио. — Где ты подхватил эту заразу? В Мертвых землях?

Сам не зная почему, Лорн решил сказать правду:

— В Далроте.

Нищий вытаращил глаза.

— В Далроте?! — воскликнул он. — Ничего себе… Ну, поздравляю.

Помолчав, он вдруг спросил:

— Угостишь стаканчиком?

— Ты сказал, что знаешь, что со мной происходит, — напомнил Лорн.

Его усталость усиливалась.

— Тебе не понравится.

— Говори!

Делио отступил на шаг, но повиновался.

— Ты наверняка знаешь, что бывает, когда курильщик кеша внезапно остается без своего драгоценного наркотика…

Да, Лорн представлял, что имеет в виду Делио. Но он был слишком изнурен и слишком зол, чтобы позволить себе пускаться в бередящие душу воспоминания об Алане с остывшей трубкой во рту, лежащем в собственной желчи и рвоте. Кроме того, Лорн не знал, способен ли он еще на сострадание.

— Ломка, — произнес он.

— Верно. Так вот у тебя то же самое. Только тебе не хватает Тьмы, а не кеша.

Забыв о боли в левой руке, Лорн схватил нищего за воротник. Его глаза гневно засверкали.

— Я… Я же сказал, это тебе не понравится! — взвизгнул Делио.

— Объясни!

Нищий задыхался.

— Это… Тьма… Твое тело… Оно… оно привыкло… У него появилась… потребность…

Лорн сильно толкнул его, прежде чем тот смог закончить фразу.

— Ты лжешь!

Делио ударился о стену и рухнул наземь. Он потер затылок и произнес:

— Ладно, ладно. Возможно, я ошибаюсь…

— И почему я должен слушать тебя? — прогремел Лорн. — Почему я должен верить тебе? Почему я должен верить бредням вонючего и грязного попрошайки? Нищего! Которого Тьма разъедает заживо! — Он сплюнул. — Так почему, а?

Его взгляд наполнялся яростью. Но в то же время это был взгляд растерянного человека, плывущего по течению, который может лишь бунтовать и отрицать очевидное.

— Потому что на самом деле ты ничуть не лучше, чем я? — предположил Делио.

Лорн пораженно застыл.

Опасаясь удара, нищий съежился. Но Лорн только посмотрел на него и задумался, позабыв о мучившей его лихорадке. Он стоял и дрожал, болезненное сомнение металось в его взгляде.

У него закружилась голова.

Колени начали подгибаться, и Лорн едва не упал, но Делио быстро вскочил и успел подхватить его.

— Эй, ты чего! Останься со мной, друг…

Нищий был меньше Лорна ростом и с трудом удерживал его. Но Лорн оперся на его плечо и выпрямился.

— Ты как? — тревожно спросил Делио.

— Почему я не прыгнул?..

— Откуда?

— С крепостной стены.

— Ну, это редко помогает. Идти можешь?

— Я… Думаю, да.

— Деньги у тебя есть?

— Немного.

— А много и не надо. Идем, нужно тебя взбодрить.

Лорн и Делио перешли мост через Эрдре и углубились в улочки района Бежофа.

Они поужинали похлебкой в дешевом трактире, затем прошлись по захудалым тавернам. Они переходили с улицы на улицу, пересекали дворики, которые были темнее колодцев, спускались в погребки, где народ пил, чтобы опьянеть и забыться. Убогий и опасный мир. Здесь один человек мог зарезать другого за медную пряжку для пояса, девушки распахивали бедра в обмен на ночлег в нормальной постели, а голодные дети просили милостыню возле заведений, где курили кеш. Но в этом мире не задавали вопросов. И никто никого не осуждал.

Постепенно Лорн освоился в компании Делио и стал чувствовать себя немного бодрее.

Бездумно согласившись пойти за нищим, он продолжал следовать за ним. Он позволил командовать собой. Похлебка придала Лорну сил, а полумрак заведений, которые они посещали, успокаивал его. Самая тяжелая часть приступа, казалось, миновала. Судороги продолжали мучить его, но он уже чувствовал себя лучше и, несмотря на усталость, с удовольствием слушал рассказы нищего.

Делио оказался общительным человеком. Он переставал говорить, только чтобы заказывать новые кувшины и бутылки вина, которые Лорн охотно оплачивал. Новый знакомый рассказал, что родился в Сарме и всю первую половину своей жизни провел в море, а потом ни разу не всходил на борт корабля. Он сам не знал почему. Однажды просто заказал еще один стакан вина вместо того, чтобы вернуться на борт. Это произошло в Самаранде пятнадцать лет назад.

— Я говорю себе, что, может быть, однажды снова окажусь на корабле. Но я знаю, что сам себя обманываю. Знаю, что умру здесь. А если уж умирать, так какая разница, в этом городе или каком-нибудь другом, правда?

Лорн кивнул.

Нищий был болтлив, но не лез с расспросами. Впрочем, он знал все, что ему следовало знать о Лорне: у этого человека есть деньги, и он готов тратить их, чтобы платить за выпивку. Так что Лорн не строил иллюзий — не сомневался, что Делио уйдет, как только он прекратит платить, и забудет о нем на следующий день. Но это не имело значения. Делио отвлекал его, был весел и, отчасти благодаря опьянению, так и сыпал забавными и все более и более непристойными анекдотами. Один из них так рассмешил Лорна, что он поперхнулся. Брызги вина попали на человека, сидевшего неподалеку, и дело чуть не дошло до драки, но, к счастью, Делио вовремя смягчил ситуацию удачной шуткой.

Ночь вступала в свои права, и праздник подходил к концу. Музыканты убирали инструменты, люди расходились по домам, улицы пустели. Вскоре на тротуарах остались лишь пьяницы, которых подбирала городская стража, да влюбленные, которые не хотели, чтобы вечер заканчивался.

Но в таком районе, как Бежофа, всегда находились те, кто не спит по ночам.

Они переходили из одной таверны в другую, когда на углу темного переулка Лорн понял, что в тени кто-то прячется. Сделав вид, будто ничего не заметил, он опустил голову и насчитал пятерых человек. Затем положил руку на грудь Делио и легонько оттолкнул его.

— Берегись, — сказал он.

Нищий отпрянул, и те, кто был в засаде, тотчас вышли на свет. Бандиты. Разбойники, привыкшие к грязной работе. В одежде из толстой кожи и грубой ткани, с заткнутыми за пояс кинжалами и со свинцовыми дубинками в руках. Один из них шагнул вперед, скрестив руки на груди. Этот бритоголовый здоровяк с волосатыми плечами, похоже, был главарем банды.

Он имел довольный и уверенный вид.

— Ну, и заставил ты нас побегать, — хмыкнул он.

— Вы искали меня? — спросил Лорн.

— Ты мог разбиться, выбросившись в то окно…

Лорн пожал плечами, совершенно безразличный к своей собственной судьбе. За спиной он услышал торопливые шаги Делио, который решил бежать, пока не поздно.

Головорезы наступали, готовясь к бою.

— Будет проще, если ты просто пойдешь за нами, — заметил бритоголовый.

— Куда?

— Ну, увидишь.

Лорн вздохнул.

Бандиты окружали его медленно, похлопывая дубинками по ладоням. Лорн не делал ничего, чтобы помешать им, и размышлял. Он чувствовал, что не сможет справиться с ними. Впрочем, с кем бы то ни было другим тоже. Тем не менее мысль о необходимости подчиниться этим негодяям казалась ему невыносимой.

— Никуда я с вами не пойду.

— Нас пятеро.

— И что с того?!

Лорн, который был безоружным с того момента, когда всадил кинжал в стену гостиной дома у Эланы, сжал кулаки и приготовился к драке.

— Я не хочу тебе зла, — сказал ему лысый.

— Я так и понял. Я нужен вам живым, да?

Человек улыбнулся. Во рту у него недоставало многих зубов.

— А ты смышленее, чем я думал, — ухмыльнулся он.

— Как приятно, что ты думал обо мне.

Улыбка исчезла с лица бандита.

— Ладно, как знаешь… Не убивайте его, — обратился он к своим людям. — И не слишком усердствуйте.

Головорезы знали, как вести уличные бои: они атаковали все вместе. Лорн не успел и глазом моргнуть, как получил удар дубинкой в бок, второй удар пришелся по спине, а третий едва не раздробил ему запястье. Лорн вскрикнул и не успел увернуться от следующего удара, на этот раз под подбородок. Лорн потерял равновесие и упал к подножию облезлой стены.

Бандиты плотно обступили его. Главарь прошел между ними и приблизился к Лорну.

Он не стал его бить.

— Вот и все, — произнес он.

Но Лорн оперся о стену и поднялся на ноги.

Пошатываясь, он растянул губы в безумной улыбке и сплюнул кровью. Поднял кулаки и принял бойцовскую стойку. Он едва стоял на ногах, и взгляд его был пустым.

— Давайте, — велел лысый.

Один из бандитов бросился на Лорна. Тот сумел обезвредить противника внезапным ударом правой в висок, но справиться с остальными уже не смог. Удары градом обрушились на него. По бокам. По почкам. По животу. Не имея возможности отвечать, он прикрывал голову руками, стискивал зубы, шатался, но не падал. Бандиты не отступали, и пытка продолжалась.

Получив подсечку, Лорн рухнул на колени. От следующего удара по спине его тело выгнулось дугой, руки опустились. Последний удар пришелся прямо в лицо, и Лорн упал навзничь.

Обессиленный и сокрушенный, он лежал на мостовой. Волосы перепачкались, лицо было все в грязи и крови. Повернув голову, он сплюнул сгусток желчи. Он почти ослеп. В ушах стоял звон. Ему было чудовищно больно, и он хотел умереть.

Главарь банды встал над ним.

— Зачем ты сам себя мучаешь? — спросил он.

Лорн не ответил. Бормоча проклятия, он перекатился на живот и с трудом встал на четвереньки. Попробовал подняться на ноги.

— Ничего себе! — пораженно прошептал лысый.

И со всей силы пнул его в бок.

Боль накрыла Лорна с головой. Главарь бандитов решил, что противник больше не встанет. Обрадовавшись и с облегчением вздохнув, он взглянул на Лорна, который снова лежал без движения на грязном тротуаре. Дышал ли он? К счастью, да. Но он сильно пострадал в драке. После такой взбучки едва ли можно быстро прийти в себя.

Несколько секунд в переулке не было слышно ни звука.

Затем, в то мгновение, когда лысый хотел было приказать своим людям поднять и унести Лорна, тот ударил врага в живот. И медленно, тяжело, словно каменный гигант, слишком много времени проведший во сне, начал подниматься.

Сперва на одно колено.

Затем на ноги, которые совсем не дрожали.

Он глубоко дышал, и грудная клетка расширялась в такт дыханию. Лорн расправил плечи и помотал головой. Сжал кулаки. Кожаный ремешок соскользнул с левой руки, обнажая каменную печать. В глазах зажегся странный блеск. Боль, растекавшаяся из левой руки по всему телу, полностью завладела им и сделалась приятной, успокаивающей.

Она убаюкивала его.

— Это что еще такое?.. — ахнул главарь банды.

Спокойный и хладнокровный как никогда, в первую очередь Лорн занялся двумя наиболее ловкими бандитами. Он уклонился от удара первого и ребром ладони ударил ему под нос снизу вверх, отчего нос сплющился и вдавился внутрь черепа. Первый бандит рухнул, а Лорн вцепился в запястье второго. Он заломил ему руку за спину, заставил его опуститься коленом на землю, локтевым захватом левой сжал ему подбородок и резким движением правой ударил в затылок.

Раздавшийся хруст охладил пыл остальных бандитов, которые инстинктивно отступили и нервно переглянулись.

Лорн отпустил труп, и тот осел наземь. Лорн забрал его кинжал; тем временем бандиты и их главарь продолжали стоять в стороне. Лорн собрался с силами, крепко встал на полусогнутые ноги и с вызовом посмотрел на своих противников.

Он был энергичен и улыбался. Давно уже он не чувствовал себя таким…

Живым.

Один из бандитов решил, что игра не стоит свеч, и в спешке отступил, раньше чем главарь успел остановить его. Двое других медлили. Они понимали, что ситуация изменилась.

Настал черед Лорна броситься в атаку.

Он рванул вперед, уклонился от неловкого удара дубинкой, сделал разворот, увернувшись от другого бандита, и трижды всадил в него кинжал: быстрые и точные удары, каждый из которых поразил жизненно важный орган. Возвращаясь к тому, от чьей дубинки только что увернулся, Лорн ткнул его кинжалом в глаз. Лезвие переломилось, из раны хлынула кровь.

Теперь и главарь решил вступить в бой.

Он вытащил длинный кинжал с прочным клинком. Было заметно, что он следит за состоянием кинжала и умеет им пользоваться. Клинок дважды просвистел перед носом Лорна. Когда клинок в третий раз приблизился к его лицу, Лорн обеими руками схватил противника за запястье, ткнул его коленом в живот и заломил руку. Бритоголовый скривился и упал на колени, не в состоянии пошевелиться от ослепляющей боли. Он выронил кинжал и простонал:

— Пощади…

Но Лорн навалился на него всем своим весом и вывихнул ему плечо. Со слезами на глазах противник всхлипнул от боли, а затем его вырвало. Лорн нагнулся, схватил его за ухо и заставил поднять голову и встретиться с ним взглядом.

То, что главарь бандитов увидел в глазах Лорна, ужаснуло его.

— По… пощади… — повторил он.

Лорн медленно наклонялся вперед, пока их лица почти не соприкоснулись и запах пота и рвоты не заполнил его ноздри.

— Спасибо, — шепнул он ему на ухо, забирая его оружие.

Лысый недоуменно посмотрел на него.

— С… спасибо?

Он не увидел удара кинжалом, который рассек ему горло. Лорн поднялся и отступил, чтобы посмотреть, как человек захлебывается своей собственной кровью, его подошвы скребут землю, а по груди ожерельем расползаются розовые пузыри.

Когда тело перестало шевелиться, Лорн сделал глубокий вдох, а затем подошел к бочке с дождевой водой, стоявшей под водостоком в начале переулка. Он погрузил голову в воду, отмыл лицо от грязи и крови и резко выпрямился. Он посвежел и взбодрился, капли воды стекали по его волосам.

Но что-то было не так.

Он почувствовал это за мгновение до того, как боль поразила его в живот, словно удар молота. Он упал на колени, стеная и морщась от страдания, прижимая руки к животу. Казалось, какой-то зверек выедает ему внутренности. Он ухватился за бочку и попытался встать, но боль оказалась сильнее. Внезапно ему померещилось, будто левую руку проткнул докрасна раскаленный гвоздь. Лорн вскрикнул. Он недоверчиво поднес меченую руку к глазам, которые резало от едкого пота, и посмотрел на нее так, словно она вовсе не принадлежала ему, словно он видел эти скрюченные пальцы и до предела напряженные мышцы впервые в жизни.

Боль в животе усиливалась и ослепляла его.

Лорн повалился на землю.

Он всхлипнул и, прежде чем потерять сознание, исторг из себя густую черную желчь, которая потекла по щекам.

ГЛАВА 13

Знатные вельможи были крайне недовольны королевой и размышляли, как свергнуть ее с престола. Во главе их союза стоял герцог Фельн, который безостановочно плел интриги.

Хроника (Книга войны трех принцев)

Весть о прибытии этих посетителей принес тайный гонец. Всадники явились ночью. Стоя у окна, граф Теожен Аргор смотрел, как они въезжают во двор его замка. Это была твердыня, построенная на склоне горы и частично выдолбленная из гранита, строгое и одинокое жилище, куда удалился граф, когда его исключили из Совета Верховного короля. Он любил это место, без сомнения, потому, что оно напоминало ему самого себя: суровое и холодное, но надежное и не терпящее фальши.

И принадлежащее другой эпохе.

Всадники были одеты в широкие темные плащи, которые покрывали крупы их скакунов. Большинство людей имели при себе шпаги; всего прибыло десять человек, однако лишь двое из них спешились и проследовали во внутренний двор за слугами, которые вышли им навстречу с факелами в руках.

Теожен Аргор все так же стоял у окна, блуждая взглядом по неровным темным силуэтам гор. Он знал, зачем прибыли эти всадники. Он догадывался, что собирается предложить ему Данкэн Фельн, но пока сомневался в своем ответе. Теожен понимал, на что будет напирать Данкэн: дела в Верховном королевстве идут плохо, страна стоит на краю глубокой пропасти, а виноват в том король, который больше не правит, и властолюбивая королева, которую все ненавидят.

В дверь постучали.

Войдя в комнату, герцог Фельн тотчас бросил свой плащ на одно из кресел, стоявших перед камином, и холодно поприветствовал Теожена:

— Добрый вечер, граф.

— Добрый вечер.

Они не виделись с тех пор, как граф Аргор вернулся к себе в горы. Он по-прежнему был крепким и энергичным, несмотря на свои пятьдесят семь лет. Высокий и крупный, он располнел, но, казалось, и по сей день мог одним ударом своей булавы разнести череп врага вместе со шлемом (это был его излюбленный прием на поле битвы). Что касается Данкэна, то он хорошо владел шпагой и в свое время отличился мужеством в бою, о чем напоминал шрам, пересекавший его скулу. Тем не менее в политике он достиг больших успехов, нежели в ратном деле. Он был на десять лет моложе Теожена, носил аккуратно подстриженную бороду и имел решительный взгляд.

— Со мной прибыла моя дочь, — сообщил он. — Если вы позволите, я хотел бы, чтобы она присутствовала при нашей беседе.

Граф повернулся к Эйлинн Фельн, виконтессе Беордена, которая как раз входила в комнату.

— Одно ваше слово, и я сразу же исчезну, граф, — сказала она, делая реверанс, которого не требовал этикет.

— Нет, — ответил Теожен. — Ваш отец пожелал, чтобы вы остались…

Скромно улыбнувшись, молодая женщина выпрямилась и, развязав тесемку на своем плаще, позволила слуге снять его. Она отличалась изящной красотой: белая кожа оттенка лилии, нежное лицо и ярко-красный рот. Но наиболее притягательными были ее глаза, умные и лукавые.

— Спасибо, граф.

Ее костюм для верховой езды был черного и красного цветов, потому что она все еще носила траур по покойному мужу, очень старому и очень богатому вельможе, чье состояние перетекло в сундуки Фельнов.

Теожен пригласил герцога и его дочь сесть около очага, где потрескивал огонь, распространявший вокруг себя тепло и свет. Затем хозяин подождал, пока уйдет слуга, подавший гостям вино со льдом, традиционный напиток аргорийских гор, и сказал:

— Я вас слушаю, герцог.

— Вы уже знаете о цели моего приезда, не так ли?

— Вы хотите, чтобы я присоединился к вашему заговору.

Эйлинн усмехнулась про себя. Теожен, как всегда, рубит сплеча: этот человек принадлежал к другой эпохе и другому миру, нежели ее отец. Но Эйлинн знала также, что нередко он пользовался прямолинейностью как маской, с помощью которой скрывал свои истинные мотивы и выводил собеседников из равновесия. Герцог тоже знал это. Нисколько не возмутившись, он спокойно уточнил:

— Я хотел бы, чтобы вы присоединились к силам, которые вернут Верховному королевству его былое величие.

Граф улыбнулся. Он отпил глоток вина, не сводя глаз с Данкэна. Тот продолжил:

— Когда вас исключили из Совета, дела в Верховном королевстве уже шли плохо, и за это время все стало только хуже. В деревнях назревает мятеж. Урожай вырос скудный, а налоги так и остались непосильными. Тем не менее казна пуста, и скоро уже будет неоткуда взять денег на первичные нужды королевства. И как вы думаете, что произойдет, когда Верховное королевство не сможет даже защищать свои границы?

Теожен нахмурил брови:

— О чем это вы?

— Вот уже два месяца, как северные и восточные гарнизоны недополучают половину своего жалованья, — объяснил герцог Фельн.

— Я сомневаюсь, что Вестфальд нападет на нас.

— Ваше право. А Иргаэрд?

— Иргаэрд?

— Верховное королевство готовится передать ему Ангборн.

Услышав эти слова, Теожен сжал кулаки. Данкэн заметил это, но не подал виду.

Он добавил:

— Впрочем, продать — вот более точное слово.

Не разжимая кулаков, Теожен заскрипел зубами, а Эйлинн, чьи глаза заблестели, едва сдерживала улыбку. Она знала, что граф был другом короля Эрклана, вместе с ним воевал за провинцию Вольных городов и разбил войска Черного дракона. Оставить, потерять или — самое позорное — продать Ангборн означало покуситься на целостность королевства. Более того, для такого воина и человека чести, как Теожен, это означало оскорбить память тех, кто ценой своей крови и жизни освободил Вольные города от иргаэрдского ига.

— Верховное королевство, — продолжил герцог Фельн, — получает возможность пополнить пустую казну. А что получает Иргаэрд?

Аргор решил, что это риторический вопрос, но Данкэн ожидал ответа. Раздраженный тем, что герцог играет с ним в наставника, граф пожал плечами и процедил:

— Иргаэрд получает Ангборн, конечно!

Данкэн Фельн не смог удержаться от едва заметной презрительной улыбки. Эйлинн поморщилась: при всем своем несомненном уме ее отец подчас становился злейшим врагом самому себе.

— Да, но не только, — сказал он. — Иргаэрд получает Ангборн и его крепость. Которые находятся на острове у входа в залив Вольных Городов. Помните ли вы этот остров, Теожен? Помните ли эту крепость?

Граф мрачно кивнул.

Взятие Ангборна было ключевым моментом последнего этапа завоевания Вольных городов. Кровопролитные бои шли в его рвах и на крепостных стенах в течение нескольких месяцев; иргаэрдцы сражались до последнего, отстаивая его. Сколько людей там погибло? Теожен мог назвать лишь некоторые имена, но все эти люди погибли совсем рядом с ним…

Внимательно слушая беседу, Эйлинн напомнила себе, что ее отец знает, какими словами надлежит увещевать Теожена. Но не переигрывает ли он? Несмотря на внешнюю грубость, граф не был мужланом, над которым можно потешаться.

— …которая дает контроль над Ангборном, — продолжил герцог, — а также контроль над заливом. А тот, кто контролирует залив, может диктовать Вольным городам свой закон. Поверьте мне, Ангборн — только первый этап завоевания.

И он добавил:

— Вооруженного завоевания. Черный дракон…

Теожен прекратил слушать и поднял глаза к разорванному знамени, висевшему на стене. На черном фоне серебряными нитями была вышита волчья голова. Эмблема Верховного короля. Нет, не Верховного королевства, а лично Эрклана II. Король вручил ему это знамя в ночь после трудного боя, и теперь граф хранил его как талисман.

Он был воином, старым воином, который знал цену верности и ценность пролитой крови.

— Черная гидра… — прошептал он, глядя перед собой.

Он никогда не встречался с ней даже мельком. Однако ему довелось сражаться с одним из ее отпрысков. Принцы-драконы, как их называли. Они имели человеческую внешность, но унаследовали мощь своей родительницы. Это делало их грозными противниками, способными проявить темную силу такой мощи, какой хватило бы, чтобы уничтожить первые ряды целой армии.

Поняв, что его не слушают, Данкэн Фельн замолчал. Он растерялся. Дочь, более внимательная к человеческим чувствам, решила перехватить инициативу и встала, чем отвлекла Теожена от воспоминаний.

— Мне кажется, мое присутствие излишне, — произнесла Эйлинн с очаровательной улыбкой. — Кроме того, уже поздно. Вы не могли бы сказать, где находится ваш алтарь? Я хотела бы помолиться, прежде чем мы снова отправимся в путь.

— Кому вы поклоняетесь? — спросил граф Аргор.

— Алтарь, посвященный одному из Первых Предков, меня вполне устроит. Я уверена, он донесет мои молитвы до Эт-рила.

— Моя жена тоже поклонялась Дракону мечтаний. Сейчас я распоряжусь открыть ее часовню для вас, — ответил Теожен, не показывая волнения, которое он ощутил при воспоминании о своей супруге.

Молодая женщина поднесла руку к груди и слегка поклонилась.

— Большое спасибо, граф.

Оставшись вдвоем, Теожен и Данкэн помолчали. Граф встал, чтобы налить себе еще вина. Он залпом осушил бокал и без обиняков сказал:

— Уже слишком поздно, чтобы помешать передаче Ангборна.

— Это правда, — согласился герцог Фельн. — Так что надо готовиться к дальнейшим событиям. Перспектива войны с Иргаэрдом должна была бы беспокоить нас, даже если бы Верховное королевство находилось в зените своей власти и славы, а уж в нынешние времена и подавно. В общем, если мы ничего не предпримем, останется только молиться.

Граф Теожен Аргор был не из тех людей, кто полагается на волю Первых Предков. Впрочем, на чью-либо другую волю тоже.

— Молиться! — воскликнул он.

— Да, граф, молиться. Молиться о том, чтобы Черный дракон, если он атакует, атаковал как можно позже. Молиться, чтобы дань, которую заплатит Иргаэрд, оказалась достаточной для пополнения казны, а в противном случае — молиться, чтобы Вестфальд продолжал продавать нам свое зерно в кредит. Молиться, чтобы иностранные банкиры не потребовали погасить огромные займы раньше срока. Молиться, чтобы в деревнях было спокойно. Молиться, чтобы ближайшая зима оказалась не слишком суровой. И конечно, молиться, чтобы король исцелился от недуга, который подтачивает его, и чтобы королева хоть немного образумилась. Молиться, граф. Молиться.

Теожен вздохнул. Он сел, подумал, а затем спросил:

— Чего вы ждете от меня?

Герцог подался вперед и произнес:

— Королева Селиан пользуется болезнью короля, чтобы осуществлять регентство, которое не только уничтожает страну, но и не имеет законной силы. Следовательно, у нас есть все основания противостоять ей. Если я восстану против королевы, знатные вельможи королевства последуют за мной…

— Исключительно во имя блага государства, само собой, — сыронизировал граф Аргор.

Данкэн сухо улыбнулся:

— Безусловно, некоторые будут стремиться лишь к тому, чтобы вновь обрести титулы и почести, которые принадлежали им, пока королева не разжаловала их, как разжаловала вас. Но так ли важны мотивы того или иного человека? Ведь речь идет о спасении королевства.

— Таким образом, если за вами последуют вельможи, то за мной последует мелкопоместное дворянство. Кроме того, вы хотите заручиться поддержкой моих виверньеров. Вот почему вам так нужно, чтобы я примкнул к вашим рядам.

Во всем Верховном королевстве не было лучших наездников вивернов, чем те, которые проживали в горах Аргора. Более того, только виверньеры Аргора знали секрет, как научить этих крылатых рептилий сражаться.

— Вы правы, — согласился герцог. — С одним исключением: я хотел бы видеть вас не в наших рядах, а во главе.

Теожен хмыкнул.

— Во главе, говорите, — произнес он. — Вот оно что… — Он помолчал, а затем пристально посмотрел Данкэну в глаза и добавил: — Иными словами, чтобы моя голова упала с плеч раньше, чем ваша, если эта маленькая авантюра, которую вы мне предлагаете, не выгорит.

Герцог поднялся, возмущенно восклицая:

— Граф! Вы не…

Но Теожен прервал его, громко расхохотавшись:

— Это я вас дразню, Данкэн. Дразню… Садитесь.

Хотя граф обернул все в шутку, он действительно имел в виду то, что сказал. Вновь посерьезнев, Теожен подытожил:

— Итак, вы предлагаете мне восстать против королевской власти. Это равносильно тому, чтобы вовлечь государство в гражданскую войну.

— Нет. Если наши войска поведете вы, я очень сомневаюсь, что прольется хоть одна капля крови или раздастся хоть один пушечный выстрел. Когда королева увидит, что против нее поднялась вся страна, ей ничего не останется, кроме как подчиниться нашим требованиям.

— А именно?

— Регентство, только законное, до выздоровления короля.

— Если король когда-нибудь выздоровеет. И кто станет осуществлять это регентство?

— Совет.

— В котором будете заседать вы.

— И вы тоже.

Напряженно размышляя, Теожен рассеянно кивнул. Его глаза смотрели перед собой.

— Если королева не уступит, — наконец произнес он, — будет война. И это будет кровавая война.

Попрощавшись с графом, Данкэн Фельн вышел во двор и обнаружил там свою дочь, которая ожидала его вместе со всадниками. Она вновь облачилась в широкий плащ.

— С каких пор ты поклоняешься Дракону мечтаний? — спросил герцог, тоже садясь в седло.

— С тех пор как узнала, что ему поклонялась покойная графиня.

— Хитро, — похвалил Данкэн с улыбкой.

Он легко пришпорил лошадь, и кавалькада тронулась в путь.

— Итак? — спросила Эйлинн, воспользовавшись минутой, пока всадники еще не разогнались и топот копыт не сделался оглушительным.

— Ну, я дал ему пищу для размышлений.

— Только и всего?

— На большее я и не рассчитывал. Теожен — скала, а скалы так просто с места не сдвинешь. И все же эта беседа была не напрасна. В конце концов, даже самые высокие башни начинаются с первого камня, не так ли?

Щелкнув языком, довольный герцог Фельн пустил лошадь галопом.

ГЛАВА 14

Проснувшись, Лорн скривился от боли.

Ему было плохо, все тело ныло и болело, виски разламывало мигренью, от которой он почти что слеп. Он дышал с трудом, потому что грудная клетка была перехвачена повязкой, которая удерживала переломанные ребра. Он лежал в комнате, отведенной ему в покоях принца. Как он очутился в своей постели? Опущенные шторы создавали приятный полумрак, хотя на улице было солнечно. Стояла тишина.

У изголовья Лорна молча молился отец Домни. Когда он увидел, что Лорн пришел в себя, то поднял капюшон своей белой рясы и встал с коленей.

— Как вы себя чувствуете, сын мой? — мягко спросил он.

— Отец?

Лорн попытался пошевелиться и застонал от боли.

— Постарайтесь не двигаться, сын мой. Вам больно?

— Пить.

— Сию секунду.

Священник поднес ему стакан воды, в которую налил несколько капель янтарной жидкости. Затем помог Лорну выпить эту воду, осторожно поддержав ему голову. Лорн с удовлетворением узнал вкус настойки на кеше. Лучшее средство, чтобы утолить боль.

Лорн вновь прикрыл веки, дожидаясь, когда подействует наркотик, а тем временем отец Домни подошел к двери, приотворил ее и сказал несколько слов стражнику, стоявшему в коридоре. После чего он тихо закрыл дверь и бесшумно возвратился к постели.

Лорн чувствовал, как его мигрень слабеет.

— Что со мной случилось? — произнес он, не открывая глаз.

Голос его был слабым и хриплым: Лорн снова засыпал.

— Вы ничего не помните? — спросил белый священник.

— Я так устал…

— Тогда поспите еще, сын мой. Поспите еще. И позвольте мне помолиться за вашу душу…

Несколько позже пришел Алан и встал у изголовья Лорна рядом с отцом Домни. За все время поначалу безуспешных поисков своего друга он ни разу не сомкнул глаз.

— Похоже, никто ничего не знает о той девушке, с которой ушел Лорн, — сообщил он негромким голосом.

— Возможно, она тут ни при чем.

— Я в этом сомневаюсь…

— Вам необходимо отдохнуть, сын мой.

Алан сделал вид, что не слышит, и с тревогой взглянул на Лорна. Белый как полотно, весь в синяках, его друг забылся сном слишком глубоким, чтобы его можно было счесть безмятежным. Священник вытер каплю черной желчи, которая вытекла из его приоткрывшихся губ.

— Но что с ним произошло, отец?

— Я боюсь, он услышал Зов Тьмы.

— Зов Тьмы? Что это такое?

— Лорн долго пробыл рядом с Тьмой. Слишком долго…

— Я знаю.

— Но если он и выжил там, то только потому, что… Как вам объяснить… — Белый священник не мог найти верные слова. — Только потому, что Тьма… не попыталась его уничтожить, а приняла. Она пощадила его и приблизила к себе, о чем свидетельствует метка на его руке.

— Пощадила? Вы правда так считаете?

— Я неточно выразился… Скажем так, вы знаете, какой ущерб Тьма может нанести людским телам и душам. Ваш друг не превратился в беснующегося безумца. Или в идиота, несущего чушь. И его тело не искалечено.

— А как же глаза?

— Это ничтожно по сравнению с теми изменениями, которые могли бы произойти с ним.

— Вы правы.

— Лорн силен. Без сомнения, именно поэтому Тьма выбрала его.

— И теперь она призывает его.

— Примерно так. Но, скорее, это он изнемогает без нее. В Далроте Лорн находился возле неиссякаемого источника Тьмы. Он к ней… привык. И теперь ему не хватает ее, как… — смущенно откашлялся отец Домни. — Как…

— Как мне не хватало кеша. Я понял, отец… Он выздоровеет?

— Не знаю.

— Ответьте мне.

— Все возможно, сын мой. Однако…

— Что еще? — нетерпеливо спросил Алан, стараясь не повышать голос. — Говорите же!

Отец Домни помедлил, подбирая слова.

— Отныне не приходится сомневаться, что Тьма присутствует в нем.

Лорн беспокойно зашевелился во сне.

Тогда Алан подхватил белого священника под руку и отвел его в сторону от постели.

— Что вы пытаетесь сказать, отец? Что это безнадежно?

— Нет! Лорн, несомненно, сумеет очиститься от Тьмы, которая проникла в него. Но нужно, чтобы он и сам захотел этого.

— Чтобы он захотел? Ну разумеется, он захочет! Как он может не хотеть этого?

Отец Домни счел благоразумным не перечить принцу. Однако он знал, что Тьма умела вызывать неудержимое влечение. Для некоторых людей она была ужасным и смертельным наркотиком, без которого они не могли жить, несмотря на то что он подтачивал и разрушал их.

— Это будет долгий и болезненный процесс, сын мой.

— Долгий?

— Возможно, не хватит и целой жизни.

Наутро Лорн сумел сесть в постели и самостоятельно поесть.

Это была первая настоящая еда, которую он ел с тех пор, как патруль обнаружил его без сознания в Бежофа и доставил во дворец губернатора.

— Ну, одно удовольствие смотреть, — сказал Алан, поглядывая на служанку, уносившую поднос с остатками обильного завтрака, который Лорн только что съел с большим аппетитом.

Служанка была молодой и красивой, и Алан не смог удержаться от того, чтобы проводить ее взглядом. Заметив это, она скромно улыбнулась ему, прежде чем закрыть за собой дверь.

— Как ты? — спросил Алан.

— Намного лучше. Спасибо.

— Ты не против, если я приоткрою шторы? На улице великолепная погода, а здесь прямо склеп какой-то.

Благодаря полуприкрытым ставням в комнате стоял полумрак.

— Лучше не надо, — отозвался Лорн.

— Почему? Тебе неприятно?

Лорн кивнул.

Яркий свет по-прежнему резал ему глаза. Правый глаз, тускло-серый, причинял особенно сильную боль: как только Лорн оказывался на солнце, у него тотчас появлялось ощущение, что в череп вонзаются иглы, накаленные добела.

Алан сел на постель рядом с ним.

От этого матрас прогнулся, и Лорн, который старался не совершать лишних движений, поморщился от боли.

— Извини, — сказал принц, замечая свою оплошность.

— Все… все нормально… — ответил Лорн, осторожно пытаясь принять удобное положение.

Алан постарался больше не шевелиться.

— Мы тут с ума сходили от волнения…

— Мы? — повторил Лорн.

— Ладно. Я с ума сходил от волнения, — поправился принц, сделав ударение на «я». — Но что на тебя нашло? Почему ты исчез, а?

— Я… Я не знаю…

— В тот вечер я повсюду искал тебя. У меня появилось плохое предчувствие, и я велел начать поиски по городу. Нашли тебя только на следующий день. Без сознания. Да еще и в Бежофа! Каким ветром тебя занесло в Бежофа?

— Долгая история.

— Ничего. Я никуда не спешу.

— Я устал, Алан.

— Нет. Ты будешь спать, когда расскажешь мне, кто довел тебя до такого состояния. — Голос его звучал дружелюбно, но твердо.

Лорн знал Алана достаточно, чтобы понимать: он не оставит его в покое, пока не получит исчерпывающий ответ. Внимание принца было столь же искренним, что и его беспокойство и вопросы. Он хотел знать, и он все равно узнает.

— Свидетели говорят, что видели, как ты уходил с черноволосой красоткой, — сказал принц.

Лорн кивнул.

Он рассказал о своей встрече с Эланой, о ловушке, в которую она его заманила, и о том, как выбросился в окно. Но умолчал о том, как, убежденный, что она обманывает его, он попытался силой заставить ее говорить. Кроме того, ни словом не обмолвился об Ирелисе.

— Сможешь узнать дом, куда она привела тебя? — спросил Алан.

— Думаю, да.

— Я, конечно, удивлюсь, если там нас кто-нибудь дожидается, но, возможно, остались какие-то зацепки. Ты действительно не знаешь, чего эти типы хотели от тебя?

— Похитить меня. А вот чего еще…

— Узнав, что вас видели вместе, я навел справки об этой Элане. Никто понятия не имеет, кто она такая. И в списке гостей ее не было.

— Отваги ей не занимать. Помнишь, она разговаривала с послом Иргаэрда и с тобой, когда я пришел на праздник.

— Да. Видимо, ее изначально интересовал ты. Она верно рассчитала, что лучший способ приблизиться к тебе — это начать с меня.

— А поскольку красивые женщины всегда были твоей слабостью…

— Ну, это преувеличение, — привычно запротестовал Алан.

— Да что ты говоришь.

— А дальше?

— А дальше все… все как в тумане. Я помню, как упал в реку, и не понимаю, как мне удалось не утонуть. Затем…

Лорн опять частично скрыл правду.

Он рассказал о Делио, но не обмолвился ни о пережитом приступе, ни об отчаянии и стыде, ни о тревогах и страданиях, которые захлестнули его настолько, что смерть показалась ему желанной. Надеялся ли он обмануть Алана, или лгал самому себе? Он не знал ответа. Возможно, он всего лишь хотел отложить момент, когда ему придется заново пережить события той ужасной ночи. А самое мучительное заключалось в том, что из-за Тьмы и той власти, которую она имела над ним, Лорн вынужден был лгать своему близкому другу.

Принца между тем было не так легко обмануть.

— Почему ты мне лжешь? — спросил он с грустью.

Лорн посмотрел на него, не в силах произнести ни слова.

— Я знаю, — продолжал Алан, — что в ту ночь с тобой произошло что-то еще. Нечто ужасное. Отец Домни называет это Зовом…

Лорн по-прежнему молчал. Алан поднялся на ноги.

— Солдаты нашли тебя на улице и принесли сюда в жутком состоянии. Полумертвого. Залитого черной желчью, которую ты и сейчас продолжаешь выкашливать… Отцу Домни хватило этого, чтобы понять, что с тобой произошло.

— Я… я не все помню, — попытался отговориться Лорн.

— Перестань! — вспылил Алан, не повышая голоса. — Перестань… Я не прошу тебя исповедоваться мне. Ты мне ничего не должен. Ты никому ничего не должен. Но не держи меня за дурака. Если не хочешь говорить о чем-то, так и скажи.

Долго, очень долго они смотрели друг другу в глаза.

— Я не хочу говорить об этом, — наконец произнес Лорн и отвел взгляд.

— Дело твое. Но я не смогу тебе помочь, если ты будешь молчать.

— Я у тебя ничего не просил, Алан. Дай мне отдохнуть.

Это был суровый удар для принца.

Силы понемногу возвращались к Лорну.

Дни шли за днями, и вскоре он уже мог гулять по саду, сначала опираясь на трость, а затем и без нее. Он выздоровел и теперь подолгу, превозмогая боль, занимался физическими упражнениями. Он не просто хотел восстановиться после полученных ранений. Нет, он хотел вновь обрести силу, скорость и выносливость, которые были свойственны ему до Далрота. К тому же, нагружая тело, он изматывал себя настолько, что сил на размышления не оставалось: когда наступала ночь, он погружался в глубокий сон. Лорн занимался с утра до вечера, в одиночестве проводил долгие часы в зале для фехтования, до изнеможения тренировался скакать верхом.

Лорн и Алан больше не возвращались к тому тягостному разговору. Нринц ожидал просьб о прощении, тогда как Лорн больше не хотел извиняться перед кем бы то ни было. Они вели себя как ни в чем не бывало, но их отношения стали холодными, натянутыми. Отец Домни заметил это и встревожился, и тогда Алан объяснил ему причину размолвки. Священник стал оправдывать Лорна, утверждая, что это Тьма говорила в нем. Алан понял его. Несмотря ни на что, слова Лорна ранили принца.

Тело Лорна восстанавливалось, однако глаза по-прежнему оставались сверхчувствительными. Ему было трудно находиться на солнцепеке с открытым лицом, и с этой слабостью отныне приходилось считаться. Вначале он решил носить кожаную повязку на правом глазу, но она опасно сокращала поле зрения. И вот однажды отец Домни нашел решение: он велел изготовить прямоугольные очки, затемненные стекла которых позволяли Лорну видеть и не чувствовать себя слепцом. Поначалу Лорн не оценил этот подарок, ведь ему не было тридцати лет, а, по его мнению, очки подобало носить одним лишь старикам и ученым, от которых вечно пахнет чернилами и бумагой. Но в конце концов он признал очевидное и согласился с тем, что эти очки отлично выполняли свою работу.

Поистине очки стали последним штрихом к облику того человека, в которого он превратился: бледного, молчаливого, с разноцветными глазами, в одежде темных тонов. Он вызывал смутную тревогу у тех, кто встречал его, даже если они не знали о метке на его левой руке. Люди опускали головы, завидя его в коридорах; на него взглядывали исключительно украдкой, за его спиной перешептывались. Но это не волновало его. Более того, одиночество было ему приятно, он находил в нем утешение и даже успокоение.

ГЛАВА 15

Однажды утром Лорн сообщил Алану, что уезжает.

— Когда?

— Сегодня.

Принц оживился:

— Бывают же совпадения. Я вот тоже решил уехать отсюда. Мне пришло письмо от матери, она зовет меня в Ориаль.

На самом деле письмо пришло несколькими днями раньше. Но Алан не хотел отвечать на просьбу королевы, пока не выздоровеет Лорн. Он собирался предложить ему поехать вместе, но, поскольку они так и не помирились, гордость помешала принцу проявить настойчивость.

— Герцог Фельн опять воду мутит, — сказал он в продолжение беседы.

— Герцог?

— Данкэн.

Данкэн Фельн.

Лорн почувствовал, как внутри у него все сжалось.

Однако он не подал вида и спросил:

— А, Данкэн. Все плетет свои интриги?

Алан ухмыльнулся:

— Не то слово! Решил воспользоваться тем, что власть моей матери теперь под вопросом, а людей, склонных прислушиваться к его словам, становится все больше. Но мелкопоместное дворянство не доверяет ему, а без них ему никогда не устроить переворот…

— Давно ли он стал герцогом?

— Он возглавляет дом Фельнов с момента смерти своего старшего брата. И будет возглавлять, пока его племянник не достигнет совершеннолетия.

— Бедный племянник. Я сомневаюсь, что он долго протянет, — произнес Лорн.

Друзья замолчали, не зная, о чем говорить дальше.

Несколько фраз, которыми они обменялись только что, напоминали простую светскую болтовню. Эти слова, предназначенные исключительно для того, чтобы заполнить молчание и замаскировать горечь от ссоры, не были достойны их дружбы.

Не были достойны их самих.

Алан вздохнул.

— Куда ты хочешь поехать? — спросил он.

— В Сарм. Хочу напроситься в гости к Энцио на некоторое время.

Принц почувствовал укол ревности.

— Ну, если все дело в том, что ты хочешь снова увидеть Алиссию…

Он не закончил фразы, заметив, каким невыразимо печальным вдруг сделалось лицо его друга. Алан тотчас пожалел о своих словах.

— Я… Прости меня, Лорн. Я хотел…

— Как она?

— Хорошо.

— Она?..

— Вышла замуж? Нет, но…

— Я знаю, Алан. Я знаю. Не говори мне о том, что я и так знаю. Я знаю, что она никогда не станет моей женой.

Лорн старался сохранять спокойствие, но воспоминание об Алиссии ледяным пламенем обожгло ему душу и сердце. Мысленным взором он снова увидел ее, красивую и хрупкую, в тот день, когда он просил руки Алиссии у ее отца, могущественного герцога Сарма и Валланса. Он снова увидел ее той ночью, когда они встретились в последний раз, ее и Энцио, на набережной в порту Алансии.

Воспоминание было мучительным.

Пытаясь исправить оплошность, принц спросил:

— Что тебе потребуется?

Лорн пожал плечами:

— Хорошая лошадь. Деньги. Запас еды. Шпага… Только самое необходимое.

— Ты все получишь. Но путь до Сарма неблизкий.

— Я знаю.

— Возьми эскорт.

— Нет.

— Всего несколько человек. Ты сам выберешь.

— Нет, Алан.

— На тебя напали в первую же ночь после твоего возвращения. Неужели ты считаешь, что те, кто преследует тебя, просто возьмут и отступятся?

— Я буду осторожен.

— Ты не хуже меня знаешь, что этого мало. Возьми эскорт, Лорн. Ты отошлешь его, как только прибудешь в Сарм.

Принц был действительно обеспокоен, и Лорн понял это. Но он проявил упрямство и все равно отказался: он хотел путешествовать один, какие бы опасности ни подстерегали его.

Алан неохотно уступил:

— Ладно, будь по-твоему.

— Пойду собираться, — сказал Лорн.

Вставая, он заметил, что принц отвернулся, огорченный и раздраженный: Лорн в очередной раз отклонил его помощь.

Лорн подошел к двери и остановился на пороге.

Поколебавшись, он произнес:

— Спасибо. За все.

Алан повернулся к нему спиной.

— Не стоит благодарности, — ответил он холодно.

Спустя час Лорн пришел на конюшню, чтобы лично удостовериться, что лошадь готова к поездке. Вскоре к нему присоединился отец Домни.

— Я узнал, что вы уезжаете, сын мой.

— Уезжаю, — ответил Лорн, не поднимая взгляда.

— Принц беспокоится о вас.

— Это он вас прислал?

— Нет. Между тем я разделяю его тревоги.

Не отвечая, Лорн принялся поднимать копыта своей лошади одно за другим, чтобы проверить подковы.

Белый священник добавил:

— Приступ, подобный тому… тому, который вы пережили, может повториться.

— Я знаю.

— Вот почему вам лучше не уезжать одному.

— Согласен с вами.

Собеседники вновь помолчали. На этот раз паузу прервал Лорн:

— Послушайте, отец. Я знаю, от какой хвори страдаю. Но выбор у меня невелик. Либо я не нахожу себе места, опасаясь нового Зова, который все равно настигнет меня, что бы я ни делал. Либо я беру на себя риск жить своей жизнью.

— Но, возможно, этот риск создаст угрозу для других, сын мой, — сказал отец Домни ровным голосом.

Лорн посмотрел на него и произнес:

— Из-за Тьмы у меня и так почти ничего не осталось.

— Я понимаю, сын мой. Тем не менее вы не…

— До свидания, отец.

Лорн вывел свою лошадь из конюшни и поставил ногу в стремя.

— Подождите! — воскликнул священник. — Возьмите вот это! Кто знает, вдруг он пригодится вам?

Он протягивал Лорну медальон с изображением Эйрала, Белого дракона, выполненным белой эмалью.

Лорн помедлил, прежде чем взять кулон.

Затем он вскочил в седло и поскакал прочь.

Лорн уехал из дворца губернатора, не оборачиваясь. Он не видел Алана, который с мрачным лицом стоял у окна и смотрел ему вслед. Лорн остановился только около городских ворот, где подозвал нищего и бросил ему медальон отца Домни.

Видя, что кулон и цепочка сделаны из серебра, человек расплылся в беззубой улыбке и восхищенно воскликнул:

— Спасибо, господин! Пусть Эйрал пребудет с вами!

Но Лорн уже ехал своей дорогой.

ГЛАВА 16

Он носил славное имя Эрклана I, чьим потомком являлся. Король лангрийский Эрклан I, прозванный Старым, сражался во времена Последней Войны Теней и привел свое королевство к победе над армиями Тени и Забвения. Затем он победил дракона по имени Серк-Арн и, совершив ряд завоеваний и заключив ряд договоров, стал первым Верховным королем. Он умер, прожив почти целый век.

Хроника (Книга королей)

Дверь была такой высокой, что казалась узкой, хотя в нее могла войти шеренга из двадцати человек. Огромные створки задрожали, и между ними показалась светящаяся щель. Она постепенно расширялась по мере того, как створки отдалялись друг от друга. Слегка приоткрывшись, они замерли. Старый больной король, опираясь на трость, вошел внутрь.

Щель между створками двери начертила на полу длинную и узкую дорожку света. Сгорбившийся король медленно зашагал по ней, безмерно вытянутая тень скользила впереди него. Вокруг стояла непроглядная тьма, но по отзвукам, которые раздавались тут и там, можно было без труда догадаться, что это полая гора, обширная и пронизанная пещерами.

Прихрамывая, король Эрклан приблизился к каменному возвышению, на котором стояли четыре пламенеющие чаши с маслом. Они парами окружали два трона, повернутые друг к другу. Первый, обращенный спинкой к двери, был пустым. На втором находилась мужская фигура, высеченная из той же красной породы, что и троны.

Это был король.

Король-воин, с короной на голове, в сапогах и кольчуге, восседал, положив одну руку на подлокотник трона, а другой сжимая рукоять шпаги, острие которой было воткнуто в пол.

Первый из Верховных королей.

Старый король сел перед своим предком, имя которого носил. Сходство между ними было поразительным. Они казались ровесниками и выглядели почти как братья. Одинаковая одежда. Одинаковые морщины и впалые щеки. Одинаковые заостренные скулы. Одинаковые выступающие подбородки. Одинаковые длинные прямые волосы. И одинаковые запавшие глаза.

— Добрый вечер, — произнес Верховный король.

Он подождал, пока утихнет боль в суставах. Кроме того, ему было необходимо отдышаться.

— Давно я к тебе не приходил, — наконец сказал он. — Прости.

Он вздохнул.

— Плохие новости. Город Ангборн собираются отдать Иргаэрду.

Старый король был здесь один, но он чувствовал присутствие незримого собеседника. Собеседника столь могущественного и огромного, что его аура, пусть и невидимая, делалась почти осязаемой.

— Да, — кивнул он, словно отвечая на вопрос. — Отдать. Или, скорее, продать.

Король Эрклан задумался. Его взгляд сделался отрешенным, но вскоре он встрепенулся.

— Продать! Ты можешь в это поверить? И кому — Черному дракону! Гидре Иргаэрда! И они осмеливаются представлять это как дипломатический успех!

Он успокоился, и в его голосе зазвучал сарказм.

— Потому что между Иргаэрдом и Верховным королевством наконец установятся дипломатические отношения, представляешь? Как будто Иргаэрд может однажды стать нашим союзником.

Помрачнев, Верховный король помолчал, а потом прошептал себе под нос:

— Я уже совершил ошибку, поверив в это. Может быть, одного раза достаточно?

Он помотал головой и, вновь обращаясь к своему собеседнику, добавил:

— Но надо признать, что королева хорошо подготовилась. Долгие месяцы Эстеверис вел тайные переговоры с Иргаэрдом, и теперь все решено. Или почти. До мнения прочих королевств им дела нет. Ни до чьего мнения им дела нет…

Эрклан II удрученно умолк.

Старый король знал, что Иргаэрд никогда не станет верным союзником. Несколькими годами раньше он сам поддался на уговоры и согласился на попытку сближения. Напрасно. Ненависть Черной гидры к Верховному королевству была слишком глубокой и слишком давней. Она правила Иргаэрдом со времен эпохи Теней и до дрожи презирала Эйрала, Белого дракона знания и света. А Эйрал был покровителем Верховного королевства. Ему поклонялись по сей день, и его оракулы по-прежнему продолжали руководить действиями Верховных королей.

— Я не знаю, что замышляет Иргаэрд, — сознался Эрклан II. — Знаю только, что Ангборн ему отдают задешево, забыв про кровь, которой мы заплатили за то, чтобы освободить Вольные города. Но самое главное… Самое главное в том, что мы должны опасаться подлинного союза с Иргаэрдом не меньше, чем предательства Черного дракона. Другие страны, видя, как два самых могущественных королевства Имелора вступают в союз, не могут не испытывать тревоги. Сейчас им приходится улыбаться, зная, что дело решенное. Но как долго продлится их бездействие, вот вопрос.

Его плечи опустились, затем старый король выпрямился, заметив движение в темноте.

— Впрочем, пока еще есть надежда. Скоро сюда прибудет Лорн, ты знаешь? Я послал гвардейцев искать его. Они скоро привезут его… Я воспитал Лорна как собственного сына, а потом решил, что он изменил мне, но это была ошибка. На самом деле он всегда был предан мне, и Хранители сказали, что…

Его речь прервал звук, напоминающий скрежет металла о камни.

— Да, — продолжил Верховный король. — Он вернулся из Далрота, и я прекрасно понимаю, что это означает. Три года. Вечность, другими словами. Да, вечность…

Мысли снова ускользнули от него.

Когда старый король ушел, когда высокие двери закрылись, а чаши погасли, и вокруг каменных тронов вновь воцарился мрак, в темноте распахнулись два красных глаза, и глухой рык сотряс гору.

ГЛАВА 17

После жертвы Дракона-короля и бедствия, которое последовало за нею, после затопления провинции Элариас и рождения Плененного моря, много позже окончания Последней Войны Теней Мертвые земли продолжали оставаться проклятыми и больными, покорными Тьме, которая пропитывала и землю, и воду, и камни, и ветер.

Хроника (Книга Элариаса)

Покинув Самаранд, Лорн не поехал вдоль долины Эрдре, хотя этот путь привел бы его прямо в столицу Верховного королевства. Он отправился на запад и несколько дней путешествовал по побережью моря Вольных Городов, а затем взял курс на юг. Он планировал через провинцию Иссерн добраться до Бренвоста, а там сесть на первый же корабль до Лорианда, откуда уже недалеко до герцогств Сарм и Валланс. Такой путь не был ни самым коротким, ни самым простым. Но Лорн понимал, что находится в опасности, и, хотя он отказался от эскорта, который предлагал Алан, рыцарь решил, что ехать окольными путями будет благоразумнее. Кроме того, пункт назначения интересовал его меньше, чем сама поездка, во время которой он собирался как следует все обдумать. Он не знал, доедет ли до конца, да это и не имело для него значения.

Болезнь короля, регентство королевы, передача Ангборна и интриги Иргаэрда — все это было ему безразлично. Равно как и сомнения и тревоги Алана. И Ирелис. И даже Тьма. Лорн перестал быть тем, кем был когда-то. Он больше не чувствовал себя связанным какими-либо обязательствами перед Верховным королевством или перед Верховным королем. Он больше не хотел иметь никаких дел ни с кем. Он желал только одного: чтобы его оставили в покое и не мешали странствовать.

Он хотел забыть.

Убежать.

И, возможно, погибнуть.

Провинция Иссерн находилась между дикими горами на востоке и Мертвыми землями на западе. Здесь было несколько ферм, расположенных в удалении друг от друга. Единственную подлинную ценность провинции составлял королевский тракт, который соединял Вольные города с побережьем и с Бренвостом, одним из наиболее процветающих и оживленных портов Плененного моря. Торговцы и караваны ездили по тракту каждый день, несмотря на разбойников, которые свирепствовали тут с тех пор, как Верховное королевство отозвало свои войска, контролировавшие провинции, потому что не имело больше возможности содержать солдат. И теперь банды, все более и более многочисленные и нахальные, грабили путников, а затем скрывались в близлежащих холмах.

Единственными островками безопасности были большие постоялые дворы, которые располагались вдоль тракта. Они обеспечивали все нужды своих гостей и имели укрепленные стены; их покой охраняли наемники. Там можно было переночевать, поесть, а также сменить коней, подковать лошадь или починить колесо у телеги. Однако за все эти услуги владельцы взимали непомерные суммы. Убогое ложе сдавалось по цене целой комнаты, а миска похлебки стоила как мясное блюдо в обычном трактире. Но каменные стены постоялых дворов были высоки, а ворота надежны. Здесь путник мог отдохнуть после тревожного дня в дороге и собраться с силами перед следующим. Тем же, кто не имел средств или предпочитал экономить, оставалось полагаться только на везение.

Первые две ночи Лорн провел под открытым небом. Оба раза он удалялся от дороги и находил укромное место, чтобы нельзя было увидеть его костер или услышать его лошадь. Он имел при себе достаточно денег на ночевки в гостиницах. Тем не менее он предпочитал одиночество и с удовольствием наблюдал за Большой туманностью над головой. Этого зрелища ему ужасно не хватало в Далроте. Кроме того, теперь его глаза различали самые слабые отблески на темном небе, и он мог не спеша вглядываться в детали, невидимые другим. Все: каждая звезда, каждая комета, каждое облачко — представало его взору с идеальной четкостью. Он мог спокойно смотреть по сторонам без темных очков, и это навело его на мысль, что отныне он, подобно некоторым животным, более приспособлен к ночной, нежели к дневной жизни.

Вечером третьего дня Лорн решил остановиться в гостинице.

Мысль о том, чтобы съесть горячий ужин и поспать в нормальной постели, показалась ему достаточно привлекательной. Он решил, что, может быть, задержится там на пару дней, если повезет снять тихую комнату. Лошади тоже требовался отдых, а также новая подкова на копыто передней правой ноги. Таким образом, небольшая передышка пошла бы им обоим на пользу.

Кроме того, в пути, ближе к вечеру, у Лорна произошел небольшой приступ. Все началось с болей в кисти и предплечье. Затем его стала бить дрожь, поднялась температура. К счастью, Лорн сумел взять себя в руки, сделал несколько глубоких вздохов, и это помогло справиться с приступом. Но теперь Лорн боялся его скорого повторения, которое обещало стать более тяжелым. Вот почему он решил, что будет лучше, если недуг настигнет его там, где кто-нибудь сможет прийти на помощь, а потом позаботиться о нем. Эта мысль огорчала его. Жить с оглядкой на приступы означало признавать власть Тьмы над собой. Но он знал, что пока вынужден считаться с ней. Закрывать на это глаза было равнозначно самоубийству. Такого противника, как Тьма, не следовало игнорировать.

Постоялый двор, расположившийся несколько в стороне от дороги, был построен на реке, течение которой приводило в движение водяное колесо. Толстые стены защищали не только саму гостиницу, но и конюшню, кузницу, амбар, большой птичий двор, огород и фруктовый сад, печь, мельницу и часовню, посвященную Дракону-королю.

Спешившись, Лорн поручил свою лошадь конюху, освежил лицо прохладной водой из водопойного желоба и украдкой осмотрелся. На постоялом дворе, приятном и гостеприимном на вид, кипела жизнь. Судя по тому, что на территории строилось новое, более просторное гостиничное здание, заведение процветало. На внешних стенах стояли часовые; они наблюдали за окрестностями, а также время от времени бросали взгляды во двор. У ворот тоже дежурил караул. Лорн спросил себя, надежные ли защитники эти люди. Времена наступили сложные, и любой, кто носил шпагу, мог назваться наемником. Но если присутствия этих людей достаточно, чтобы отбить у разбойников охоту нападать на гостиницу, что ж, и на том спасибо. В конце концов, ничего другого от наемников и не требовалось…

Лорн попросил отдельную комнату, чем вызвал недовольство хозяина, потому что, как и владельцы всех прочих гостиниц, он сдавал не комнаты, а спальные места. Последняя несданная комната была как раз просторной, с большой кроватью, и хозяин принялся расхваливать ее достоинства. Лорн снял и постель, и комнату. Он внес всю сумму сразу, и это, в дополнение к зловещей внешности и безучастному взгляду из-под темных очков, окончательно убедило хозяина вручить ему ключ без дальнейших разговоров.

Вечером Лорн потребовал горячую ванну, а затем поужинал один в своей комнате. Он сходил удостовериться, что лошадь в хороших руках, после чего приставил к двери стул, закрыл ставни и погрузился в беспокойный сон. Он не подозревал, что его узнали тотчас по прибытии и что в тот самый миг, когда он лег спать, некий всадник во весь опор поскакал по ночной дороге, неся это известие в обмен на большое вознаграждение.

ГЛАВА 18

На следующее утро метка Тьмы продолжала причинять Лорну боль, а еще ему показалось, что правый глаз стал более чувствительным к свету, чем раньше. Лорн решил остаться в полумраке своей комнаты. Он отдыхал, дремал, молча страдал и ждал.

Но ничего не происходило.

Понемногу его самочувствие улучшилось, и в послеобеденный час он решил выйти на воздух и прогуляться. Яркий солнечный свет заставил его щуриться, как только он вышел на крыльцо, и Лорн был вынужден надеть капюшон на голову. Он помедлил, пошевелил пальцами меченой руки, затем собрался с силами и спустился во двор.

Три семьи, только что прибывшие в гостиницу, обсуждали с хозяином, во сколько им обойдется постой. Мужчины, женщины и дети выглядели очень усталыми. Они были небогаты и просили лишь угол, где можно переночевать, и воды для мулов, запряженных в повозки. Дети не причинят никаких неудобств, они будут спать в тех же кроватях, что и родители, и разделят их трапезу. Но хозяин оставался неумолимым. Он отказался дать им скидку, и путники принялись укорять его; одна пожилая женщина стала взывать к его великодушию, упрекать за жадность и черствость. Тут появились наемники и с молчаливым, но многозначительным видом встали рядом с хозяином. Их присутствия оказалось достаточно. Семьи поняли, что уговоры не помогут, и, посовещавшись, согласились с запрошенной суммой. Осмотрительный хозяин гостиницы потребовал расплатиться немедленно. Он пересчитал деньги под плач младенца, которого держала на руках мать.

Лорн отправился дальше.

Он пришел на конюшню, занялся своей лошадью, обменялся несколькими словами с конюхом, затем купил бутылку вина и направился в тихий уголок в стороне от оживленного двора. Усевшись в кресло, стоявшее под дубом, он снял капюшон и погрузился в свои мысли, массируя левую руку. Неожиданно Лорн заметил, что рядом с ним кто-то есть.

Это была девочка лет трех-четырех, грязная и босая, и она изучающе разглядывала Лорна, посасывая пальцы правой руки.

Лорн молча посмотрел на нее.

Тогда девочка подняла левую руку и пухленьким пальцем указала на Лорна. Он понял, что ее интересует не он сам, а его очки. Без сомнения, она никогда не видела ничего подобного. Он снял очки и протянул девочке, чтобы она могла полюбовалась ими в свое удовольствие.

Девочка колебалась.

Этот неулыбчивый человек внушал ей робость.

Тогда Лорн поднял очки, и по темным стеклам скользнул солнечный луч, проникший сквозь ветви. Малышка приблизилась. Она захотела потрогать очки, но Лорн покачал головой. Она замерла, затем посмотрела Лорну в глаза и повторила просительное движение.

Лорн улыбнулся уголками губ и снова надел очки.

Девочка взглянула на него, не произнося ни слова и не меняясь в лице.

— Вот ты где!

Девочка вздрогнула.

Молодая женщина торопливо подбежала к ним; на лице ее читалось большое облегчение, а также еще не унявшееся волнение. Она была светловолосой, весьма привлекательной, и ей не было еще и тридцати, хотя усталость прибавляла лет. Лорн узнал эту женщину. Она прибыла в числе тех семей, которые безуспешно торговались с хозяином.

— Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты вот так вот убегаешь, Идия! Я хочу всегда знать, где ты, слышишь меня?

Девочка с виноватым видом подбежала к матери и прижалась к ее ногам.

Женщина смягчилась и, гладя дочь по волосам, принялась ласково выговаривать ей:

— Я чуть не умерла от беспокойства, я…

В этот момент она подняла голову и обратилась к Лорну, который сидел не шевелясь:

— Простите ее, господин.

Лорн промолчал.

— Я надеюсь, она вам не помешала…

— Нет, — ответил Лорн.

Воцарилось неловкое молчание. Наконец женщина решила, что им пора идти, и велела дочери:

— Скажи «до свидания», Идия.

Но девочка, зарывшись лицом в подол материнской юбки, помотала головой.

— Простите, — повторила женщина. — Она иногда немного робеет…

Лорн кивнул.

— Что ж, до свидания, господин. И еще раз простите Идию…

С этими словами женщина повернулась и хотела уйти, как вдруг Лорн спросил ее:

— Откуда вы прибыли?

Застигнутая врасплох, она забормотала:

— Откуда… Откуда мы…

— Я только что видел, как вы приехали.

— Да, я вспомнила. Вы… Вы были там.

— Вы прибыли из Вольных городов, не правда ли?

— Да.

— Ангборн?

Женщина нахмурила брови.

— Да. Но как… — Она догадалась. — А, ясно. Мой акцент. Он заметен, да?

— Немного, — сказал Лорн с любезной улыбкой. — И куда вы едете?

— В Бренвост.

— Надолго?

— Возможно, навсегда. Мы не хотим быть иргаэрдцами.

Эта фраза, произнесенная с гордостью, привлекла внимание Лорна. Более того, она ему понравилась.

— Поэтому вы предпочли уехать, — задумчиво произнес он.

— Уехать? — Женщина грустно улыбнулась. — Если бы мы уехали, наши вещи не поместились бы в этой несчастной телеге. Нет, господин, мы не уехали. Мы убежали.

Лорн встал.

— Убежали? Как так?

Он жестом пригласил женщину занять кресло. Та немного поколебалась, затем усталость разом навалилась на нее, и она согласилась посидеть в тени. Дочь тотчас забралась к ней на колени.

— Так, значит, вы бежали из Ангборна?

— Да, господин.

Отвечая на вопросы Лорна, она объяснила, что уже несколько месяцев жителям Ангборна запрещается покидать город. Будущие иргаэрдские власти, опасаясь, что к моменту передачи в городе не останется людей, ввели запрет на невозвратные отъезды, и те, кто покидал Ангборн, не имели права увозить с собой больше, чем обычно берут в поездку. Продавать свой дом или имущество тоже не разрешалось. Те, кто уезжал, вынуждены были оставлять почти все, что имели.

Лорн хотел расспросить женщину подробнее, но тут появился ее муж и с подозрением спросил:

— Все хорошо?

— Да, — заверила его супруга. — Я присела немного отдохнуть, вот и все.

Она встала, а девочка подбежала к отцу, и тот поднял ее на руки.

— До свидания, — произнесла женщина.

— До свидания, — попрощался Лорн и кивнул ее мужу.

Тот кивнул в ответ и поторопился увести свою семью прочь.

Настал вечер, и Лорн отправился в столовую, чтобы отужинать вместе с другими постояльцами.

Хотя он не пытался привлекать к себе внимание, его появление не осталось незамеченным. Мрачный облик Лорна настораживал, очки вызывали любопытство, причем такое, что все разом перестали разговаривать и в полной тишине наблюдали, как он ищет свободное место и перешагивает через скамью.

Когда он сделал заказ, все вновь ожили и вернулись к своим разговорам.

Лорн ужинал молча и слушал болтовню за столом. Его соседи вполголоса обсуждали цены, установленные хозяевами здешних постоялых дворов.

Тон разговора, разумеется, был недовольным:

— Это грабеж. Чистой воды грабеж.

— Да за такие деньги их цыплят должны кормить золотым зерном.

— А морковка не иначе, на шелковых грядках растет!

— Да что говорить! Наживаются на нас по-крупному.

— Вообще, конечно, выбор у нас невелик: либо тебя ограбят здесь, либо снаружи.

— Здесь, по крайней мере, тебя не зарежут.

— Ну, поживем — увидим.

— О чем это вы?

Разговор перешел на другую тему.

— Разбойников становится все больше. И они наглеют все сильнее. Вот увидите, однажды они нападут на гостиницу.

— Вы так считаете?

— Я в этом уверен! Где останавливаются самые богатые путешественники? Как раз в гостиницах вроде этой!

— Это правда.

— И почему вы думаете, что разбойники не понимают этого?

— Но здесь высокие стены. И стража.

— По стенам можно взобраться. Стражников — убить. Или подкупить. Вот увидите, однажды вечером мы преспокойно ляжем спать, а во сне нам возьмут да и перережут гло…

— Достаточно, — сказал Лорн категоричным тоном.

Трое торговцев, которые вели эту беседу рядом с ним, замолчали и уставились на него. Ничего не добавляя, Лорн кивком указал на малышку Идию.

Случай распорядился так, что он ужинал за одним столом с семьей девочки. Родители, утомленные и чересчур поглощенные разговором о том, как мало денег у них осталось до конца поездки, не заметили, что девочка внимательно слушает беседу торговцев и ее глаза полны испуга. Смутившиеся собеседники извинились и до конца трапезы не вымолвили больше ни слова.

Тем временем Лорна уже перестало волновать, что Идия может услышать что-то страшное. Метка Тьмы ныла, боль поднималась по руке. Лорна лихорадило, на лбу выступил пот. Приступ, которого он опасался уже несколько дней, все-таки начинался.

Он встал и вышел из зала, стараясь держать спину ровно. Остановился возле балюстрады и сделал несколько глубоких вдохов. Лорн знал, что этот бой проигран заранее. Ему следовало вернуться в свою комнату и лечь, пока у него еще оставались силы. Он спросил себя, не лучше ли было с самого начала предупредить хозяина гостиницы, что он болен, чтобы в случае обострения за ним присмотрели. Но гордость не позволила ему, и теперь было уже слишком поздно.

Путь к его комнате проходил через галерею, одна сторона которой была открытой.

Держась за перила, Лорн поднялся по лестнице, которая вела к галерее, и там, наверху, он одним из первых — вместе с наемниками, стоявшими в дозоре, — увидел карету, которая быстро ехала по дороге. Сопровождаемая всадниками, она влетела во двор, наделав немало шума громким топотом копыт, грохотом окованных железом колес и скрипом осей. Это внезапное прибытие привело гостиницу в волнение, и все обитатели тотчас высыпали наружу. Лорн замер в нескольких шагах от своей двери и, побуждаемый любопытством, смотрел вниз с галереи.

— Закрывайте ворота! — взвыл кучер, натягивая поводья, чтобы остановить карету. — Закрывайте ворота! На нас напали!

Пока привратники закрывали тяжелые створки ворот, Лорн, переведя взгляд за наружную стену, осматривал окрестности в отблесках сумерек. Но в глазах у него туманилось: казалось, он смотрит сквозь колышущуюся вуаль. Отказавшись от этой затеи, он сосредоточил внимание на кучере, который соскочил с козел возле входа в гостиницу и рассказывал, что бандиты устроили им засаду, однако они сумели вырваться. Встревоженные слушатели принялись засыпать его вопросами. Где располагалась засада? Сколько было бандитов? Долго ли они гнались за каретой?

Карета.

Хотя Лорну было тяжело думать, он все же отметил про себя, что тот или те, кого вез кучер, так и не вышли. Затем он обратил внимание, что всадники эскорта спешились, но возле кареты, которую они якобы охраняли, осталось лишь несколько человек. Большинство незаметно рассредоточилось по двору, пока кучер отвлекал всех своим рассказом.

Что-то затевалось.

Лорн чувствовал это.

Увидев, кто наконец-то спустился из кареты, он понял.

Брюнетка, молодая и красивая.

Это она, назвавшись Эланой, несколькими неделями раньше пыталась похитить его.

Сперва Лорн решил, что бредит, что у него жар, что это Тьма издевается над ним. Но когда молодая женщина подняла глаза и посмотрела на него, словно точно знала, где его искать, он убедился, что это происходит наяву.

Она улыбнулась ему.

Лорн выругался и помчался в свою комнату, запер дверь на ключ и подпер ее ножкой стула. Взволнованный и дрожащий, он мерил комнату шагами, стараясь собраться с мыслями. Необходимо было принять решение. Немедленно. В голове собралось множество идей, но они толкались, наползали друг на друга, стирали одна другую, а тем временем от боли в напряженной руке у него раскалывались виски.

Они прибыли сюда за ним.

Чтобы забрать его. В Самаранде Ирелис потерпел поражение, но не отступил.

Сражаться Лорн не мог.

Надо было бежать.

В первую очередь следовало покинуть эту комнату, в которую он запер себя как в ловушку…

Внезапно Лорн услышал крики ужаса и шум сражения, доносившиеся со двора. В ту же секунду кто-то попытался отворить дверь.

Лорн подхватил зачехленную шпагу, перекинул ремень дорожной сумки через плечо здоровой руки, открыл окно и сел на подоконник, свесив ноги. Окно находилось на высоте трех метров над землей, с задней стороны главного здания. Скованный в движениях из-за больной руки, Лорн скорее упал, чем прыгнул, в тот самый миг, когда кто-то высадил дверь его комнаты. Лорн ушибся, но не сильно, и, слегка прихрамывая, заторопился к углу строящегося здания, чтобы исподтишка выглянуть во двор.

Крупные капли пота затекали в глаза, и Лорну было сложно сфокусировать зрение.

На постоялом дворе царил хаос. При свете факелов и фонарей воины, сопровождавшие Элану, дрались с наемниками, занимали помещения, отвешивали удары всем, кто попадался им на пути, расталкивали мужчин, женщин и детей.

Из окна комнаты, которую занимал Лорн, выглянул человек.

— Вон он!

Лорн кинулся в бой, обнажая шпагу.

Он ранил первого воина, застав его врасплох, машинальным движением отбил атаку второго и ответным ударом перерезал ему горло.

— Вон там!

Лорн обернулся и скорее почувствовал, чем увидел Элану, которая кричала и указывала на него с галереи. Воин кинулся на Лорна, и тот ударил вслепую. Один раз. Второй. Нанес удар другому противнику, а затем почувствовал, как теплая кровь брызнула ему на лицо. Мир превратился в страшную путаницу звуков, криков, мечущихся силуэтов и ослепительных цветов. Лорн перестал понимать, что происходит, и снова стал перепуганным безумцем, который хотел бежать из Далрота в ту штормовую ночь. Это было падение в пропасть насилия, завывающих призраков, примитивных страхов и диких побуждений. Он не знал, кого атаковал, от кого защищался, от воинов или наемников, возможно, даже от безвинных очевидцев.

Опомнившись, он обнаружил, что сидит верхом на лошади, раненый, и держит повод той же рукой, которая сжимает шпагу. Его лошадь встала на дыбы и в испуге заржала, остановившись перед въездными воротами. Неужели он забыл, что наемники закрыли ворота сразу же после прибытия кареты? Или просто не подумал об этом, охваченный бредом, который лишил его разума?

В любом случае высокие ворота стояли на замке, а стены, которые должны были защищать его, превратились в смертельную ловушку.

Если только…

— Сдавайтесь! — крикнула ему Элана. — Все кончено!

У Лорна пересохло во рту, болели воспаленные глаза; еле живой от мигрени, которая вгрызалась в его виски, он судорожно соображал, что делать дальше.

Элана и ее воины загнали его в угол. Сражение во дворе, устланном трупами, прекратилось. Постояльцы укрылись в зданиях и с испугом выглядывали из окон.

Лорн вложил шпагу в ножны…

А затем пришпорил лошадь.

На всем скаку он сбил с ног одного воина, отчего несколько других инстинктивно отшатнулись. Разгоняясь с каждой секундой, Лорн галопом пересек двор и рванул к строящемуся зданию.

Элана поняла, что он хочет сделать.

— Нет! — воскликнула она. — Остановитесь, вы же…

Но она не договорила.

Чтобы поднимать материалы на второй этаж, рабочие установили пандус. Это был наклонный помост, на котором лежали доски, инструменты, мешки и кирпичи.

На полной скорости Лорн влетел на пандус.

Тот заскрипел, заходил ходуном, затрещал и обрушился в облако пыли. Лошадь едва успела заскочить на недостроенный второй этаж и словно пушечное ядро пронеслась по нему к широкому оконному проему в конце коридора.

Затем перепуганная лошадь бросилась в пустоту и прыгнула через стену.

Лорн скрылся в ночи.

ГЛАВА 19

Лорн проснулся утром. Он лежал на траве и сжимал в левом кулаке повод своей лошади, которая спокойно паслась рядом с ним. Лорн с трудом пошевелился, ощущая боль во всем теле; проведя пальцами по губам и подбородку, он обнаружил присохшие капли черной желчи. Он сел, вытер лицо и стал медленно приходить в себя.

Сбежав из гостиницы, он гнал лошадь галопом, пока та не выбилась из сил. Тогда Лорн перевел ее на шаг и продолжил ехать, пошатываясь в седле и едва не теряя сознание. Через некоторое время он рухнул наземь, словно мешок. Ярость сражения и инстинкт самосохранения позволили ему продержаться какое-то время, но Тьма не отступила от него и наконец завладела его рассудком.

Впрочем, могло ли произойти иначе?

Лорн вздохнул.

Он был жив, он был свободен. Не так и мало.

Но люди Ирелиса, без сомнения, продолжили преследовать его, как только занялся рассвет. Лорн сомневался, что теперь Элана отступится от него после всего того, что она уже предприняла.

Он потерял достаточно времени.

Лорн поднялся, болезненно скривившись, и осмотрел руку. Рана оказалась пустяковой. Он сел в седло и пустился в путь.

Лорн продолжал двигаться на юг по каменистым тропам, оставляя позади поворот за поворотом и переходя вброд реки, чьи воды смывали его следы. Он не изменил своих планов и, стараясь постоянно быть настороже, направлялся к Бренвосту, на побережье Плененного моря. Это был крупный город. Лорн мог с легкостью затаиться там в ожидании корабля. Впрочем, вариантов маневра у него было мало, и те один другого хуже. На востоке высились пустынные горы, заслонявшие горизонт. На западе — Мертвые земли. Вольные города оставались позади. Таким образом, путь лежал только к морю.

Проехав три дня верхом, Лорн предположил, что уж теперь-то он оторвался от преследователей, но вдруг вечером заметил на гребне горы трех всадников. Итак, они выследили его. Или, по крайней мере, искали в нужном направлении. Но как? Мысль об умелом следопыте показалась ему достаточным объяснением, однако верный ответ нашелся на следующий день, когда Лорн заметил крылатые фигуры, летевшие под облаками, и едва успел укрыться.

Виверны.

Виверньеры бороздили небо и обследовали местность. Неужели Ирелис призвал их, чтобы помочь Элане и ее людям в поиске беглеца? Лорн с трудом верил в это, но он вынужден был признать очевидный факт: тот, кто преследовал его, располагал большими, очень большими средствами.

Необходимо было что-то придумать.

Когда наступил вечер, Лорн поужинал остатками хлеба и вяленого мяса. Затем он расположился на опушке еловой рощи, в которой вынужден был укрываться всю вторую половину дня, чтобы не попасться на глаза виверньерам, и стал смотреть на закат. Блуждая взглядом, он размышлял и рассеянно массировал кисть и тыльную сторону своей меченой руки, перехваченной кожаным ремешком.

Он решил, что теперь начнет внимательно наблюдать за небом и горизонтом, а передвигаться, по возможности, в ночное время. Но и в этом случае риск, что его заметят и догонят, будет слишком велик, если он продолжит движение на юг. Впрочем, всадники, без сомнения, поняли, что ему надо в Бренвост. Если он хочет ускользнуть от них, следует двигаться в другом направлении, но вот в каком? О том, чтобы вернуться в Вольные города, не могло быть и речи: его там наверняка поджидали. На восток? Виверньеры увидят его и догонят прежде, чем он достигнет гор. Так куда же направиться?

В Мертвые земли?

Эта бескрайняя территория, располагавшаяся к западу от него, попала под разрушительное влияние Тьмы во времена Теней. Тьма отравила воду, воздух, почву, и на долгие годы жизнь в этих землях остановилась. Шли годы, и природа понемногу ожила, однако ей так и не удалось исцелиться в полной мере. Там стали рождаться чудовищные создания. В нынешние времена Мертвые земли имели вид огромной равнины, дикой и суровой. В целом она была безопасной, и Тьма продолжала представлять угрозу только в самых укромных ее уголках.

По крайней мере, Лорн надеялся на это.

Потому что мысль отправиться в Мертвые земли с каждой минутой казалась ему все более здравой. Конечно, это риск. В то же время, что еще оставалось Лорну? Он был убежден, что виверньеры или всадники рано или поздно заметят его, если он не запутает следы. Кроме того, речь шла не о том, чтобы далеко углубляться в Мертвые земли. Всего лишь небольшой крюк, чтобы беспрепятственно добраться до побережья Плененного моря. Возможно, ему все-таки удастся попасть в Бренвост.

К тому же…

К тому же он чувствовал, что должен отправиться в Мертвые земли. Сам не понимая почему, он знал, что ему нужно попасть туда. Возможно, что-то ожидало его там. Или кто-то. Он смутно ощущал, что в Мертвых землях его ждет утешение.

Тусклый сумеречный свет отражался от темных стекол его очков. Лорн сидел не шевелясь и неторопливо размышлял. Он взвесил «за» и «против», затем посмотрел на свою лошадь. Это был не тот скакун, на котором он прибыл в гостиницу. Скорее всего, он принадлежал одному из всадников, которые сопровождали карету. Эта лошадь сослужила ему хорошую службу. Более того, она спасла ему жизнь, но Лорн остался внакладе. Лошадь не отличалась ни выносливостью, ни скоростью того боевого скакуна, которого ему пришлось оставить в конюшне гостиницы. Если дальнейший путь будет продолжаться в том же духе, он далеко не уедет…

Вскоре решение было принято.

Лорн в последний раз проверил снаряжение и запасы еды и с наступлением темноты сел верхом на усталую лошадь. Он ехал в бледном свете Большой туманности навстречу далекому горизонту ветреной и пустынной песчаной равнины, где огромное небо раскинулось над просторами земель, поросших лишайником коричневого и ржавого оттенков и перемежающихся большими синеватыми скалами.

Сначала он не поверил своим глазам, но над равниной действительно поднимался не простой туман, а туман Тьмы. Лорн въехал на каменистый холм и поднялся в стременах, чтобы присмотреться внимательнее. Туман обступал его, словно мутное красное море. Казалось, он поднимается из недр земли и заполняет собой все пространство, обволакивая старую мощеную дорогу, по которой ехал Лорн.

Лорн оглянулся.

Тьма заслонила собой горизонт за его спиной и приближалась, бескрайняя и неудержимая, преграждая дорогу. Лорн понял: если он замешкается, то может погибнуть на этом холме. Путь назад был отрезан.

В растерянности Лорн помассировал свою зудящую левую руку. Он знал, что должен был испугаться, испытать ужас перед Тьмой, которая обступала его и угрожала поглотить. И он не просто видел ее. Он чувствовал ее. Он ощущал ее силу в своем теле. Казалось, медленная дрожь пробегает под кожей и собирается в шар где-то под ребрами. Но появление Тьмы не пробуждало в нем ни страха, ни тоски. Напротив, оно успокаивало, казалось чем-то привычным. Тьма искала его, чтобы укутать собой, вобрать его в себя так, как она делала в Далроте.

Нужно всего лишь поддаться… Это было бы так легко.

ГЛАВА 20

Тьма настигла Лорна на третью ночь.

Лорн вздрогнул, поняв, что с ним происходит. Отец Домни не ошибся: Лорн снова услышал Зов. При этом Тьма была совсем рядом. Итак, на сей раз Зов проявился не болезненным приступом, а как соблазн, влечение, колдовство, которое приняло облик здравого решения.

Идея углубиться в Мертвые земли, чтобы ускользнуть от преследователей, оказалась сумасшествием. Теперь Лорн понимал это, но пока не находил ответа на вопрос: неужели он заехал так далеко?

Нет, это было невозможно.

Он ехал не настолько долго, чтобы преодолеть десятки лье, которые отделяли его от территорий, где Тьма представляла собой серьезную опасность. Кроме того, он направлялся на юг, а не на запад. Следовательно, либо мощь Тьмы в Мертвых землях была сильнее, чем ему говорили, либо происходило нечто необычное.

Лорн поднял глаза к ночному небу и выругался. Темно-красные пятна наползали на серую луну, точно лужи крови, а Туманность окрашивалась в оттенки пурпурного и алого.

Это была ночь Тьмы.

Иными словами, ночь, когда Тьма делалась сильнее и заполоняла собой все возможное пространство. В далеком прошлом, в эпоху Теней, каждая ночь была ночью Тьмы. Временами, каждый раз непредсказуемо, такие ночи повторялись и сейчас. Да, они пугали и были исполнены зловещих предзнаменований, но в тех местах, где Тьма не властвовала, они не представляли особой угрозы. Чего не скажешь о местах и созданиях, которые Тьма уже напитала собой…

Внезапно лошадь пришла в волнение.

Лорн понял причину: к ним приближались. Они были еще далеко, но быстро пробирались сквозь туман. Волки. Большие, темные и сильные. Рослые и грузные, как кабаны, они вышли на охоту целой стаей.

Лорн вернулся на дорогу и пустил лошадь галопом.

Заметив, что добыча убегает, волки тотчас разделились, чтобы преградить Лорну путь через песчаную равнину. Обернувшись, Лорн увидел стаю, которая вот-вот должна была догнать его. Однако он решил не сворачивать с дороги. Рискуя утомить лошадь слишком быстро, он пришпорил ее, успев проскакать мимо волков в тот момент, когда они выбежали на старую мощеную дорогу. Один из них прыгнул на лошадь, но Лорн встретил его ударом шпаги, который распорол зверю живот. Впрочем, других волков это не остановило. Слюна капала с их клыков, влажные пасти поблескивали, с лап стекали полупрозрачные алые лохмотья; волки не сбавили скорости и продолжали гнаться за всадником. Туман за их спинами вновь сомкнулся, поглощая умирающего волка.

Лорн мчался во весь опор, подкованные копыта его лошади в безудержном ритме отстукивали по мощеной дороге. Он знал, что она выбьется из сил быстрее волков. Он знал, что вскоре они догонят ее и завалят, если раньше того она не рухнет сама. Это были не обычные волки. Большой размер и мерцающий блеск в глазах убедительно доказывали, что над ними властвует Тьма. Она изуродовала их, или такими они родились? Возбужденные кровожадным бешенством, они имели одну цель: загрызть его вместе с лошадью.

Следовательно, оставалось единственное спасение — бегство.

Но сколько оно продлится?

Лорн чувствовал, как его лошадь слабеет, а тем временем стая подбиралась к ним все ближе. Двое волков уже бежали по сторонам дороги. Они явно ожидали, чтобы кто-нибудь другой из стаи атаковал сзади и повалил лошадь вместе с всадником. Лорн не убрал шпагу в ножны, но от нее все равно не было никакого толка. Теперь волки держались на расстоянии и были осторожны.

Неутомимые.

Ожесточенные.

Вскоре Лорн потерял надежду. Он просто ждал, когда обезумевшая от ужаса лошадь рухнет под ним. В то мгновение, когда он уже ни на что не рассчитывал, Лорн увидел насыпь.

Мертвые земли были усеяны подобными насыпями. В них располагались древние могилы. Увенчанные тремя священными камнями, они не подпускали к себе Тьму. Лорн не знал, как и почему это происходило. Впрочем, это не имело значения. Насыпь находилась впереди, чуть в стороне от дороги; казалось, она ждет его. Словно островок, она одиноко утопала в красном тумане.

Лорн ехал по дороге, пока это было возможно. Затем, увидев, что один из волков догоняет его и вот-вот прыгнет на круп лошади, он рванул к насыпи. Не ожидавшей этого стае пришлось развернуться, чтобы продолжить преследование. А Лорн уже мчался по песчаной равнине и рассекал густой туман, который цеплялся за бока его взмыленной лошади и стекал по ним лохмотьями.

Волки догнали его, когда он на всем скаку подлетел к насыпи и обнаружил, что ее окружает забор из острых кольев. Лошадь прыгнула, напоролась животом на колья и рухнула наземь. Лорна вышибло из седла, и он покатился по земле. Не выпуская шпагу из кулака, он быстро встал, в то время как его лошадь, не в состоянии подняться, билась оземь, оскальзывалась в своей крови, опрокидывала колья. Предсмертное ржание лошади было исполнено боли и тоски. У Лорна не осталось времени и сил, чтобы беспокоиться об ее участи. Волки уже выпрыгивали из тумана, перескакивали через забор. Их было шестеро. Один напоролся на кол. Трое принялись терзать лошадь с разодранным животом, которая еще пыталась отбиваться. Двое атаковали Лорна.

Лорн перерезал горло первому, развернулся и поразил второго в тот миг, когда хищник набросился на него. Раненный в плечо, волк не отступил и снова кинулся в бой. Но Лорн увернулся и нанес ему сокрушительный удар по толстой шее, который почти обезглавил волка. Убитый хищник свалился замертво.

Тогда Лорн повернулся к трем волкам, которые оставили наконец его лошадь и приближались к нему. Лорн приготовился к бою. Он схватил шпагу двумя руками и замер, точно врос ногами в землю. Его взгляд был твердым, но он сомневался, что сможет выиграть это сражение. Сердце билось так, словно вырывалось из груди. Но Лорн был воином, а воины умирают в бою.

Видя, что волки настроены решительно и готовятся окружить его, Лорн начал медленно отступать. Шаг за шагом, не отрывая взгляда, он, пятясь, влезал на насыпь, пока не добрался до больших камней на ее вершине.

Он встал к камням спиной и замер.

Недовольно рыча, толкая друг друга, волки медлили, скалили зубы, выли на Лорна, который по-прежнему пытался не спускать глаз со всех троих противников.

Один из них бросился вперед, и остальные тотчас устремились за ним.

Лорн сосредоточился на самом быстром и ловком волке. Ударом ноги он сломал ему челюсть, а затем всадил шпагу в грудь. Схватил за горло другого волка, который поднялся на задние лапы, чтобы атаковать, и вонзил клинок ему в живот по самую рукоять. Он почувствовал, как по плечу царапнули острые когти, резко развернулся и поднял шпагу навстречу последнему волку, который прыгнул на него. Хищник напоролся на стальной клинок. Тем не менее он обрушился на Лорна, повалил его и попытался укусить за шею. Лицо Лорна покрылось кровавой слюной, и он был вынужден выпустить оружие, чтобы обеими руками схватить зверя за горло и отвести его голову от себя. Противники бились до тех пор, пока волк не ослабел. Тогда Лорн перекатился на четвереньки и оказался над волком. Зубы хищника сомкнулись на его предплечье. Лорн на ощупь нашел кинжал, который хранил в голенище сапога, и несколько раз всадил его в бок волка. Он ожесточенно орудовал кинжалом, еще и еще.

Наконец волк перестал шевелиться.

Лорн в изнеможении перекатился на спину, еле переводя дыхание. Он потерял много крови и находился на пределе сил. Ему надо было сесть и отдышаться. Затем, морщась от боли, он снял камзол и оторвал рукава своей рубашки. Одним лоскутом перевязал окровавленное предплечье, из другого сделал повязку для плеча.

Приближался рассвет.

Туман над песчаной равниной рассеивался.

Обессиленный Лорн чувствовал, что теряет сознание. «Наверное, это конец, — подумал он. — Скоро сюда прилетят грифы-стервятники».

ГЛАВА 21

О них почти никто ничего не знал. Некоторые утверждали, что они жили веками, эти преданные слуги Ассамблеи Ир-канс.

Хроника (Книга тайн)

Лорн проснулся, лежа на одеяле; над головой, привязанный к двум колышкам, висел кусок ткани, защищая его лицо от солнца, которое стояло высоко в небе.

Он со стоном приоткрыл веки и заметил, что на груди у него сидит кот. Он смотрел на Лорна и, казалось, чего-то ждал. Кот был имбирно-рыжий, спокойный и невозмутимый.

Лорн услышал потрескивание, ноздри уловили запах жарящейся еды.

Он повернулся на бок, и коту пришлось спрыгнуть с его груди. Насколько он мог видеть при таком ярком, режущем глаза свете, он по-прежнему находился на насыпи. Неподалеку горел костер, а рядом с костром кто-то сидел на корточках.

Человек с капюшоном на голове расположился спиной к нему.

Еще окончательно не придя в себя, Лорн нашарил на земле очки и надел их. Темные стекла успокоили его глаза, но не спасли от мигрени, пульсировавшей в голове.

Лорн скривился.

— Как ваше плечо? — спросил незнакомец, не оборачиваясь. — А рука?

Предплечье и плечо Лорна были аккуратно перевязаны. Они не болели. Впрочем, Лорн ощущал небольшой зуд: благотворное покалывание, какое возникает при выздоровлении. Процесс исцеления ускорили какой-то необычайной мазью. В самом деле, несмотря на ломоту в висках, он чувствовал себя не так и плохо. Без особого труда сумел пошевелить плечом, затем сжал кулак и покрутил запястьем.

— Хор… — хрипло заговорил он.

Прочистил горло и добавил более ясным голосом:

— Хорошо. Спасибо.

— Есть хотите? — спросил человек и разбил три яйца в сковороду, где уже жарились ломтики сала.

Лорн тотчас сглотнул слюну. Да, он хотел есть и пить.

— Свежая вода во фляге.

Лорн опустил глаза и увидел, что на земле рядом с ним лежит фляга. Он припал к ней потрескавшимися губами и стал жадно пить, затем смочил ладонь и помассировал ею затылок. В это время незнакомец закончил готовить яичницу.

— Готово, — сообщил он, поворачиваясь к Лорну и протягивая сковороду. — Приятного аппетита.

Лорн застыл.

Лицо под капюшоном принадлежало не человеку. Перед ним стоял драк: так назывались рептилии, чья раса возникла в землях Тени и Забвения во времена Теней. Белая чешуя драка поблескивала на солнце. Узкие глаза имели ярко-бирюзовый оттенок.

— Что, уже не хотите есть? — уточнил он спокойным ровным голосом.

Лорн справился с волнением.

— Хочу! — ответил он, хватая сковороду и деревянную ложку, которые драк протягивал ему.

— Хлеба?

Лорн кивнул с набитым ртом.

Из дорожной сумки драк вытянул круглый каравай хлеба и отрезал от него два толстых куска. Один отдал Лорну, второй взял себе и стал неторопливо откусывать, в то время как Лорн жадно поглощал еду, не сводя глаз с нового знакомого. У того был перстень с печаткой на безымянном пальце левой руки, а в проколотой надбровной дуге — кольцо из черного арканиума. С искусно украшенного пояса свисал длинный кинжал. Драк был в дорожной одежде. Сколько ему лет, о чем он думает — об этом можно было только догадываться.

Насытившись, Лорн поставил сковороду и вытер рот ладонью.

— Спасибо, — произнес он, глядя драку прямо в глаза. — За все.

Тот лишь сдержанно кивнул в ответ.

— Пожалуйста, Лорн.

Лорн тотчас насторожился:

— Вы знаете меня?

— Вас знает весь мир.

— Ну, может, не весь?

— Как вам будет угодно. Скажем так: вас знаю я. И кое-кто еще.

— Кто вы? — спросил Лорн.

— Я Посланник Серого дракона.

— Дракона судьбы. Как вас зовут?

— Вам не достаточно знать, что я — Посланник? — удивился драк.

— Нет.

Посланник поджал губы, размышляя. Казалось, он говорит себе: «В конце концов, почему бы нет?»

— Меня зовут Скерен.

Рыжий кот продолжал сидеть в тени на одеяле. В этот момент он встал, потянулся, подошел к Лорну и сел ему на колени. Лорн подождал, пока кот удобно устроится, и ласково погладил его по спине. Кот звучно замяукал.

— Кажется, прежде чем устроить второй процесс по моему делу, Верховный король встречался с Посланником, — делано небрежным тоном заметил Лорн. — Как его звали?

Посланник улыбнулся:

— Его тоже звали Скерен.

— Странное совпадение, — сыронизировал Лорн.

— Сам удивляюсь.

Лорн тоже улыбнулся и внимательно взглянул на кота, которого продолжал поглаживать. Прикрыв веки, кот терся головой об его руку.

— Как я понимаю, за это я тоже должен благодарить вас, — продолжил Лорн.

— Вы мне ничего не должны. Верховный король принимает решения сам.

— Без сомнения. Но если бы не вы, разве бы он созвал новое заседание?

Посланник не ответил.

— Что вы сказали королю? — спросил Лорн.

— Для начала — что вы невиновны.

Лорн усмехнулся:

— И что с того? Если бы всех невиновных освобождали…

— Затем, — невозмутимо произнес белый драк, — мы сказали ему, кто вы…

— А кто я? — удивился Лорн.

Но Посланник не ответил на этот вопрос и продолжил:

— Наконец, мы рассказали ему о том, что вам, возможно, предстоит совершить. У вас есть предназначение, Лорн. А такое не каждому выпадает.

— Повезло мне…

Лорн почесал кошачью голову. Затем, позабыв о коте, он задумался и стал большим пальцем потирать тыльную сторону своей меченой руки.

— Как я понимаю, мое предназначение состоит не в том, чтобы сгнить в Далроте, — предположил он.

— Разумеется, нет.

— Тогда в чем оно состоит?

— Я не знаю.

— А Ассамблея Ир-канс знает.

— Да, она знает об этом достаточно.

Драк помолчал, подбирая слова, а затем объяснил:

— Видите ли, так или иначе, но судьба все равно свершается. Если сказано, что король падет от кинжала убийцы, так и произойдет в любом случае. Да, убийца может потерпеть неудачу. Или умереть слишком рано. Или пойти иным путем. Но на его место придет другой. Другой, чьими поступками будет управлять судьба. И в назначенный срок, пусть чуть раньше или чуть позже, король умрет. Возможно, он падет не от удара кинжалом. Возможно, он будет отравлен. Но он будет убит. Непременно… Вы понимаете, о чем я?

— Да.

— Дракон судьбы всегда достигает своих целей, — заключил Посланник.

— А Ассамблея Ир-канс иногда помогает ему в этом.

— Да, иногда. Но единственное, что делают Хранители, — это способствуют свершению судьбы. Ничего больше. Когда ставки высоки, они стараются сделать так, чтобы у каждого был шанс реализовать свое предназначение…

— …в интересах судьбы.

— Да. Именно так. То, что написано, должно сбыться.

Лорн поразмыслил, поглаживая кота, затем произнес:

— Мне безразлична судьба. Мне безразлично мое предназначение. Пусть кто-нибудь другой исполняет его, Посланник.

Драк сохранял полнейшее спокойствие.

— Королевский виверньер уже заметил дым от нашего костра, — сказал он. — К вечеру Серые гвардейцы, которые идут по вашему следу, будут здесь.

Лорн не смог сдержать улыбки.

Выходит, виверньеры, которых он заметил, прежде чем углубился в Мертвые земли, в самом деле искали его, и они действовали заодно с Серыми гвардейцами, которых отправил за ним Верховный король.

— Им приказано препроводить вас в Цитадель, — продолжил Посланник. — Во что бы то ни стало. Я посоветовал бы вам пойти с ними.

Видя, что Лорн молчит, он добавил:

— Верховный король умирает и ждет вас.

Лорн опустил глаза на нежно мурлыкавшего кота.

— И что с того? — хмыкнул он.

Произнесенные с иронией, эти слова прозвучали не очень-то уверенно.

Лорн почувствовал, что какая-то его часть по-прежнему состоит на службе у Верховного королевства. Часть, с которой он боролся при помощи цинизма и злопамятности. Часть, которая осталась от того человека, каким он был, и не умерла за время его пребывания в Далроте.

— Не вы ли сказали, что, если я откажусь от своей судьбы, ее свершит кто-то другой?

— Верно, — подтвердил драк. — Но это не пройдет без последствий. Судьба всегда предпочитает легкий путь. И теперь, когда она выбрала вас, она так просто не отступится. От вашего решения пострадает все Верховное королевство. А уж о том, что ожидает лично вас, я и вовсе молчу…

— Вы пытаетесь запугать меня?

— Нет. Но я знаю, куда ведет путь, по которому вы хотели бы пойти.

Лорн поднял бровь.

— Однако если вы просто согласитесь переговорить с Верховным королем… — добавил Посланник, но не закончил фразу. — У вас исключительное предназначение, — подчеркнул он. — Верьте мне, если вы примете его, у вас будет предостаточно средств для отмщения.

С этими словами он поднялся, и Лорн тоже встал. Драк собрал вещи, убрал их в сумку и сел верхом на свою лошадь, которая паслась, привязанная к одному из кольев, окружавших насыпь.

— До свидания, Лорн. Мой вам совет: подружитесь с судьбой. Более могущественного союзника трудно себе представить.

Лорн мрачно кивнул Посланнику на прощание, а потом заметил, что рыжий кот продолжает сидеть у него на руках.

— Вы забыли своего кота! — крикнул он.

— Коты не принадлежат никому, — возразил драк, удаляясь. — Но этот, кажется, вас усыновил. Оставьте его себе.

— У него есть имя?

— Полагаю, да, однако я не знаю его.

Серые гвардейцы приехали с наступлением ночи. Лорн сидел, скрестив ноги, кот свернулся клубком у него на коленях, а он рассеянно ворошил угли костра.

Подняв голову, Лорн посмотрел на приближающийся отряд.

Он состоял из двадцати всадников в доспехах и шлемах с гребнями, пять черных корон украшали их серые знамена и щиты. Лорн слишком хорошо знал эти знаки и эмблемы, потому что сам носил их, прежде чем его обвинили, опорочили и осудили. Сейчас при виде знамен, хлопавших на ветру под ровный перестук галопа, неожиданное волнение сжало ему горло.

Он вспомнил торжественную церемонию посвящения в ряды Серой гвардии. Он вспомнил, какой честью было принадлежать к этой когорте избранных, которым доверял свою жизнь сам король. Он вспомнил, как гордился собой, как гордился им отец. А затем он вспомнил момент своего ареста. Со дня, когда капитан Серых гвардейцев в присутствии короля вручил ему знаменитый шлем с гребнем, до дня, когда он же забрал у него шпагу, прошло всего несколько месяцев…

Усилием воли Лорн отогнал от себя мысли о прошлом.

Подхватив кота, он поднялся навстречу гвардейцам.

ГЛАВА 22

Это самый живучий, самый редкий и, возможно, самый красивый цветок Имелора. Даже самый холодный снег не помешает ему цвести с первых дней весны и до последних дней осени; не страшна ему ни самая жестокая засуха, ни самый жестокий дождь, ни самый жестокий град. Говорят, что даже Тьма не в силах ослабить его сияние и иссушить его красоту. Подобно бессмертнику, он растет только на древних вершинах Лангра, эмблемой и гордостью которого является. Он носит древнее имя Ирелис.

Хроника (Книга символов)

Эйлинн Фельн наслаждалась ароматной горячей ванной. Расслабившись и прикрыв веки, она отдыхала в полумраке. Горело несколько свеч. Ее волосы были подняты и слабо заколоты, изящная голова лежала на подушке, тело по грудь было погружено в воду. Молодая женщина размеренно дышала, на ее губах играла едва заметная улыбка.

Она открыла один глаз и не пошевелилась, чтобы прикрыть грудь, когда в ванную комнату вошел ее отец. Данкэн Фельн выглядел раздраженным, даже разгневанным. Он рухнул в кресло великолепной умывальни и вздохнул.

— Что происходит, отец?

Герцог мрачно уставился в одну точку перед собой. Воздух со свистом выходил сквозь его сжатые зубы. Он сидел молча, едва сдерживая ярость, а мышцы его были напряжены так, что почти окаменели.

— Дураки! — бросил он.

Эйлинн знала, что ее отец редко позволял гневу завладеть собой. Он считал его слабостью, последствия которой всегда пагубны. Человек в гневе плохо соображает и принимает неверные решения. Его поступками управляют чувства, а не разум и опыт. А в политике, в которой Данкэн Фельн не имел равных, предаваться своим чувствам было больше чем ошибкой: промах такого рода мог стать роковым.

— Дураки… — повторил герцог.

Без всякого стыда Эйлинн поднялась на ноги, и капли воды потекли по ее голому телу. Она была красивой, тонкой, с округлой и упругой грудью, узкой талией и плоским животом. Мокрая Эйлинн вышла из ванны и надела длинную рубашку, легкая полупрозрачная ткань которой прилипла к ее коже. Она приблизилась к отцу, поцеловала его в лоб, затем встала за спиной и принялась разминать ему плечи.

Спокойствие понемногу возвращалось к Данкэну.

— В первый раз они попробовали схватить Лорна еще в Самаранде, — рассказал он. — А во второй раз — по дороге в Бренвост. И не остановились бы на этом, если бы отряд Серых гвардейцев, который патрулировал ту территорию, не вынудил их прекратить…

— Расслабьтесь, отец.

— И теперь… они имеют наглость прийти ко мне и…

Герцог глубоко вдохнул, а затем закрыл глаза и сделал длинный медленный выдох. Он дождался, когда умелый массаж Эйлинн окажет свое действие, и сказал:

— Это Хебарт. Он воспользовался случаем, пока мы ездили в Аргор, чтобы устроить этот… идиотизм. Думаю, он без особого труда убедил остальных. Они в штаны наложили от страха, когда узнали, что Лорна освобождают.

— Но Лорн всегда имел дело только с вами.

— Да.

— То есть с другими участниками Ирелиса он не знаком?

— Нет, конечно! Но чего ты хотела? Они боятся своей тени.

Молодая женщина задумалась.

— И что бы они стали делать с Лорном, если бы схватили его? — спросила она.

— Да уж! — хмыкнул Данкэн. — Думаю, эти идиоты и сами не знали.

— Кто этим занимался?

Герцог пожал плечами:

— Не знаю. Мне пока известны не все подробности. Но сомневаюсь, чтобы Хебарт стал марать руки… В любом случае глупость сделана. И теперь мне придется это расхлебывать.

Закончив разминать отцу плечи, Эйлинн опустилась на колени рядом с ним и спросила:

— Но какую глупость вы имеете в виду? Действительно ли все так серьезно, отец?

— Кто знает, как отреагирует Лорн? А если он решит взяться за нас?

— Ну, для начала он должен узнать, кто пытался его похитить…

— Кто, как не Ирелис, хотел заставить его замолчать? Кто другой был заинтересован в том, чтобы он исчез? Если Лорн еще не понял этого, то скоро поймет.

Эйлинн встала и принялась мерить комнату шагами, размышляя вслух:

— Не обязательно. У Лорна наверняка еще много других врагов, которые нисколько не обрадуются его возвращению. Кроме того, что он может сделать против нас? Все рассказать? С какой стати делать это теперь, если он молчал столько времени?

— Да… Возможно, ты права. В общем, надо не спускать с него глаз.

Молодая женщина прекратила шагать взад-вперед.

— По-моему, вы, так или иначе, собирались следить за ним, разве нет?

— Да, — удрученно кивнул Данкэн.

Он помолчал, а затем заявил:

— Я постараюсь сделать так, чтобы Хебарт еще долго жалел об этом промахе. Он у меня узнает, как высовываться. Что до Лорна… Мне кажется, лучше всего сейчас ждать и наблюдать. Я убежден: Верховный король освободил его не только для того, чтобы исправить ту…

Он искал подходящее слово.

— Несправедливость? — договорила за него Эйлинн.

Герцог улыбнулся.

— Да, — ответил он. — Ужасную несправедливость.

ГЛАВА 23

Обнаружив Лорна в Мертвых землях, Серые гвардейцы, которых Верховный король отправил на его поиски, препроводили его в Элариас, откуда отчалили в сторону Риаса. После короткого путешествия по водам Плененного моря они продолжили путь верхом и, направляясь к Цитадели, добрались до высокогорья Эгиды.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

Они сделали остановку у подножия гор Эгиды, в старом замке, защищавшем подступы к горной долине. Эта передышка пошла на пользу всем, в особенности Лорну, который еще не вполне пришел в себя после сражения с волками в Мертвых землях.

Кроме того, Тьма по-прежнему не отпускала его.

Во время короткого морского путешествия в Риас с ним произошел приступ, который он сумел сохранить в тайне: запершись в своей каюте, он дрожал и обливался потом, скорчившись в койке, пережидая судороги и сдерживая болезненные стоны. К счастью, приступ оказался слабее предыдущего, и Лорн сумел справиться с ним. Утром он незаметно вылил за борт черную желчь, которой его вырвало в ночной горшок, и теперь только пропахшие кислым потом простыни напоминали ему о его недуге. Тем не менее он опасался, что следующий приступ застанет его врасплох и он не сможет скрыть его. Лорн хотел верить, что ломка постепенно сойдет на нет, что приступы станут реже и слабее. Но сумеет ли он когда-нибудь полностью освободиться от власти Тьмы?

В тот вечер Лорн по сложившейся за время пути привычке поужинал в стороне от отряда гвардейцев, и никто не перемолвился с ним ни словом. Затем Лорн достал из кармана огарок свечи, зажег его и открыл старую потрепанную книгу в засаленном кожаном переплете, которую купил в порту перед отплытием в Риас.

Безразличный к разговорам всадников, вполголоса беседовавших в просторной столовой замка, он был поглощен чтением и поглаживал кота, когда к нему приблизился офицер, командовавший отрядом всадников. Его звали Рильсен, и до этой минуты он почти не разговаривал с Лорном. Как и остальные всадники, он относился к Лорну подчеркнуто уважительно и холодно, выполняя свой долг безукоризненно, но неохотно. Впрочем, Лорн и не требовал большего. К тому же молчание, которым его окружили, было ему по душе, и он преспокойно проводил время в компании рыжего кота.

Рильсен молча сел рядом, затем отхлебнул Из жестяной фляжки, которую принес с собой. Внезапно, чуть смутившись, он протянул фляжку Лорну.

— В этих старых горах всегда такие холодные ночи, — произнес он.

Это была попытка сближения. Лорн поразмыслил, но не нашел оснований отвергать ее. Он захлопнул книгу, взял фляжку, молча отсалютовал офицеру и сделал глоток.

Вкус ему понравился.

— Спасибо, — кивнул он, возвращая фляжку.

Рильсен завинтил ее и убрал в голенище сапога.

— Что вы читаете? — спросил он.

— Хронику.

— Какую из книг?

— «Первые короли Лангра».

Хроника королевств Имелора представляла собой огромный текст, насчитывавший сотню томов, которые объединялись в книги, а те делились на песни и стихи. История и легенда переплетались на ее страницах, и ученые не прекращали спорить, достойна ли та или иная книга быть включенной в Хронику, на своем ли месте находится каждая песнь, верно ли понимается смысл того или иного стиха. Дебаты не имели конца, потому что процесс написания книг не прекращался, и их количество росло год от года. Кроме того, исторические хроники были не единственным ее содержанием. Так, в некоторые книги входили рассказы о путешествиях, философские размышления, молитвенники, мистические и пророческие послания. Происхождение наиболее древних книг было окутано тайной, что, однако, не помешало некоторым из них стать основополагающими текстами в Верховном королевстве и других странах.

Книга «Первые короли Лангра» относилась к их числу.

— Это одна из моих любимых книг, — сказал Рильсен.

— И моя.

— В детстве отец читал мне «Первых королей». Именно по ней я научился читать.

Лорн с грустью улыбнулся.

В Далроте он часто цитировал отрывки, которые помнил наизусть. И когда они надоедали ему, он старался вспомнить другие. Иногда в памяти оставался только ритм или общий смысл стиха, а слова вылетали из головы. Тогда он придумывал свои. Все средства были хороши, чтобы убежать из тюрьмы хотя бы мысленно.

Рильсен увидел, что на лице Лорна отразилось страдание, но не понял, почему так произошло. Он отвел глаза и посмотрел на уснувшего кота.

— Как его зовут? — спросил он.

— Понятия не имею.

Офицер озадаченно посмотрел на него.

Лорн не хотел признаваться, что до сих пор не нашел верного имени. Он медлил, потому что понимал: таким особенным созданиям, как коты, нельзя присвоить имя. Когда возникает ощущение, что имя подходит, это значит, что кот сам выбрал его.

Собеседники замолчали. У Рильсена закончились нейтральные темы для разговора, и он почувствовал, что пора переходить к главному.

— Я хотел, чтобы вы знали: я ничего не имею против вас, — произнес он.

Лорн взглянул на него и вспомнил себя в возрасте этого молодого офицера.

Тремя годами раньше он тоже состоял в рядах Серой гвардии, и никто не сомневался, что однажды он возглавит ее. Его крестным отцом стал Верховный король. Лорн был другом и доверенным лицом принца Альдерана. Он прославился в боях на границах Вальмира и, несмотря на скромное происхождение, собирался сочетаться браком с дочерью могущественного герцога Сарма и Валланса. Казалось, удача сопутствовала ему во всем.

— Я поступил в Серую гвардию через месяц после вашего убытия, — объяснил Рильсен.

— Моего убытия… — с горечью повторил Лорн.

— В то время весь мир считал вас виновным. Гвардейцы даже отказывались произносить ваше имя.

Эта новость задела Лорна за живое.

Услышав, что Серые гвардейцы, те, принадлежностью к которым он так гордился, отреклись от него, он был уязвлен сильнее, чем мог себе признаться. Возможно, на самом деле он был не настолько безразличным ко всему, как ему представлялось.

— А теперь? — спросил он.

— Теперь они не знают, что и думать. Те, кто пришел после вас, вроде меня, скорее расположены к вам. Они считают, что сегодня вас не в чем упрекнуть, ведь вы не были виновны в том, в чем вас несправедливо обвинили. Но другие… — Офицер вздохнул. — Они… Поймите: после вашего осуждения под подозрение попали все, вплоть до капитана Норфолда. А вы же знаете, что подозрение — это посягательство на честь воина. Некоторые не выдержали этого и предпочли покинуть гвардию раньше, чем им начнут задавать позорящие вопросы. А тем, кто остался, трудно простить вас. Я знаю, — поспешил добавить он, — я знаю… Но на протяжении трех лет вы воплощали все то, что им ненавистно: предатель своей чести и чести короля, запятнавший всю Серую гвардию. И вдруг вас оправдывают. Именно из-за этого они так неприветливы с вами. Признаюсь честно, я и сам не вполне понимаю, как мне себя вести. Да, я знаю, это король потребовал, чтобы вас признали невиновным, и…

— Погодите, — перебил его Лорн.

Решив, что ослышался, он выпрямился. Кот тотчас встрепенулся.

— Вы говорите, это король потребовал, чтобы… — Он не закончил.

— Чтобы вас признали невиновным, да, — кивнул офицер. — Вы не знали?

Лорн не ответил.

До этой минуты он думал, что Верховный король велел устроить новый процесс, по итогам которого Лорна и оправдали. Так, по крайней мере, утверждал Алан, и так, казалось, считал весь мир. Но Рильсен, похоже, хотел сказать, что Верховный король просто заявил, что Лорн невиновен. В таком случае созывался ли вообще этот второй процесс? И если да, не был ли он простой формальностью, исход которой определили заранее? Лорн решил, что королю потребовалось освободить его, и он воспользовался своей властью, чтобы добиться этого. Но почему? Ведь прошло целых три года… И чем руководствовался Верховный король — собственной волей или желанием выполнить требования Ассамблеи Ир-канс?

В конце концов, если верить Посланнику, у Лорна было предназначение…

— Я что-то не то сказал? — забеспокоился Рильсен.

— Нет-нет, — солгал Лорн. — Я… Я устал, вот и все.

Лорн погрузился в тревожные раздумья, поглаживая по голове мурлыкавшего кота. Рильсен посидел еще немного рядом с ним, а затем встал и пошел к остальным гвардейцам.

На следующее утро всадники двинулись в путь.

Их дорога пролегала по ущельям, извилистым долинам и теснинам, окруженным отвесными скалами. День за днем воздух становился все холоднее и морознее. Растительность скудела. Иногда в лицо начинали дуть резкие ветры, которые с завываниями уносили свои стоны к голым вершинам гор. Суровое высокогорье Эгиды состояло из черно-серых скал, поросших чахлой травой, колючими и шипастыми кустарниками, хилыми деревьями, которые цеплялись корнями за камни. Всадники почти не разговаривали; днем они цепочкой ехали по крутым тропинкам, а ночами делали привалы в развалинах укрепленных башен, которые во времена Теней защищали каждый перевал по пути к Цитадели.

Лорн ехал, не снимая темных очков и капюшона, на его плече или в одной из седельных сумок неизменно сидел рыжий кот. Казалось, глухая стена отделяла Лорна от остальных участников поездки. С одной стороны, этому способствовала его собственная сдержанность, его бесстрастное молчание. С другой стороны, гвардейцы сами предпочитали держаться от него на расстоянии. Как и экипаж судна, которое везло его из Далрота, они избегали встречаться с ним взглядом и переговаривались вполголоса за его спиной. Он вызывал любопытство и тревогу. Нет, всадники эскорта не опасались Лорна, но испытывали к нему инстинктивное недоверие и потому вели себя осторожно. Без сомнения, они угадали присутствие в нем Тьмы.

У Лорна было предостаточно времени на размышления.

Он раскаивался в том, как повел себя с Аланом перед отъездом из Самаранда. Он чувствовал свою вину за то, что столько раз отвергал руку помощи, которую его друг протягивал ему. Но если бы он принял эту помощь, пришлось бы открыть душу, разоблачить себя, сдаться эмоциям. Далрот сделал его толстокожим, но тело под этой кожей оставалось живым. Лорн сам не знал, кто он теперь. С кем он мог поделиться своими чувствами, сомнениями и страхами? Он знал, что еще не очистился от влияния Далрота и что на это уйдет время. Но было ли оно у него? Оставит ли Тьма его когда-нибудь в покое? Лорн опасался: она владеет им настолько, что он уже никогда не освободится от нее. Может быть, он стал одной из тех одиноких страдающих душ, которые никогда не обретут покой? Может быть, ему следовало признать это и примириться с ужасной правдой? Может быть, так будет проще ему самому и тем, кто любил его и стремился помочь?

Только кот Посланника успокаивал его.

Поглаживая кота, который мурлыкал и закрывал глаза, Лорн погружался в созерцание пейзажа. Бескрайние горы, глубокие пропасти, высокие вершины буквально опьяняли его. В прежние времена он часто проезжал через Эгиду по пути в Цитадель. Но зрелище, открывавшееся здесь, было не из тех, к которым привыкаешь, к тому же он так часто думал об этих горах, сидя в своем темном карцере. Сегодня горы Эгиды располагались на границе Верховного королевства, а когда-то они возвышались над просторным диким краем, который частично исчез под водами Плененного моря и от которого остались только Мертвые земли. Здесь создавалась история и сочинялись легенды. В период Последней Войны Теней именно в горах Эгиды король Эрклан I, возглавив войско численностью в несколько тысяч человек, отступил, чтобы дать отпор победоносным армиям Драконов тени и забвения. Именно в горах Эгиды эти герои построили Цитадель, где, загнанные в тупик, они отважно боролись до тех пор, пока жертва Дракона-короля не привела к стихийному бедствию и не открыла путь к победе. Именно в горах Эгиды Эрклан I в одиночку победил Дракона разрушения и забрал себе его могущество.

Итак, здесь писалась история Верховного королевства, и здесь же Лорн пережил свой взлет, свое падение и свой позор. Неподалеку от этих легендарных гор он узнал о своем предназначении.

Он возвращался на родину.

ГЛАВА 24

Многодневное путешествие подходило к концу, и вот всадники очутились в долине, зажатой между обрывистыми гребнями и склонами. По старой вымощенной дороге они проехали через горное поселение и продолжили путь вниз, на край долины. Она заканчивалась темным ущельем, отвесные стены которого там соединялись и образовывали тупик.

В этом тупике и располагалась Цитадель.

Крепость была огромной, путь к ней преграждали несколько стен, одна выше другой; самая высокая стена окружала замок, донжон и зубчатые башни которого частично были вырублены в скале.

Лорн со своим эскортом подъехал к замку шагом, храня почтительное молчание, нарушаемое лишь перестуком лошадиных копыт по каменным мостовым. Цитадель была священным местом, в которое подданные Верховного короля входили, испытывая страх и благоговение, ведь история Верховного королевства и легенды о нем рождались именно здесь. Но Лорн испытывал особенное волнение. В Цитадели он появился на свет. Здесь его посвятили в рыцари и удостоили почестей, здесь же держали во время судебного процесса, здесь же приговорили к заключению. Воспоминания нахлынули на него. Картины из прошлого. Слова, которые звучали здесь. Смех и слезы. Мимолетные запахи. Водоворот противоречивых чувств взбудоражил его душу…

Норфолд, капитан Серой гвардии, стоял на замковом дворе и ждал. За его спиной, на ступенях лестницы донжона, солдаты в доспехах несли почетный караул. Лорн спешился и протянул узду своей лошади оруженосцу. Рильсен, оставаясь в седле, кивнул ему и уехал вместе с остальными всадниками эскорта.

Лорн посмотрел на Норфолда, не говоря ни слова.

Жизнь Лорна превратилась в кошмар в тот самый миг, когда три года назад капитан Норфолд арестовал его. Лорн отвечал за безопасность секретных встреч между представителями Верховного королевства и Иргаэрда. Эти встречи, целью которых была подготовка к подписанию мирного договора, надлежало сохранить в максимальной тайне. Верховное королевство и Иргаэрд враждовали с незапамятных времен, и равновесие союзов между королевствами Имелора во многом основывалось на этом вековом противостоянии. Если бы их союзники узнали, что Верховный король и Черный дракон о чем-то договариваются за их спиной, начались бы дипломатические и политические кризисы, которые наверняка свели бы на нет все предпринятые усилия. Но если бы путь к примирению был положен, последовали бы другие переговоры, которые, возможно, привели бы к тому, что пять веков явной или скрытой войны остались бы в прошлом. Лорн знал, к каким серьезным последствиям для исхода этих встреч могла привести малейшая утечка сведений. Понимая важность целей, он также сознавал доверие и честь, которые оказывал ему Верховный король. И казалось, все шло как нельзя лучше, как вдруг к нему явился бесстрастный Норфолд, потребовал у него шпагу, а затем арестовал его.

Сейчас, три года спустя, при виде Лорна Норфолд не сдвинулся с места.

Он почти не изменился. Высокий и крепкий, лет пятидесяти, капитан носил безупречно подстриженную бородку. Он молчал, сдерживаясь, но его взгляд был свирепым и выражал все то, о чем он не мог сказать вслух. Норфолд не простил Лорна. Он не поверил в его невиновность. Да, он добросовестно выполнял свой долг, беспрекословно повиновался приказам и повелениям Верховного короля, однако его мнение относительно Лорна было однозначным. Лорн вызывал у него гнев, ненависть и презрение. Его место было в Далроте, там ему и следовало пребывать до самой смерти.

Лорн, задрав голову, метнул в него столь же красноречивый взгляд.

Взгляд, который говорил: «Чтоб тебе пусто было».

Норфолд понял его и неуловимо кивнул, словно показывая, что он поднял перчатку и принял вызов. С этой секунды Лорн и капитан стали заклятыми врагами.

— Следуйте за мной, — произнес капитан мгновение спустя.

— Король ожидает меня?

— Нет. Уже поздно. Его Величество примет вас завтра. Сейчас вы можете отдохнуть.

Они вместе поднялись по парадной лестнице донжона, проходя мимо замерших навытяжку солдат, которые смотрели вперед прямо перед собой. На Цитадель опускался вечер, тут и там зажигались факелы.

Лорн вымылся в специально отведенном для этого помещении с ванной, затем возвратился в комнату, которую ему отвели в башне. Там он нашел комплект чистой одежды, выглаженной и аккуратно сложенной. Стены комнаты были голыми, мебель — строгой, но постель оказалась мягкой и, устав от ночевок под открытым небом и поездок верхом по горам, Лорн с удовольствием улегся на нее, даже не раздеваясь. Он успел задремать, но тут ему принесли еду.

Когда он заканчивал ужинать, в дверь снова постучали.

— Войдите, — бросил он, вытирая рот.

Дверь открылась, и на пороге появился высокий мужчина с суровым взглядом. Он был на голову выше Лорна и носил черную кирасу королевских гвардейцев. Усы придавали ему воинственный вид. Гвардейцу было лет тридцать пять — сорок; похоже, он пробыл солдатом всю свою жизнь. Правую скулу гвардейца пересекал шрам в форме полумесяца.

Лорн не помнил, чтобы видел его раньше.

— Что вы хотели? — спросил он.

— Капитан Норфолд приказал мне представиться вам, господин.

— Зачем?

— Мне поручено обеспечивать вашу охрану.

— Мою охрану? А может, слежку за мной?

— Речь шла только о вашей охране.

Взгляд солдата был невозмутимым, почти безразличным. Лорн попытался угадать, о чем он думает, но не сумел.

— И я ничего не могу с этим поделать, да?

— Прошу прощения, господин?

— Что бы я ни сказал, вы никуда не уйдете.

— Приказы есть приказы, господин. Те, кто их дает, могут отменить их, но те, кто их получает, не вправе их нарушать.

— Таким образом, капитан гвардии отдал вам приказ, и вы его исполняете.

— Да.

Лорн понял, что дальнейшие препирательства бессмысленны.

— Ладно, — сказал он. — Ваше имя?

— Хурст.

— Хурст? Это имя?

— Это фамилия. Полностью звучит так: Хурственскарен.

— Понятно. А имя?

— Вескарстендир.

Лорн спросил себя, не потешается ли над ним этот гвардеец. Он внимательно посмотрел на него, но Хурст, казалось, был из тех людей, что начисто лишены чувства юмора.

— Вескарстендир, — повторил Лорн.

— Да.

— Вескарстендир Хурственскарен.

— Да.

Лорн сделал над собой большое усилие, чтобы сохранить бесстрастный вид.

— Я мог бы вас назвать Вескаром.

— Я предпочитаю «Хурст».

— Хорошо, пусть будет Хурст. Спокойной ночи, Хурст.

— Спокойной ночи, господин.

С этими словами Хурст вышел и затворил дверь.

Лорн задумался, гадая, почему вдруг к нему приставили телохранителя, который, если подумать, был одновременно и надзирателем. Да, Норфолд не доверял Лорну и давал понять, что следит за ним. Но, возможно, капитан узнал, что в Самаранде Лорна пытались похитить. А его долг, нравилось ему это или нет, состоял в том, чтобы защищать Лорна. Если бы с ним что-то стряслось, Норфолду пришлось бы отвечать за это перед Верховным королем. Лорн не понаслышке знал, что за человек его бывший капитан, и уважал его: не было никого вернее, честнее и преданнее, чем он. Если король ему прикажет, он отдаст свою жизнь, лишь бы спасти Лорна.

И грустно, и смешно…

Вновь помрачнев, Лорн налил себе вина, подошел к окну и оперся плечом о стену.

В почти безлюдной Цитадели стояла необычайная тишина. Слышался только свист ветра, хлопанье знамен и негромкий перезвон колоколов. Безусловно, Цитадель никогда не была радостным местом, но Лорн помнил ее куда более оживленной в те времена, когда подростками они с Аланом приезжали сюда на лето к Верховному королю. Король Эрклан всегда предпочитал Цитадель своим дворцам. Потому что он был королем-воином. А еще потому, что отсюда было удобно добираться до могилы его предка, Эрклана I, чье имя он носил и чью память чтил.

Эрклан Старый.

Тот, кто одержал победу в Последней Войне Теней. Тот, кто основал Верховное королевство. Тот, кто победил Серк-Арна, Дракона разрушения, и завладел его могуществом.

В рассказах о нем легенда и история переплетались столь тесно, что люди с трудом верили, что он был существом из плоти и крови, что он жил в Цитадели и сражался в этих горах против армий тени и забвения. Но еще труднее было поверить, что его тело покоится под каменной плитой совсем недалеко отсюда.

Блуждающий взгляд Лорна остановился на башне, силуэт которой он различил во мраке. Там находилась тюрьма, где Лорн ожидал окончания своего процесса. Он даже не присутствовал на нем. Обвиненный в разглашении тайны секретных переговоров между Верховным королевством и Иргаэрдом, за безопасность которых он отвечал, Лорн был вынужден беспомощно молчать, в то время как судьи за закрытыми дверями слушали свидетелей и изучали документы, которые явно указывали на его вину Никто не сказал ни слова в его защиту Процесс шел быстро, и меньше чем через месяц после ареста Лорна отправили в Далрот. Что касается переговоров между Верховным королевством и Иргаэрдом, они возобновились двумя годами позже по инициативе министра Эстевериса. И, по странной прихоти судьбы, возвращение Лорна пришлось как раз на тот момент, когда две страны готовились восстановить дипломатические отношения, а затем в свой срок подписать мирный договор.

Ощущая горечь на душе, Лорн отпил глоток вина, но даже не почувствовал его вкуса.

Обессилев, Лорн заснул и увидел сон.

Это был очередной мучительный кошмар. Лорн бродил по коридорам крепости, которая являлась одновременно Далротом и Цитаделью. Он слышал крики, плач, стоны. Возможно, свои. Появился Посланник и стал о чем-то говорить с ним, но его голос заглушался грохотом бури. Ослепительно сверкали пурпурные молнии. Лорн беспомощно смотрел, как Посланник удаляется от него. Затем Лорн обернулся, поднял взгляд и с ужасом увидел перед собой гладкий драконий череп. Лорн заорал, когда дракон открыл пасть и опалил его огненной струей.

Задыхаясь, Лорн проснулся. Сердце бешено стучало. Рядом с изголовьем сидел кот и смотрел на него, положив лапу на его взмокшую от пота грудь.

ГЛАВА 25

Гвардейцы пришли за Лорном и проводили его в большой зал замка. В ожидании аудиенции Лорн безразлично скользил взглядом по портретам лангрийских королей на стенах. На душе у него было тоскливо. Он не знал, зачем понадобился Эрклану И. В памяти звучали слова Посланника: у него исключительное предназначение, и начало этому предназначению будет положено здесь, в Цитадели, во время встречи с умирающим Верховным королем.

Его провели в тронный зал.

Длинное помещение с высоким потолком, поддерживаемым колоннами, было погружено в темноту. Плотные черные шторы полностью затеняли узкие стрельчатые окна. У двери и дальше по залу на одинаковом расстоянии друг от друга стояли большие канделябры, и дрожащее пламя их свеч составляло единственный источник света в этом зале.

Лорн вступил на длинный темно-красный ковер и зашагал в сторону трона. Ковер приглушал шум его шагов. Стояла глубокая тишина, но воздух под каменными арками дрожал. Лорн чувствовал, что идет навстречу своей судьбе. Он держался прямо и старался оставаться невозмутимым, сжимая пальцы на рукояти своей скандской шпаги, которая висела у него на боку.

Старый король Эрклан II неподвижно сидел на своем троне из эбенового дерева и оникса и ждал. Он был облачен в серую кольчугу на черной кожаной подкладке. Полоска темной ткани, прикрепленная к короне, ниспадала на лицо короля. Его правая рука лежала на эфесе зачехленной шпаги, словно на рукоятке трости.

Лорн склонился перед возвышением, покрытым черно-серебристым ковром. На стене за троном висел большой череп, который, казалось, был выточен из гладкого камня, — череп Серк-Арна, Дракона разрушения, убитого Эркланом I в конце эпохи Теней.

— Подойди. Подойди, я хочу видеть тебя, — произнес Верховный король хриплым голосом.

Лорн взошел по ступеням возвышения и поцеловал руку в перчатке, которую ему протягивал король, — сухую и исхудавшую руку. Затем, пятясь, возвратился на место и опустился на колено, склонив голову в знак уважения и повиновения.

— Встань, Лорн. Встань, — сказал Эрклан, сопровождая свои слова движением руки.

Лорн встал и позволил королю рассмотреть себя. Тут он заметил Норфолда, который держался в тени в двух шагах от трона и не отводил взгляда от Лорна.

— Твой глаз, — заговорил Верховный король мгновение спустя. — Правый. Он… Он изменился, да?

Входя в тронный зал, Лорн не надел очки. Впрочем, при таком слабом свете он вполне мог обойтись и без них.

— Да, государь.

— Тьма?

Лорн кивнул.

— Покажи мне свою руку, — попросил Верховный король.

Видя, что Лорн медлит, он повторил:

— Покажи.

Лорн медленно развязал кожаный ремешок на левой руке. Затем подошел к королю и склонился, выставив ее вперед, чтобы Верховный король смог увидеть каменную печать, врезанную в кожу. Старый король взял его за руку и долго рассматривал метку Далрота.

— Болит?

— Иногда.

Медленным и осторожным движением, движением дряхлого старика, король отпустил руку Лорна.

Затем он выпрямился и спросил:

— Мы причинили тебе много страданий?

Лорн промолчал, и старый король сам же ответил на свой вопрос:

— Да. Много страданий…

Лорн продолжал молчать.

— Я рад снова видеть тебя, сын, — отчетливо выговорил Эрклан II.

Сын.

Верховный король всегда ласково называл Лорна сыном. Конечно, у него было много других крестников, потому что он никогда не отказывал в этой чести старшим сыновьям своих вельмож и рыцарей. Но к Лорну у него было особенное отношение. Лорн знал, что король по-отечески любил его. Он не сомневался в этом до того времени, как его осудили и приговорили к заключению. Тогда Эрклан не сделал ничего, чтобы спасти Лорна. Он не помешал его отправке в Далрот. Одним словом, бросил.

Эта боль легла на сердце Лорна глубокой раной и никуда не исчезла.

— Вы… Вы не сделали ничего, — произнес он надтреснутым от волнения голосом. — Вы могли бы… Одно ваше слово, и… и…

Он не смог договорить фразу, все внутренности сжались в комок.

Верховный король не ответил, и блестящие глаза продолжали рассматривать Лорна из-за полоски черной ткани, которая скрывала изможденное лицо.

Наконец он тяжело произнес:

— Помоги мне.

Он попытался встать, схватившись за подлокотник трона одной рукой и опираясь на свою шпагу другой. Удивленный Лорн замер на месте, в то время как подоспевший Норфолд помог Верховному королю подняться на ноги.

— Спасибо, Норфолд, — проскрипел Эрклан, переведя дыхание. — Но я полагаю… я полагаю, Лорн достаточно силен, чтобы помочь мне самостоятельно.

Капитан неохотно отпустил локоть короля. Лорну ничего не оставалось, кроме как поддержать старого человека, который теперь казался ему ужасно беззащитным. Одного неловкого движения было бы достаточно, чтобы Эрклан упал и больше не поднялся. Но тут Лорн встретил взгляд Норфолда и прочел в его глазах грозное предостережение.

— Туда, — сказал Верховный король, указывая на большие черные шторы.

За ними находился балкон.

Лорн помог королю пройти за шторы, затем подвел его к балюстраде. Оттуда открывался вид на всю долину. Наступал вечер. Тени горных вершин наползали на землю. Запертая между крутыми обрывами, Цитадель уже погрузилась в ночную тьму.

Король оперся о каменную балюстраду, но Лорн, понимая, что он нетвердо стоит на ногах, не стал отпускать его локоть.

— Теперь, — произнес Эрклан, обводя взглядом пейзаж, — это все мое королевство…

— Государь, вы по-прежнему остаетесь Верховным королем.

— Да, я ношу эту корону, — с трудом вымолвил старый король. — Но она слишком тяжела. У меня не осталось сил, чтобы править, чтобы властвовать. Мое королевство страдает от этого. Я чересчур долго пренебрегал им, Лорн. Чересчур долго. И по моей вине оно умирает. Как и я…

Утомленный, он повернулся и длинным морщинистым пальцем указал на кресло. Лорн помог ему сесть и, словно сиделка, старательно поправил подушки.

Устроившись в кресле, Верховный король облегченно вздохнул.

— Так лучше, — сказал он. — Спасибо.

Затем он огляделся вокруг, словно искал что-то, нахмурился, видя, что Лорн продолжает стоять, и крикнул:

— Принести стул для рыцаря!

— Нет, государь. Я вас уверяю, я…

— Стул для рыцаря!

Кто-то поспешил принести и подать табурет Норфолду, который стоял на пороге балкона. Капитан поставил табурет рядом с троном и ушел.

— Садись, — сказал король.

Лорн повиновался.

— Ближе, ближе…

Лорн приблизил табурет и подался вперед, чтобы Верховный король мог говорить ему на ухо. Изо рта короля шел кисловатый запах, дыхание было свистящим.

— Я не мог ничего сделать, понимаешь? — произнес он. — Если бы я вмешался, если бы заступился за тебя… меня обвинили бы в том, что я ставлю себя выше собственного правосудия. Потому что ты был моим крестником. И другом Алана. Понимаешь ли ты?

Нет, Лорн не понимал.

То, чего не сделал Верховный король тогда, дабы не запятнать свое имя, он все равно сделал, пусть и тремя годами позже. Из раскаяния или чувства долга. Или, вероятнее всего, по инициативе Ассамблеи Ир-канс.

— И потом, следовало сохранить тайну, — добавил король. — Тайну обвинений, которые были выдвинуты против тебя, и тайну твоего процесса. Все это требовалось, чтобы сохранить другую тайну. Еще более значимую. Тайну этих проклятых переговоров с Иргаэрдом. — Глаза короля сверкнули под вуалью. — С Иргаэрдом… С Иргаэрдом! До сих пор не пойму, как я позволил убедить себя, что сближение с этой страной не только желательно, но и возможно? Как?

Король помолчал, стараясь успокоиться.

— Если бы я встал на твою защиту, разгорелся бы скандал, — сказал он. — Потому что люди узнали бы, как ты был обвинен. И в чем. Наши… наши союзники узнали бы о переговорах с Иргаэрдом. Они узнали бы, к чему мы готовились: к тому, чтобы предать наши союзы. Отменить наши договоры. И тогда… началась бы смута. А может быть, и война… — Он вновь оживился, насколько позволяли его слабые силы. — А эти доказательства, Лорн! Они… Они не оставляли никакого сомнения! Я не мог поверить, что ты виновен, ты, кого я любил как своего сына. Но ты был виновен, Лорн! Ты был виновен!

Он замолчал и схватил морщинистыми пальцами руку, которую Лорн положил на подлокотник кресла.

— Прости меня, — взмолился старый король сокрушенным голосом. — Прости меня…

Лорн был потрясен и взбешен. Он не знал, что говорить и что делать.

Украдкой он бросил взгляд на Норфолда, который сохранял внешнее спокойствие, но был готов вмешаться в любую секунду. Лорн хотел отдернуть руку, но король Эрклан вцепился в нее из последних сил.

Лорн колебался.

Он ощущал, как в его душе закипает чувство, которое он поздно заметил и которое теперь заслоняло собой все остальные.

Ярость.

Не в силах больше сдерживаться, он резко поднялся и отдернул руку, словно обжегшись.

— Нет! — воскликнул он.

Верховный король инстинктивно отпрянул.

Норфолд бросился к нему, схватившись рукой за эфес шпаги и успев вытащить ее из ножен на несколько дюймов, а Лорн тем временем развернулся и, дрожа, оперся о балюстраду.

Старый король жестом остановил своего капитана и замер, выставив руку в его сторону.

Он ждал.

Лорн пытался отдышаться и успокоиться. Небо вдалеке затягивалось тучами, наступала ночь, плотные облака заслоняли собой Туманность.

— Это Ассамблея Ир-канс сообщила мне, что ты невиновен, Лорн, — проговорил старый король срывающимся голосом. — Клянусь тебе, я не знал этого…

Лорн не пошевелился.

— А еще Хранители поведали мне, что у тебя есть предназначение, и оно должно быть исполнено.

Понимая, что опасность миновала, Норфолд убрал шпагу в ножны, но не отступил ни на шаг.

— Они сказали также, кем ты был, — добавил Верховный король.

Лорн поморщился:

— Кем я был?

— Кем ты являешься, — поправился Эрклан. — Кем ты был всегда.

Лорн вспомнил слова Посланника: «Мы сказали ему, кто вы».

— Государь, я не понимаю.

Старый король встал, сухо отклонил помощь Норфолда и с огромным трудом подошел к Лорну.

— Если Хранители правы, ты рожден для великих свершений, Лорн. Да, иногда Хранители ошибаются. Или лгут, если считают, что это необходимо для осуществления желаний Серого дракона. Но если они говорят правду, тогда, возможно, ты — действительно последняя надежда Верховного королевства.

Растерявшись, Лорн не смог сдержать циничную улыбку.

— Последняя надежда, — усмехнулся он. — Я!

Медленно, с трудом сдерживая гнев, он повернулся к старому королю и поднял левый кулак, обнажая метку Тьмы.

— Я? — повторил он почти угрожающим тоном.

Все это не имело никакого смысла.

На перила балкона упала крупная белая капля. За ней последовали другие, и по полу балкона, перилам и навесу вскоре застучал дождь.

Верховный король поднял глаза к небу и смиренно улыбнулся.

Лорн знал, что белые дожди представляли собой послания Верховному королевству от его покровителя Эйрала, Белого дракона. В пантеоне божественных драконов он был Драконом знания и света. Подобные дожди состояли из воды и белой золы, которая, высохнув, превращалась в пыль. Они трактовались как предупреждения, которые Эйрал направлял Верховному королю со Священной горы.

— Пойдем назад, — предложил Эрклан. — Я уже совсем без сил.

Лорн остался под дождем.

— Завтра я собираюсь на могилу Старого Эрклана, — сказал король, в то время как капитан Норфолд уводил его с балкона. — Съезди со мной, Лорн. Я прошу тебя только об этом. Съезди со мной завтра… — И добавил: — А потом делай что хочешь.

ГЛАВА 26

Лорн без аппетита поужинал в своей комнате, перед дверью которой стоял Хурст. Он быстро отставил тарелку и принялся задумчиво поглаживать рыжего кота, запрыгнувшего к нему на колени. Кошачье мурлыканье и стук капель дождя по крыше успокоили его и помогли замедлить суматошный поток мыслей, опасений и вопросов.

Дождь закончился и оставил на серых камнях белесые потеки. Наступила ночь, и Цитадель казалась пустынной. Всеми покинутой. Ни малейшего движения. Ни малейшего шума, кроме стука капель, падавших с крыш в большие белые лужи.

Настоящая могила.

Стоя у окна, Лорн вспоминал те дни, когда в Цитадели, какой бы суровой она ни казалась, бурлила жизнь. Верховный король предпочитал ее всем прочим резиденциям. Но она была изолированной и труднодоступной, неудобной и малопригодной для повседневной жизни. Словом, она плохо подходила для проживания правящей особы, и Эрклан II был вынужден смириться с тем, что жить здесь можно только в течение самого теплого месяца лета, когда зной в Ориале, столице Лангра, делался совсем невыносимым. Именно в этом месяце Алан и Лорн приезжали гостить к Верховному королю, после чего возвращались к герцогу Сарма и Валланса, которому было поручено воспитание принца.

Лорн не смог сдержать улыбки при воспоминании о счастливых днях, которые они с Аланом провели в тени этих стен. Тогда они совсем не казались ему зловещими. Шли годы, и теперь Цитадель превратилась в будущую могилу старого короля, больного и одинокого. С трудом сидя на троне из эбенового дерева и оникса, он ждал смерть и бессильно наблюдал за разрушением своего королевства.

Лорн знал, что этой ночью ему уже не уснуть.

Он надел перевязь, облачился в плащ с капюшоном и под внимательным взглядом кота вылез в окно. Он знал крыши Цитадели как свои пять пальцев, ведь в юношеские годы вместе с Аланом еженощно бегал по ним. Чтобы испытать упоение, радость открытий и нарушения запретов. А еще чтобы ускользнуть от бдительного взора своих телохранителей.

«В точности как сегодня», — сказал себе Лорн, думая о Хурсте.

Никто не мог запретить ему пойти туда, куда он шел, но он хотел побывать там без свидетелей.

Перебираясь с крыши на крышу, ускользая от взора часовых, Лорн покинул квартал гвардейцев, где его поселили. Затем, очень осторожно, чтобы не поскользнуться на влажной черепице и не оступиться в темноте, он спустился на землю и перешел в квартал оружейников.

Цитадель разделялась на кварталы, состоявшие, как правило, из одного двора и нескольких домов. Между кварталами проходили дозорные галереи, сторожевые башни и зубчатые стены. Если смотреть сверху, территория Цитадели напоминала мозаику. Королевский квартал был наиболее просторным и лучше всего укрепленным. Частично вырубленный в скале, он возвышался над всеми остальными. Кроме того, в Цитадели имелся квартал конюшен, арсенальный квартал, посольский квартал, квартал храмов, квартал школ, больничный квартал. Были здесь и другие кварталы, некоторые из них уже прекратили существование, отчего подсчитать их точное число не мог никто.

Решетка на входе в квартал оружейников была поднята.

Казалось, здесь больше никто не живет. Двор пустовал, а дома тонули в темноте.

Не раздавалось ни звука.

Лорн почувствовал комок в горле.

По традиции, именно в квартале оружейников жили королевский учитель фехтования и кузнец. Первый обучал и тренировал Верховного короля, тогда как второй ковал для него оружие и доспехи. Каждый по-своему отвечал за жизнь монарха. Почетная, но тяжелая ответственность, которую еще следовало заслужить.

Отец Лорна был учителем фехтования Эрклана II. Он сопровождал короля на все поля сражений и оставался при нем, когда время войн закончилось. Вот почему именно здесь Лорн провел первые годы своей жизни; здесь отец с матерью вырастили его; сюда он приезжал каждое лето во времена своей юности. Здесь же под руководством отца он вместе с Аланом постигал азы ратного дела, трудясь до седьмого пота и никогда не отступая, несмотря на усталость и раны.

Наконец, здесь он впервые влюбился.

Ее звали Наэрис. Она была единственной и обожаемой дочерью Рейка Ваарда, королевского кузнеца. В детстве она играла вместе с Лорном и Аланом. Когда она повзрослела и похорошела, оба юноши влюбились в нее и попытались соблазнить. Она предпочла Алана, как и многие другие после нее. Со временем Лорн к этому привык. Алан умел хорошо говорить, был привлекателен, элегантен и полон энергии. В нем было что-то солнечное. Это ослепляло. Толпы подданных обожали его, а женщины рано или поздно уступали его обаянию.

Это правило знало лишь одно исключение: Алиссия.

Лорн молча постоял, глядя на дом своего детства. Для него это был в первую очередь дом его отца — дом, где овдовевший учитель фехтования состарился и умер.

Ставни были закрыты.

Лорн попробовал открыть дверь. Она была заперта, но шаталась на петлях. Надавив плечом, Лорн без особых усилий высадил ее.

Он замер на пороге, вдыхая запах затхлости и старой пыли.

Затем вошел.

Он едва видел в темноте. Тем не менее обстановка была привычной, и, казалось, все предметы стояли на тех же местах, что и…

Что и целую вечность назад.

Или, по крайней мере, на тех же местах, что и во время последнего приезда, когда Лорн заехал навестить отца, возвращаясь из Сарма и Валланса, где он отыскал Алана. Конечно, он ни словом не обмолвился ни о своем задании, ни о зависимости от кеша, в которую впал принц Верховного королевства. Даже своему отцу. Даже королевскому учителю фехтования.

Несколькими днями позже Норфолд конфисковал у Лорна шпагу и арестовал его.

— Кто вы такой? — вдруг прозвучал женский голос за спиной Лорна. — И что вам здесь нужно?

Лорн повернулся, и неяркий свет фонаря тотчас ослепил его. Он поднес руку к лицу, закрывая глаза.

— Предупреждаю: если я позову солдат, то только для того, чтобы они унесли ваш труп! — пригрозила молодая женщина, встав в дверях. — Отвечайте немедленно!

Одетая в штаны, рубашку и камзол, она размахивала фонарем в левой руке и держала шпагу в правой.

— Наэ? — произнес Лорн. — Наэ, это ты?

Молодая женщина растерялась:

— Л… Лорн?

Она подняла фонарь, и свет переместился на ее лицо, прекращая слепить Лорна. И он узнал эти большие черные глаза, и этот непокорный взгляд, и этот нежный отблеск в глазах, и эту левую щеку, рассеченную некрасивым шрамом.

Наэрис.

— Да, Наэ. Это я.

— Лорн!

Она поставила фонарь, бросила шпагу, подбежала к нему и прижалась своим стройным, крепким телом. Лорн смутился. Он не знал, куда девать руки, но потом обнял ее в ответ.

Молодая женщина была так взволнована, что не могла подобрать слова:

— Это… это ты, это в самом деле ты… Я… я думала, что…

— Меня освободили, Наэ. Оправдали.

— Но как? — спросила она, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — Мы не знали, что ты…

Она улыбалась, глядя на него со слезами на глазах.

— Меня освободил Верховный король, — сказал Лорн. — Я…

Но Наэрис прервала его:

— Нет, не здесь. Идем, — произнесла она, увлекая его за собой. — Сейчас ты нам обо всем расскажешь. Папа будет счастлив…

Она замолчала, разом сделавшись серьезной.

— Что такое? — встревожился Лорн.

— Мне… Мне так жаль, Лорн. Я о твоем отце.

— Спасибо, Наэ.

— Знаешь, это папа нашел его. Утром. Но… было уже слишком поздно.

Глаза Наэрис вновь увлажнились, но на этот раз она плакала не от радости.

— Давай, парень. Налей себе еще стакан.

Лорн потерял счет выпитому, но не находил мужества отказаться. Впрочем, Рейк Ваард сам налил ему вина и, видя, что бутылка закончилась, повернулся к дочери.

— Неси еще одну, Наэ.

— Может, хватит?

— Нет, не хватит! Неси давай!

— Тебе не кажется, что вы уже достаточно выпили?

Старый кузнец с возмущением взглянул на дочь:

— А ты не забыла, что можешь нарваться на порку за непокорность отцу?

— Нет, папа, я уже не в том возрасте. Кроме того, это была бы первая порка, которую бы ты мне устроил.

Пожав плечами, Рейк склонился над столом и шепнул Лорну:

— Ох, плохо я воспитал свою дочь.

Лорн улыбнулся и подвинул полный стакан к Рейку.

— Она — лучшее ваше достижение.

— Ну да, — с притворным сомнением протянул кузнец, а затем подмигнул дочери, сидевшей у края стола, чуть в стороне от обоих мужчин.

С возрастом его светлые волосы, завязанные в конский хвост, поседели, но он по-прежнему оставался могучим силачом. Из-под закатанных рукавов виднелись голубые татуировки, которые покрывали его руки, грудь и спину. Скандские татуировки, такие же, какие были у матери Лорна. Словно по волшебству, они приобретали красный оттенок, когда тот или та, кто их носил, позволял воинственной ярости завладеть собой. Рейк был скандом и кузнецом. Это означало, что он мог работать с арканиумом и ковать необыкновенное оружие и доспехи.

— Он сражался до самого конца, ты знаешь? — внезапно произнес Рейк. — Твой отец. До конца. Он так и не поверил обвинениям. И когда тебя осудили, сделал все, перепробовал все, чтобы… Но что он мог? Весь мир повернулся к нему спиной. Даже Верховный король, представляешь?

Он выругался.

— Весь мир, кроме вас двоих, — возразил Лорн.

Кузнец переглянулся с дочерью и улыбнулся ей.

— Да. Кроме нас, — с горечью подтвердил он. — Если бы это что-то изменило… Хотел бы я помочь тебе по-настоящему, парень.

Лорн кивнул:

— Я знаю.

Он не сомневался, что Рейк говорит искренне. Этот человек принадлежал к народности скандов, как и мать Лорна; он любил Лорна как родного сына, которого у него никогда не было. Его жена умерла в родах, и он больше не женился.

— Твой отец поклялся, что смоет позор с твоего имени, — добавил старый кузнец, мрачно глядя перед собой. — Что твой приговор пересмотрят. Он был в ярости. Потерял сон. Стучался во все двери. Во все. Но безуспешно, и это лишило его сил. Он остался один, без друзей и денег. Но так и не отступился… — Рейк вздохнул. — А как-то утром не отворил в доме ставни. Я зашел к нему — дверь была открыта. Он сидел в своем кресле перед камином. Мертвый.

Лорна пробила дрожь, и у него затряслись руки. Во рту пересохло, а грудь словно сдавило тесным обручем. Сначала ему даже показалось, что начинается приступ. Но это не имело ничего общего с Тьмой. Это были гнев и боль, которые потекли по его жилам, словно жгучий яд.

Уставившись перед собой, он с трудом сдержал слезы.

— Где он похоронен? — спросил Лорн мгновение спустя.

— Здесь, — ответила Наэрис. — На маленьком кладбище квартала оружейников.

— Что? — поразился Лорн. — Не в королевском квартале?

— Нет, — покачал головой Рейк. — Нет.

Он одним глотком осушил стакан Лорна и, поднявшись с места куда легче, чем можно было ожидать от человека такого телосложения, произнес:

— Жди здесь.

Тяжелым шагом он вышел из кухни, расположенной в глубине большого дома, ныне почти пустого. Он оставил дверь приоткрытой и скрылся на заднем дворе.

— Куда он пошел? — спросил Лорн.

Наэрис подсела ближе к нему. Она вылила половину своего вина в стакан Лорна, и они сделали по глотку, прежде чем она ответила.

— К себе.

— Как это?

— Он спит над своей кузницей, — объяснила она.

— А ты?

— Здесь. На чердаке.

— Но почему?

Молодая женщина посмотрела Лорну прямо в глаза.

— Папу разжаловали из королевских кузнецов, Лорн. Мы почти все потеряли. Нам вообще нельзя тут находиться, но папа не хочет покидать Цитадель. Так что мы, можно сказать, нарушаем волю короля. И не знаем, когда нас отсюда выселят.

— А кузница?

— Остановлена, — ответила Наэрис, словно сообщая о чьей-то кончине.

Рейк Ваард не был обычным кузнецом.

Он знал тайны скандских военных кузнецов, умел создавать уникальное оружие и доспехи из арканиума и стали. Став королевским кузнецом, он принес клятву, которая запрещала ему ковать для кого-то другого помимо Верховного короля.

Лорн посмотрел на пустые бутылки на столе и понял, почему Рейк не боится испортить руки, выпивая больше, чем следовало.

— Все из-за того, что вы поддержали моего отца, да?

— Да. Но не говори ничего папе, — поспешно добавила Наэрис, слыша шаги отца. — Ты же знаешь, какой он гордец. Он…

Рейк вошел, сел за стол и положил перед Лорном шпагу в ножнах.

— Забирай, — сказал он. — Это твое.

Лорн улыбнулся, узнавая шпагу, и тотчас обнажил ее.

Не могло быть никаких сомнений.

Это была его шпага, та самая, которую Норфолд конфисковал у него, когда пришел арестовать. Шпагу Лорну подарила мать, которая, как все скандские женщины, была воительницей. Шпага тоже была скандской: превосходно выкованная, она имела тяжелый и широкий клинок, остро заточенный с одной стороны, а ее корзинчатая гарда обхватывала кисть. Грозное оружие, с каким управится далеко не каждый.

— В конечном счете это все, что осталось у твоего отца, — уточнил старый кузнец-сканд. — Я не знаю, как он получил ее.

— Спасибо, — поблагодарил Лорн сдавленным голосом. — Спасибо.

Позже, попрощавшись с Рейком и его дочерью, Лорн заметил Хурста, который ожидал его на входе в квартал оружейников.

— Как вы узнали, где меня искать? — спросил он, не сбавляя шага.

— За вашими окнами наблюдают.

— То есть вы шли за мной и следили с самого начала.

— Я охраняю вас. Да, с самого начала.

— Почему вы показались мне только теперь?

— Я подумал, что вы хотите побыть один.

Лорн улыбнулся.

— Вы следуете странной логике, Хурст.

— Нет, господин. Я следую приказам.

— Вы знали, что бывший кузнец Верховного короля до сих пор живет здесь?

— Да. Вместе с дочерью. Об этом знают все. Или почти все.

Лорн задумчиво кивнул.

Он уже решил отомстить тем, кто предал его.

Теперь в этот список он добавит тех, кто отвернулся от его семьи и друзей.

ГЛАВА 27

Потому что он желал вечно покоиться на месте своей первой славы, там, где он сразился с драконом и победил его.

Хроника (Книга королей)

Когда кавалькада покидала Цитадель, долина по-прежнему была устлана тонким слоем бледной золы. По крутой тропе всадники добрались до перевала, который защищали прочные ворота, стоявшие здесь со времен Последних Теней.

Во главе отряда ехал Норфолд, за ним скакали шестеро всадников с серыми знаменами: на одних черной нитью были вышиты пять корон Верховного королевства, на других — голова волка, личная эмблема короля. Далее следовали Лорн и Верховный король. Процессию замыкали двадцать всадников в кожаных штанах и темных доспехах, шлемах, со шпагами на поясе и щитами, притороченными к седлам.

Верховный король был в короне и эбеновой маске, инкрустированной серебром. Он надел длинный плащ и толстые перчатки, так что солнечные лучи не падали ни на один дюйм его иссушенной кожи. Лорн удивился, увидев его в этом облачении, однако он удивился еще больше, когда король поднялся в седло, правда, при поддержке оруженосца. Лорн бросил вопросительный взгляд на Норфолда, но тот и бровью не повел.

— Поехали, — произнес король хриплым голосом и пришпорил коня.

После трех часов верховой езды они прибыли в долину, где дул капризный ветер: он свистел, поднимал столбы сероватой пыли, которые затем медленно оседали на землю. По этой зловещей и тоскливой долине проходила одна-единственная дорога. Она вела к храму, построенному на склоне самой высокой во всей Эгиде горы. Там располагалась гробница Эрклана I.

Шагавшие по дороге нищие паломники расступались при виде кавалькады и обнажали головы, завидев флаги Верховного королевства и лично короля. В такие минуты эскорт переходил на полевой галоп, отчего в воздух взвивалась пыль, и путники, откашливаясь, с сомнением гадали, действительно ли это проехал король. Завороженно глядели они вслед удаляющейся процессии и вслушивались в перестук подкованных копыт, ржание лошадей, бряцание доспехов и хлопки знамен на ветру…

Как и паломники, Верховный король направлялся в храм, где, предупрежденные о его визите, его уже ожидали священнослужители в серых одеждах. Все они были бритоголовыми и носили символические татуировки. Они принадлежали к монашескому ордену, посвященному исключительно тому, чтобы чтить память первого из Верховных королей, молиться за его душу и следить за его могилой. Все они дали обет молчания.

Всадники спешились во дворе под большим красным балдахином. Король так обессилел, что Лорну и Норфолду пришлось усадить его на скамью. Тут Лорн понял, что помогло королю преодолеть такой путь: дурманящий запах кеша ощущался в его тяжелом дыхании.

Стало быть, Верховный король принимал наркотик.

Сняв перчатку, он нетерпеливо щелкнул пальцами в сторону Норфолда. Капитан протянул склянку, из которой король сделал несколько глотков, подняв с лица эбеновую маску. Лорн посмотрел, как золотистая капля стекла на костлявый подбородок его короля.

— Государь, — произнес он, — вам не следовало бы…

Но еле живой король слабо махнул рукой, отвергая его заботу. Почувствовав себя лучше, он ухватился за руку Норфолда и поднялся.

— Идем, сын, — загробным голосом обратился он к Лорну. — Мы почти пришли.

Узкий луч света прорезал непроглядную тьму. Постепенно расширяясь, он превращался в щель между огромными створками открывающейся двери.

Король вошел, опираясь на плечо Лорна. Дверь закрылась, и они двинулись в сторону каменного помоста, где друг напротив друга стояли два трона. По бокам тронов пламенели чаши с горящим маслом. Лорн шел в ногу с королем, поддерживая его на каждом шагу. Он не понимал, зачем они пришли в это место.

— Где мы? — тихо спросил он.

Король не ответил.

Они поднялись по ступеням помоста, и здесь силы окончательно покинули Эрклана. Он рухнул на пустой трон и часто задышал.

Лорн впервые узнал о существовании этой горной пещеры.

Он знал о храме, о гробнице и об огромном памятнике во славу Эрклана I, к которому они с Аланом приходили на поклон каждый год, когда были детьми. Это происходило в годовщину смерти первого Верховного короля. Туда же, к памятнику, являлись паломники, замиравшие перед ним в благоговейном молчании. Именно там, как все полагали, покоилось тело того, кто победил Серк-Арна.

Оказалось, настоящая могила находится в другом месте, за колоссальными дверями, в холодном и темном чреве горы. Массивное, но простое надгробие поднималось за каменным троном, на котором сидело изваяние Эрклана I. Лорн внимательно посмотрел на каменное лицо, на блики света от пламенеющих чаш, отражавшиеся на поверхности черного мрамора с прожилками арканиума, на старинные руны у основания.

Лорн спросил себя, кто, помимо священников храма, знал тайну этой могилы.

— Вот, — заговорил старый король. — Я привел его к тебе.

Лорн повернулся к Верховному королю, который снял эбеновую маску и, казалось, обращался к статуе своего предка, сидевшего напротив.

— Государь?

Но король не обратил на него внимания и добавил:

— Теперь ты можешь мне сказать, действительно ли он тот, кем его считают Хранители.

— Государь, вы не…

Верховный король повернулся к Лорну:

— Подойди. Подойди сюда, ко мне…

Помедлив, Лорн повиновался и встал справа от короля.

— Смотри, — сказал тот, выставляя палец вперед.

Лорн посмотрел в указанном направлении, на статую Эрклана I и его надгробие, очертания которого угадывались в темноте.

— Мы готовы, — хрипло провозгласил старик. — Мы ждем тебя! Ты можешь появиться!

Растерянный Лорн с тревогой посмотрел на статую.

Ее сходство с настоящим Верховным королем было настолько поразительным, что Лорн подумал: сейчас она оживет, сбросит с себя жесткие каменные оковы и задышит. Все начнется с легкого движения. Возможно, камень задрожит и пойдет трещинами. Или в глубине зрачков появится отблеск…

Внезапно Лорн почувствовал, что в огромной и темной пещере кто-то есть. Послышался тяжелый стук цепей, которые волоклись по каменному полу. Затем скрежет стальных когтей по камням. Движение воздуха оживило огонь в чашах.

Он понял, что смотрит не в ту сторону и что Верховный король говорил не с призраком своего предка. Ощущая, как холодный пот течет вдоль позвоночника, Лорн поднял глаза к надгробию в тот миг, когда на его верхнюю плиту опустилась лапа.

Огромная чешуйчатая лапа.

Лапа дракона, который, двигаясь вперед, медленно выходил из темноты.

— Я — Серк-Арн, — заговорил дракон мощным голосом, который эхом отдавался в голове Лорна. — А ты кто такой?

Побледневший Лорн вытянул шпагу из ножен. Но это не имело смысла. Стоило дракону только чихнуть, и Лорн сгорел бы заживо вместе со своей скандской шпагой.

— Мне ничто не угрожает, — произнес король, который решил, что Лорн пытается защитить его. — И тебе тоже, если ты в самом деле тот, кем я считаю тебя. Убери шпагу. Она тут не нужна.

Лорн не слушал его.

Зачарованный и испуганный, он не мог оторвать взгляда от Серк-Арна, Дракона разрушения, которого, по легенде, первый Верховный король встретил в бою и убил. Однако сейчас этот дракон находился здесь, перед ним.

Дракон вышел из темноты и посмотрел на него.

Сердце Лорна билось так, словно вот-вот выскочит из груди.

Когда-то драконы правили миром и были божественными существами. Но однажды Дракон-король принес себя в жертву, что привело не только к завершению эпохи Теней, но и к утрате драконами значительной части своих сил. Когда Старый Эрклан вступил в бой с Серк-Арном, тот уже не был бессмертным созданием, как когда-то. И, без сомнения, теперь он обладал еще меньшей мощью, чем пятью веками раньше. Но в его горле полыхал огонь. Его когти могли разорвать самые лучшие доспехи, его чешуя могла затупить самую лучшую сталь. Его широкие челюсти могли с легкостью сомкнуться на человеке, а острые когти — разорвать его на части.

И ничто не могло выстоять под его огненным дыханием.

Но ужаснее всего, без сомнения, была зловещая аура, распространявшаяся вокруг него, аура, ощущая которую, Лорн буквально похолодел. Ибо костер, полыхавший в недрах этого чудовища, был порождением самой Тьмы.

Дракон разрушения вытянул голову на свет. Его красные глаза светились, будто две сферы, наполненные раскаленным металлом. Перепончатый воротничок с рожками из слоновой кости окружал основание его черепа. Он почти скрывал ожерелье из арканиума, от которого тянулись длинные и тяжелые цепи: волочась по камням, они сковывали его грудь и лапы. Лорн понял, что Эрклан I не убил Серк-Арна. Он захватил его и подчинил.

— Сила колдовства обязывает его служить королям Лангра и их потомкам, — пояснил старый король, вставая. — Именно ему мы обязаны нашей властью и нашей славой.

Ошеломленный Лорн повернулся к Верховному королю, но тот обратился к Серк-Арну:

— Итак, мой старинный друг? Каков твой вердикт?

Униженный дракон шевельнулся в своих цепях и зарычал. Несмотря на недовольство, он впился своим ужасным взглядом в глаза Лорна и принялся что-то искать в них, искать…

…И наконец нашел.

— Хранители тебе не солгали, — нехотя сообщил он. — Я ничего не могу против него.

Лорн почувствовал, что иссушенная старческая рука легла на его плечо.

— Ты слышишь? — спросил король.

Лорн непонимающе посмотрел на него:

— Что это означает?

Тонкие и сухие губы Верховного короля растянулись в улыбке. Его зрачки, сузившиеся до маленьких черных точек, засверкали надеждой и радостью.

— Это означает, — ответил он, — что я собираюсь вверить тебе судьбу своего королевства. Ибо я умираю, и меньше чем через год меня уже не будет.

Лорн повернулся и посмотрел в пламенеющие глаза дракона. Ему казалось, что могущественный Серк-Арн может схватить его и уничтожить в любую секунду.

Это было…

— Если ничего не предпринять, Верховное королевство исчезнет вместе со мной, — добавил старый король.

…Это было похоже на противостояние беззвучной буре, невидимому урагану.

— Я должен признаться тебе, Лорн. Ты нужен мне. Ты нужен Верховному королевству.

…Это было похоже на столкновение с неслыханной силой, появившейся из недр мира и времен.

— Лорн, ты меня слушаешь?

Но Лорн не отвечал.

Или, скорее, он не отвечал королю, потому что был поглощен разговором, который мысленно вел с драконом — и который слышали только они двое.

В пещере надолго воцарилось молчание.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Конец весны 1547 года

ГЛАВА 1

Итак, он оставил Цитадель и ее серые каменные стены. Никто, кроме Верховного короля, не знал, куда он направился. Он ехал, путая следы, один, со шпагой на боку и перстнем с печаткой в виде волчьей головы на пальце. Наконец после долгих дней пути он покинул равнины Лангра и оказался у подножия гор Аргора. В его рукаве лежало письмо, скрепленное печатью из черного воска.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

— Мадам?

Верховная королева Селиан не обернулась. Стоя на высокой галерее, она продолжала наблюдать за репетицией. Пахло опилками, столярным клеем и свежей краской. В парадном зале дворца произвели масштабную перестановку, чтобы сделать его похожим на тот зал в двухстах пятидесяти лье отсюда, где пройдет пышная церемония, в ходе которой Ангборн передадут Иргаэрду. Веревки, натянутые между столбиков, разграничивали пространство, где должны были находиться зрители и главные участники торжества. Тут и там висели драпировки, создававшие очертания коридоров. Центральный проход, обозначенный меловой чертой, вел к широкому помосту, на котором в креслах, изображающих троны, сидели манекены. По обеим сторонам этого прохода плотники заканчивали строить трибуны для зрителей. Грохот молотков мешал работе церемониймейстера. Вместе с несколькими помощниками он руководил перемещениями слуг, изображавших дипломатов и других высокопоставленных лиц, которые собирались прибыть на церемонию со всех уголков Имелора.

— Я прошу прощения, мадам.

Королева снова ничего не ответила.

Посторонний мог бы подумать, что в этом зале, на сцене с разрисованным занавесом, будет дано пышное представление или театральная пьеса, по окончании которой состоится незабываемый фейерверк. Однако на самом деле здесь репетировалась предстоящая церемония подписания исторического договора между Верховным королевством и Иргаэрдом. Следовало в точности соблюсти все требования протокола и этикета. А также учесть предпочтения каждого участника. Любой промах, малейшая задержка или оплошность могли иметь катастрофические последствия. Королева хотела, чтобы все было организовано безупречно. Этот договор знаменовал успех ее политики и окончательно устанавливал ее власть в границах Верховного королевства и за его пределами. Ничего нельзя было пускать на самотек. Ничто не должно было омрачить день ее триумфа.

Верховная королева Селиан задумчиво молчала; ее глаза блестели, на губах играла полуулыбка. Затем, внезапно рассердившись, что министр стоит за ее спиной, она спросила:

— Что, Эстеверис?

Тот сделал шаг вперед, но по-прежнему остался в тени позади королевы.

— Новости из Цитадели, мадам. Отряд серых гвардейцев, который направлялся в Самаранд, действительно получил приказ препроводить Лорна Аскариана в Цитадель. Где Верховный король дал ему личную аудиенцию.

— Очень хорошо. И что дальше?

Королева не пыталась скрыть скуку.

— Кто знает, о чем король разговаривал с ним?

— Как это — кто знает? Я-то думала, если кому и знать, так это вам.

Лицо министра помрачнело. Как правило, он гордился работой своих бесчисленных информаторов, которые обходились ему очень дорого.

Или, по крайней мере, очень дорого обходились короне…

Королева улыбнулась.

Она любила брать верх над Эстеверисом, в уме и проницательности которого ничуть не сомневалась. Еще больше ей нравилось добиваться от него признаний в своем неведении или бессилии. Другими словами, она получала особенное удовольствие, унижая этого лысого толстяка с жирной розовой кожей и маленькими свинячьими глазками, который — втайне, как ему казалось, — вожделел ее.

Эстеверис был не единственным, у кого имелись шпионы.

— Безусловно, вскоре я это узнаю, — сказал он. — Но есть и другая новость, и она тревожит меня намного больше…

Он оборвал фразу на полуслове.

Однако, видя, что Верховная королева Селиан хранит молчание и по-прежнему стоит к нему спиной, Эстеверис добавил:

— На другой день король с Лорном отправились на могилу Эрклана Первого. А затем король назначил Лорна Первым рыцарем королевства.

Королева подняла бровь и наконец соизволила повернуться.

— Первым…

— …рыцарем королевства.

Она задумалась. Это звание что-то означало, но что?

И она вспомнила.

Существовала когда-то такая Ониксовая гвардия. Она была основана во времена Последней Войны Теней и служила лангрийским королям до тех пор, пока не было образовано Верховное королевство. Эрклан I распустил эту гвардию. Титул «рыцарь трона эбенового дерева и оникса», или «Ониксовый рыцарь», долгое время оставался чрезвычайно почетным; вот и действующий Верховный король некогда даровал его своим первым товарищам по оружию, из которых в живых ныне осталось несколько старых вельмож, продолжавших носить черный перстень с печаткой в виде волчьей головы.

Королева пожала плечами.

— Этот титул больше ничего собой не представляет, — сказала она. — Кому теперь до него есть дело? Ну, откупился король от Лорна кольцом за три года тюрьмы. Не такая уж и дорогая цена.

— В свое время Эрклан Второй действительно посвятил нескольких человек в ониксовые рыцари. Но Лорну он дал звание Первого рыцаря. Это не одно и то же, мадам. Это совсем другой титул.

— Так говорите яснее, Эстеверис! — воскликнула королева, в чьем голосе слышались нетерпение и гнев.

Министр почтительно склонил голову.

— Первый рыцарь командовал Ониксовой гвардией, мадам. С тех пор как ее распустили, титул Первого рыцаря не давали никому.

— Выходит, король поставил Лорна во главе гвардии, которой не существует уже несколько веков, — усмехнулась Верховная королева Селиан. — Вы полагаете, он собирается ее восстановить?

— Кто знает?

— Но в каком составе? И как? Когда? И на какие деньги?

— Я не знаю, — признался Эстеверис.

Верховная королева Селиан снисходительно улыбнулась…

…а затем нахмурилась, заметив встревоженное выражение на лице своего министра. Он был честолюбив и предан, беспринципен и, без сомнения, жесток. Да, возможно, он грешил чрезмерным рвением и, пожалуй, гордыней. Но он был не из тех, кто тревожится без повода.

На душе у королевы тоже стало неспокойно.

— К чему вы клоните, Эстеверис?

Неожиданно в парадном зале раздался сильный грохот, а затем крики ужаса и боли. Пролет трибуны с сиденьями, построенный на скорую руку, обрушился под весом статистов, которые заняли его, хотя плотники еще не закончили работы в нижней части трибуны. Королева наклонилась над перилами и ужаснулась. В груде рухнувших досок виднелись искаженные болью лица, кровоточащие раны, переломанные конечности. Кто-то уже спешил на помощь несчастным людям и пытался вытащить их из завала.

Совершенно безразличная к происшествию и страданиям раненых, Верховная королева Селиан смотрела в одну точку, охваченная оцепенением и страхом.

Обрушившаяся трибуна сместила помост с манекенами. Тот, что изображал королеву, упал, и его фальшивая корона покатилась по полу.

Королева побелела и застыла, как изваяние. С окаменевшим лицом она медленно повернулась к своему министру. Прежде чем стать ее советником, Эстеверис был королевским астрологом. Селиан отличалась суеверностью и по сей день обращалась за советом к магам, ясновидцам и гадалкам. Эстеверис не сомневался, что в этом несчастном случае она увидела страшное предзнаменование.

— К чему вы клоните? — повторила королева, едва разжимая губы.

С трудом выдержав ее взгляд, министр произнес:

— Я изучил документы, мадам. Командование Ониксовой гвардией — не единственная прерогатива Первого рыцаря…

ГЛАВА 2

Аргор защищает Верховное королевство с севера и омывается у подножия водами моря Туманов. Это территория могучих скал, красивых долин и высокогорных пастбищ, голубого гранита, туманных обрывов, высоких пиков и вечных снегов. Воздух там живой, а вода прозрачная, ночи свежие, а зима всегда недалеко.

Хроника (Книга Верховного королевства)

Лорн не видел, как началась битва.

Вместо этого он услышал боевые кличи гельтов и понял, что увидит, когда окажется на вершине горного гребня. Он спешился и привязал лошадь к стволу засохшего дерева. По-пластунски прополз наверх и увидел солдат, попавших в окружение далеко внизу, за скалами, в русле высохшей реки. Пойманные в ловушку, они отражали атаку всадников, темнокожих, с длинными черными волосами, одетых в доспехи из кожи и кости, обрушивавших на них град стрел.

Гельты.

Лорн насчитал их человек двадцать — двадцать пять против десяти солдат. Большинство атакуемых уже получили ранения и, не имея ни малейшего шанса на спасение, готовились дать героический бой. Понимали ли они, что этот бой станет для них последним? Понимали ли они, что им нечего надеяться на пощаду? Лорн неплохо изучил нравы гельтов за тот год, когда участвовал в боях с ними в районе Далатье. Это были храбрые и отчаянные воины, многие из которых заслуживали уважения. Но нравы их отличались крайней жестокостью. Если никто не придет на помощь солдатам, они обречены.

Лорн оглядел долину, склоны близлежащих гор, дорогу, которая змеилась по склону и поднималась к перевалу.

Никого.

Опустошив колчаны, гельты спрыгнули с седел и кинулись в рукопашную. Обреченные солдаты отчаянно сражались, пытаясь защитить своих раненых. Дикая, смертельная битва. Массовое убийство. Головы летели с плеч. Из вспоротых животов вываливались горячие внутренности. Кровь хлестала липкими алыми струями. Крики ярости смешивались с криками предсмертной агонии.

Лорн безучастно смотрел, как солдаты один за другим падают замертво. Последний стоявший на ногах, весь израненный, не нашел в себе силы защититься от решающего удара.

Широкий клинок кривой сабли обезглавил его.

Гельты обобрали трупы солдат и увели их лошадей. Лорн дождался, когда победное гиканье и энергичный галоп стихнут вдали.

Он неспешно вернулся за лошадью. Рыжий кот, которого он назвал Иссарисом, ожидал его, сидя на седле. Лорн погладил кота по голове и подождал, когда он заберется ему на плечо, а затем сел на лошадь и поехал к месту битвы.

Тела лежали на земле, изуродованные и скорченные, запах крови пропитывал воздух. Еще когда Лорн только увидел сражение, ему и в голову не пришло броситься на помощь солдатам, да и сейчас он не испытывал к ним жалости. Их час настал, вот и все.

Кроме того, он получил задание и должен был выполнить его.

Вдруг послышался стон.

Лорн спешился, спустил Иссариса с плеча и подошел к солдату, которого вначале счел мертвым, как и всех остальных.

Его предположение оказалось почти правильным.

Солдат получил серьезные ранения в голову и в бок. Лорн с первого взгляда понял, что он скоро умрет. Минуты, которые ему оставалось жить, можно было использовать только для того, чтобы обрести покой.

Лорн взглянул на Иссариса, который наблюдал за ним, спокойно усевшись в стороне. После чего он вытер пыль, пот и кровь с лица солдата. Затем осторожно поднял ему голову и поднес горлышко своей фляги с водой к его сухим губам.

Человек едва смог сделать глоток.

Он открыл глаза и кивком поблагодарил.

— Гельты… — прошептал он надтреснутым голосом. — Мы… нашли их, но они…

— Я знаю, — перебил его Лорн. — Я видел.

— Видели? Вы… были рядом? И… вы ничего… не сделали?

— Тогда одним мертвым стало бы больше.

Солдат попытался встать. Лорн положил ему руку на плечо, и солдат обессиленно лег.

— Нужно… Надо предупредить тех, кто в замке!

— Нет, — возразил Лорн. — Вы никуда не пойдете.

Человек посмотрел на него и все понял.

Лицо его обмякло, голова откинулась назад. Ему не исполнилось и тридцати лет. Без сомнения, он был мужем и отцом.

— Я умираю, — сказал он.

— Да.

— Мне… Мне не очень больно. Может быть, еще не…

— Нет. Это конец.

На своем веку Лорн не раз присутствовал при последних минутах чьей-то жизни и знал, что умирающим бессмысленно лгать и слишком много говорить. Лучше всего просто находиться рядом. Нет ничего хуже одиночества в последние мгновения жизни. Лорн дождался, когда солдат вновь начнет дышать ровно, и спросил:

— Как вас зовут?

— Сарес.

— Вы верующий?

— Да.

— Тогда молитесь, Сарес.

Со слезами на глазах солдат слабо кивнул. Он поднес грязную, покрытую кровавой коркой руку к своей груди и схватил кулон с изображением Дракона-короля — дракона с короной на голове, выпрямившегося в полный рост и расправившего крылья.

Лорн молча взял умирающего за руку.

Он был рядом с ним до последней секунды.

Когда солдат умер, Лорн встал. Он долго смотрел на истерзанные тела, которые лежали вокруг него под жарким солнцем и уже начинали привлекать насекомых. Затем он взглянул в направлении гребня, с которого наблюдал за боем.

Там он увидел всадника.

Это был гельт; замерев в седле, он пристально смотрел на Лорна, и резкие лучи солнца оттеняли его силуэт.

«Дозорный. Или отставший», — подумал Лорн.

Прищурив глаза под темными очками, он тоже смотрел на него. Тем временем Иссарис прыгнул Лорну на руки. Так прошло некоторое время, затем воин тронул поводья и скрылся за гребнем.

Лорн сел на свою лошадь и уехал в противоположном направлении.

ГЛАВА 3

Когда Лорн прибыл в Каларин, там царило волнение. Преодолев подъемный мост и двойную решетку, Лорн был вынужден спешиться и вести свою лошадь в поводу.

В замке графа Теожена стояла суматоха.

Солдаты — лучники, арбалетчики и копейщики — ходили туда-сюда, маршировали строем, сталкивались и беспорядочно толпились. Лица были напряжены, обеспокоены. Лошади нетерпеливо приплясывали на месте. Копыта звучно стучали по мостовой. Под аркой несколько человек старались удержать в цепях фыркающую самку виверна. Приходилось кричать, чтобы тебя услышали, и протискиваться, чтобы пройти вперед. В стороне аркебузиры начали повторять свои маневры: зарядили, вскинули на плечо и прицелились в чучела, качавшиеся на шестах перед крепостной стеной. Шум раздавшихся выстрелов потонул в общем гвалте и вспугнул только стаю ворон, которые с карканьем улетели прочь.

Лорн знал, что подобное лихорадочное поведение обычно предшествует бою.

Заметив интенданта, окруженного множеством людей и раздраженно отвечающего на их вопросы, Лорн привязал лошадь, оставил ее под присмотром Иссариса и подошел к интенданту. Тот, не прерывая разговора, бросил несколько взглядов на безмолвного незнакомца в капюшоне и темных очках.

Наконец интендант спросил:

— Что вам нужно? Говорите скорее!

— У меня письмо. Для графа.

— Давайте мне. Я велю отнести его графу.

— Нет. Я должен вручить его в собственные руки.

Интендант, занятый изучением ведомости, которую ему только что принесли, потерял терпение:

— Слушайте, мне недосуг болтать с вами. Тут настоящая война! Гельты напали на три деревни и захватили пленниц! Так что либо вы отдаете мне это письмо, либо…

Не договорив, он поднял глаза и увидел, что незнакомец удаляется.

Интендант пожал плечами и снова взялся за работу, в то время как Лорн начал подъем по лестнице, которая вела к крепостным стенам.

Граф Теожен Аргор собрал первый круг своих баронов и рыцарей на вершине широкой зубчатой башни. В центре комнаты стоял стол, устеленный картами. Участники пришли на совет в доспехах, со шпагами на боку, наручами на поясе и шлемами под мышкой. Башня, в которой они собрались, примыкала к главному донжону и предназначалась для взлета вивернов. Во всех концах ее дозорной галереи висели алые знамена, хлопавшие на ветру; башня возвышалась над замком, подступами к нему и даже близлежащими холмами. С вершины открывался бескрайний вид на всю провинцию, вплоть до далеких заснеженных горных вершин, устремленных к необъятному небу.

Теожен проводил военный совет.

Его булава лежала на столе и прижимала ближайшие к нему карты. Граф отдавал приказы: какие меры надо принять в срочном порядке, какой мост взять под охрану, какой перевал закрыть, по какой дороге отправиться. Следовало задержать всадников-гельтов, которые совершили набег на провинцию и ограбили деревни и фермы всего в нескольких лье от замка. Это была трудная задача, поскольку на территории Аргора находилось бесчисленное множество долин, расселин и ложбин. Лабиринт. Разумеется, лабиринт, защищенный укрепленными башнями, воротами и подъемными мостами. Но у любых доспехов есть свои слабые места, и гельты, которые на протяжении месяцев создавали угрозу северо-восточным границам, на сей раз ударили по центру провинции. Кроме того, они были неуловимы: натворив зверств в одном месте, исчезали и появлялись там, где их ожидали меньше всего.

Между тем последняя атака гельтов переполнила чашу терпения. Она пришлась как раз на то время, когда Теожен занялся восстановлением своего рыцарства и собирал армию. Да, в ней пока было не так много солдат, но все же теперь граф располагал достаточным количеством всадников, чтобы прочесать север провинции, догнать грабителей-гельтов и — с помощью Красного дракона — предать их железу.

— Времени очень мало, — произнес Теожен Аргор.

Склонившись над картами, он с мрачным видом изучал их.

— Гельты взяли пленниц, — добавил он. — Если не убили их после того, как захватили, это означает, что вскоре они опять пересекут границу вместе со своими трофеями.

— Если они вернулись на свою территорию, — уточнил седовласый рыцарь с изможденным и обветренным лицом.

Этот безземельный рыцарь по имени Орвейн присягнул графу двадцатью пятью годами ранее. Все эти годы он преданно служил ему и был его советником.

— Верно, — подтвердил Теожен. — И мы не только не сможем наказать их за преступления, но и больше не увидим тех, кого они взяли в плен.

— Почему нам нельзя пересечь границу? Почему нельзя гнаться за этими гельтами по их территории? — спросил молодой барон. — Они вот ни перед чем не остановились!

— Потому что это равносильно самоубийству, — ответил Орвейн. — Даже если мы выступим целой армией.

— И это значило бы развязать войну, — добавил Теожен.

— Войну? — отозвался молодой рыцарь. — Но разве она уже не…

— Нет, Гильем, — перебил его граф. — Если бы мы воевали с гельтами, верьте мне, мы знали бы об этом. И у нас были бы заботы посерьезнее, чем банда грабителей. Аргор уже тонул бы в огне и крови. — Он помрачнел при мысли о новой войне с гельтами. — Я хочу верить, что мы имеем дело с воинами, которые почему-то решили больше не соблюдать договоров. Возможно, они входят в клан, который отделился от других. Или, не исключено, ими теперь правит молодой и слишком честолюбивый король…

Граф Аргор вздохнул, выпрямился и обвел своих вассалов серьезным взглядом. Несмотря на возраст, он был по-прежнему крепок и продолжал носить кирасу, которая защищала его во времена первых кампаний Эрклана II.

— Я не собираюсь рисковать и провоцировать войну, — добавил он. — Но я не хочу сказать, что бесчинства этих гельтов останутся безнаказанными. Мы догоним их, прежде чем они доберутся до своей территории, и клинки наших шпаг настигнут их.

Все закивали, кроме Орвейна, который негромко произнес, словно обращаясь к самому себе:

— Расправа с этими воинами может вызвать гнев кланов. Разумнее будет схватить их и вернуть на родную землю, чтобы гельты сами судили их и вынесли им приговор.

В ответ послышался неодобрительный шепот, но это не смутило Орвейна. Он знал, что прав, но знал и то, что люди редко прислушиваются к голосу мудрости в трудные времена.

Вмешался барон Ортан.

Этот человек, чье лицо было искажено усталостью и гневом, явился на зов графа Аргора одним из первых. Ряд налетов, совершенных гельтами, пришелся на его владения. Это он с бессилием смотрел на истерзанные тела, повешенные на деревьях или обуглившиеся в развалинах сожженных домов.

— Эти варвары грабили, насиловали, убивали. Они пролили кровь аргорийцев. Только аргорийская веревка или клинок заставит их поплатиться за это.

Другие закивали.

Орвейн переглянулся с Теоженом и понял, что графу придется удовлетворить требования своих вассалов. Впрочем, речь шла не только о мести: без сомнения, следовало заставить гельтов понять, что безнаказанно нарушать границы Аргора им не удастся и что граф отплатит им той же монетой.

— Не тревожьтесь, Ортан, — ответил Теожен. — Их головы окажутся на пиках.

Барон признательно кивнул.

— Осталось только найти их, прежде чем уничтожить, — сказал рыцарь, чьи доспехи были украшены черными и алыми узорами. — Эти гельты приехали не наобум. Они специально дождались времени, когда нашим виверньерам нельзя летать, и они, кажется, хорошо знают местность. Даже если мы выступим с армией, догнать их будет непросто.

Высокий, стройный, темноглазый, с аккуратно подстриженной бородой, Дориан Лейстер имел представительный облик. С его бока свисала шпага, эфес которой украшал красный опал. Вскоре ему исполнялось тридцать лет; он выглядел богатым и образованным, даже утонченным. Иными словами, он отличался от суровых вельмож Аргора во главе с Теоженом.

Несмотря на это, все относились к нему уважительно. И прислушивались к его мнению.

— Это так, — произнес граф. — Но если гельты поедут тем путем, о котором я думаю, то мы можем ограничить область поиска вот этими территориями. — Он последовательно приложил указательный палец к трем участкам на самой большой и подробной из карт, разложенных на столе. — Им ведь все равно придется перебираться через один из этих перевалов, вы согласны?

Орвейн кивнул.

Тем не менее ему незачем было всматриваться в карту, чтобы возразить:

— Семь перевалов. Девять, если гельты рискнут поехать через Темную долину или Стальные водопады. Это чересчур. Даже если мы выедем немедленно, мы не сумеем проследить за всеми.

Граф неохотно кивнул:

— Да, я знаю.

— Некоторые отряды еще не вернулись, — напомнил Лейстер. — Последние возвратятся завтра вечером, давайте подождем их. Возможно, они принесут сведения, которых у нас нет.

Теожен знал, что это решение наиболее разумно. Однако он злился оттого, что вынужден был ждать.

Снова ждать…

— Один из этих отрядов уже не вернется, — громко объявил Лорн.

Все взгляды повернулись к нему.

Лорн решил самостоятельно отыскать графа Аргора и сделал это без особых усилий. Было достаточно демонстрировать перстень с печаткой на своей руке каждому часовому, которого он встречал. Уверенность и природная властность довершили остальное. Никто не вставал у него на пути надолго.

— Что вы здесь делаете? — спросил граф Аргор.

— Меня направил к вам Верховный король.

Теожен поднял бровь. Его рука, лежавшая на столе, незаметно приблизилась к булаве.

— Вот как? Неужели мне решили наконец-то прислать подкрепление, которого я требую уже месяцы? — сыронизировал он, и собравшиеся за столом улыбнулись. — Вы прибыли очень кстати, рыцарь. Но я ожидал увидеть много шпаг, а вижу только одну. — Он опустил взгляд на шпагу Лорна. — Одну скандскую шпагу, как мне кажется…

Всмотревшись в лицо Лорна, который снял капюшон, но оставил на переносице темные очки, Теожен добавил:

— Я вас знаю. Вы Лорн, не правда ли? Сын учителя фехтования.

— Да, это я. Лорн Аскариан.

Прижав ладонь к сердцу, Лорн поклонился, приветствуя графа Аргора. Тот окончательно вспомнил, кто перед ним, и, несмотря на показную невозмутимость, Лорн прочитал в его глазах, о чем граф думал в этот момент: Далрот.

Лорн вытащил из рукава письмо и сделал шаг навстречу графу.

— Верховный король поручил мне… — заговорил он.

Но тут поднялся Лейстер, преграждая ему путь к столу. Лорн с вызовом взглянул на него, не говоря ни слова. Завязывался безмолвный поединок, и остальные вассалы Аргора поднесли руки к своим шпагам. Орвейн выступил вперед, стремясь предотвратить ссору.

Разрядить напряжение удалось Теожену:

— Вы сказали, что один из наших отрядов уже не вернется. Откуда вы узнали об этом? — спросил он.

Лорн повернулся к нему.

— Гельты убили их всех, — сообщил он, и при этих словах собравшиеся словно оцепенели. — Я присутствовал при сражении.

— Подглядывали, что ли? — съязвил Лейстер.

Лорн не обратил на него внимания, полагая, что единственный человек в этой комнате, перед которым он обязан отчитываться, это граф Аргор.

— Я был рядом с одним из солдат в последние минуты его жизни, — добавил он. — Его звали Сарес.

Теожен вопросительно взглянул на Орвейна.

Тот угрюмо кивнул: действительно, среди солдат, выехавших патрулировать территорию этим утром, был человек по имени Сарес.

— Когда это случилось? — спросил старый рыцарь.

— Несколько часов назад.

— Где? — уточнил Теожен. — Покажите.

Лорн подождал, когда Лейстер уступит ему дорогу, и подошел к столу. Посмотрев на карту, он отметил пальцем одну из долин.

— Здесь, — сказал он.

Граф и его вассалы выглядели озадаченными.

— Вы уверены? — усомнился один из них.

— Да.

— Это невозможно, — произнес другой.

— Я разбираюсь в картах, — ответил Лорн не очень любезным тоном.

Теожен погрузился в изучение карты и задумчиво произнес:

— Тогда я совсем ничего не понимаю…

— Почему? — спросил Лорн, не обращаясь ни к кому конкретно. — Что происходит?

— Если вы не ошибаетесь… — заговорил Орвейн.

— Я не ошибаюсь.

— Если вы не ошибаетесь, тогда гельты не возвращаются на свою территорию, как мы думали. Это кажется бессмыслицей, ведь они захватили пленниц, и те не прибавят им быстроты в пути. Сколько человек напало на патрульный отряд?

— Чуть более двадцати всадников.

— Значит, они были не в полном составе.

— Два с лишним десятка гельтов против патруля! — возмутился Гильем, самый молодой из рыцарей. — И вы не бросились им на помощь?

— Один человек ничего бы не изменил, — возразил Орвейн, опередив Лорна. И, снова обращаясь к Лорну, он продолжил разговор: — Вы видели пленниц?

— Нет.

— Значит, их увезли другие участники нападения.

— Или их уже убили.

Орвейн уставился на Лорна.

Он напомнил старому рыцарю тех ветеранов, которые стали свидетелями стольких ужасов, что в них не осталось ни капли человечности. Это превратило их в превосходных бойцов. Но, хотя эти люди одерживали победы и изменяли судьбы, хотя они являлись грозными противниками и ценными союзниками на полях битвы, души их были выхолощены и обречены на погибель.

— Если только… — Теожен не закончил фразу.

Он торопливо отодвинул свою булаву, чтобы вытащить стопку карт, спешно перебрал их и нашел одну, более старую и потрепанную, чем другие, на которой детально изображались несколько гребней, перевалов и долин. Развернув карту, он быстро всмотрелся в нее и расплылся в улыбке.

— Вот именно! — воскликнул он.

— Что? — спросил Орвейн.

— Ты не видишь?

Лейстер догадался первым.

— Перевалы-близнецы! — сказал он.

— Да, — кивнул граф, выпрямляясь. — Перевалы-близнецы. Гельты выбрали удачный путь, чтобы вернуться к себе, но путь этот не самый короткий.

— И не самый простой, — отметил Орвейн. — Мы бы никогда не стали искать их там. Или сделали бы это слишком поздно, обнаружив патруль…

Теожен с благодарностью повернулся к Лорну:

— Спасибо, рыцарь. Вы оказали нам неоценимую помощь.

Затем обратился к вассалам:

— Господа, завтра на рассвете мы отправляемся в экспедицию, из которой вернемся не все. Выберите лучшие клинки, лучших людей и лучших лошадей. Расходимся! Вы знаете, что делать.

Все кивнули и разошлись, бряцая доспехами и шпорами, чтобы отдать приказы своим людям. В зале остались только Лорн с графом Аргором и Орвейном. Наступил вечер, который должен был очень скоро смениться ночью, как обычно бывает в горах. Подул северный ветер, свежий и сильный.

Теожен молча протянул руку.

Лорн вручил ему письмо Верховного короля и принялся ждать. Граф распечатал письмо и быстро просмотрел его. Затем он тщательно сложил листок и убрал в рукав. Движения его отличались неспешностью; было заметно, что граф о чем-то напряженно думает.

Наконец он посмотрел на Лорна, словно надеялся отыскать на его лице ответы на вопросы, которые задавал себе. Взгляд задержался на руке, перевязанной кожаным ремешком, на которой Лорн также носил ониксовый перстень с серебряной печаткой в виде волчьей головы поверх двух скрещенных шпаг. У Теожена был почти такой же перстень, разве что на нем не было изображения королевской короны. Насколько знал граф, такой перстень существовал в единственном экземпляре, и он видел его только на безымянном пальце Верховного короля.

— Король назначил вас Первым рыцарем королевства, — сказал он, констатируя факт.

— Да, — ответил Лорн.

— Вам известно содержание этого письма?

Лорн отрицательно покачал головой.

Он не знал, чт о пытается выяснить граф и какие вопросы вызвало у него королевское послание. Он не знал содержания письма, но догадался, что то поставило перед графом некую задачу и что он, Лорн, как-то причастен к ней.

Теожен резко встал и, удаляясь решительным шагом, категорично заявил:

— Сегодня вы ужинаете за моим столом, рыцарь. Далее вы вправе оставаться под моей крышей так долго, как пожелаете. К несчастью, как вы понимаете, я не смогу составить вам компанию.

— Я не остаюсь, — отозвался Лорн.

Теожен замер.

— Вы проделали долгий путь от самой Цитадели. Отдохните.

— Я еду с вами завтра.

Не было заметно, что графа это обрадовало.

— Я знаю вашу историю, — сказал он, думая о Далроте, о Тьме и об испытаниях, которые перенес Лорн.

— Тогда вы знаете, что я сражался с гельтами и что моя помощь может оказаться ценной для вас. Кроме того, одна шпага, возможно, перевесит все. Вы не подумали об этом? Вы ожидали, что вам пришлют подкрепление? Вы недавно насмехались над этим, но я и есть подкрепление. И меня направил к вам сам Верховный король.

ГЛАВА 4

Первое славное деяние Эрклана II состояло в том, что он освободил провинции Верховного королевства, которые захватил Иргаэрд. Второе состояло в том, что он отомстил за своего отца, чью жизнь отняла Шпага Дракона. Третье же состояло в завоевании Вольных городов, ибо Верховный король не довольствовался тем, что вернул под свой контроль земли, которые ранее принадлежали его стране. Он завоевал Вольные города, вытеснив оттуда армии Черной гидры, и те возвратились в Иргаэрд, за море Туманов и его хмурые берега.

Хроника (Книга королей)

Этим утром Верховный король не нашел в себе сил подняться. Он лежал в своей комнате, затененной черными и серыми драпировками, отказывался от еды и согласился только смочить губы в бокале медового вина. Слуги совершили его туалет так, как если бы обмывали покойника.

Вечером король позвал к себе Норфолда.

— Новости от Лорна? — спросил он.

В воздухе тяжело пахло благовониями, которые должны были приглушить запах больного старческого тела.

— Никаких, — ответил капитан королевской охраны.

Он был облачен в доспехи. Шпага на поясе, знаменитая серая кираса и шлем с гребнем под мышкой.

— Как вы думаете, он уже прибыл в Аргор?

«Если он вообще поехал в Аргор», — подумал Норфолд.

— Без сомнения, — подтвердил он.

— Тогда он уже встретился с графом. И вручил ему письмо.

Задумчиво помолчав, Верховный король добавил:

— Хорошо. Да, хорошо… Хорошо…

И, собравшись с мыслями, продолжил:

— Когда Теожен откроет письмо, он поймет. Я знаю. Он поймет. И сделает то, что должен…

Норфолд помрачнел и ничего не сказал. Он был солдатом и умел молчать, держа свои чувства при себе.

Но старый король знал капитана достаточно хорошо, чтобы угадать, о чем тот думает.

— Вы осуждаете мой выбор, Норфолд.

— Государь, я не вправе делать этого.

— Я знаю ваше мнение.

Верховный король ждал, чтобы Норфолд объяснился, и тот, поколебавшись, произнес:

— Вы назначили его Первым рыцарем королевства, государь.

— Вы не считаете его достойным этого? А я вот помню, как когда-то вы желали, чтобы однажды он сменил вас на посту главы Серой гвардии.

Норфолд кивнул и сказал напряженным голосом:

— Он совершил предательство. Он позабыл о чести и долге.

— Это было несправедливое обвинение. Заговор. Он невиновен.

Норфолд промолчал, гадая, кого из них двоих старается убедить Верховный король.

— Вы не любите Лорна. Вы никогда не любили его. И теперь… И теперь вы завидуете ему.

— Уверяю вас, это не так, государь.

— Нет, так, — настоял старый король тягучим голосом. — Завидуете. Завидуете…

— Но вы назначили его своим представителем, — взволнованно продолжил Норфолд. — С этим перстнем на пальце он… он — это вы! Он говорит и действует от вашего имени.

— Я знаю.

— А если ему в голову придет мысль ослушаться вас, государь? А если он злоупотребит властью, которой вы наделили его, и…

— Я знаю!

Верховный король был похож на мумифицированный труп: иссушенная кожа, исхудалые члены, костлявая грудь, впалые щеки, выступающие скулы, запавшие глаза и вытянувшиеся в нитку губы. Внезапно во взгляде короля загорелся огонь.

Он решительно отчеканил:

— Мне нужен борец, Норфолд! Рыцарь, который будет моей рукой, моими глазами и моим голосом! Который сможет спасти Верховное королевство. Защитить его от врагов. От Иргаэрда! От королевы! Который сможет защитить его от самой Тьмы!

Он так разгорячился, что сел на постели, глядя перед собой пламенеющим взглядом. Внезапно вновь обессилев, король опустился на подушки и произнес:

— Лорн — именно такой борец. Он… всегда был таким.

И Эрклан II зашелся в приступе кашля.

Норфолд позвал слуг и поддерживал государя, пока те не прибежали. Они взбили подушки, дали королю напиться и вытерли ему рот.

Капитан отступил.

Он чувствовал себя крайне неловко. Ему было больно видеть страдания короля, которого он чтил и свою привязанность к которому не мог выразить иначе, кроме как в грубой манере старого солдата. На своем веку он много раз видел смерть, но рядом с болезнью и неумолимым угасанием своего государя чувствовал себя бессильным и неуклюжим.

— Вот увидите, — сказал Верховный король, выставляя в его сторону тощий указательный палец. — Лорн докажет, что достоин моего доверия. А самое главное — он докажет, что достоин своей судьбы.

Он произнес эти слова с такой надеждой, что Норфолд помимо воли кивнул и растянул губы в ободряющей улыбке. Не желая в эту минуту ничего другого, кроме спокойствия своего короля, он не стал разубеждать его.

— И потом, он моей крови, — добавил Верховный король, теряя остатки сил и погружаясь в сон. — Это ведь что-то значит, верно? Моей крови… Это… что-то… значит…

ГЛАВА 5

Под предводительством графа Теожена они ехали верхом несколько дней подряд. Дорога вела их через горы, дикие долины и узкие перевалы к высоким гребням, где гнездились виверны. Запасы продовольствия были на исходе, но решимость победить придавала им сил; что до лошадей, то это были выносливые скакуны, приученные к суровым условиям аргорийских гор. Отряд держался и продолжал двигаться вперед, несмотря на препятствия, несмотря на усталость, несмотря на угрозы с небес.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

Они разбили бивак на склоне горы, в просторной пещере, которая не только спрятала их под своими сводами, но, самое главное, скрыла свет их костров. Опасность заключалась не в том, что свет могли заметить гельты, по чьему следу они шли, а в том, что на них могли напасть виверны, выходившие на охоту по ночам. Стояла середина лета, то самое время года, когда молодняк пробовал свои силы в полете. Днем матери заботились о птенцах, которые представляли собой легкую добычу для больших одиноких самцов. Следовательно, они могли приступить к поиску пищи только с наступлением темноты и, голодные и задиристые, вели себя особенно агрессивно. Кроме того, именно по той причине, что сейчас был сезон первых полетов, Теожен и не мог прибегнуть к помощи своих виверньеров, чтобы обнаружить и догнать гельтов, которые грабили аргорийские земли. Летать над высокими долинами Аргора сейчас, когда самцы сидели в засаде, а самки атаковали при виде противника, было равносильно самоубийству.

Группа из нескольких человек во главе с Лорном получила задание обследовать дальнюю часть пещеры. Они вернулись оттуда, не обнаружив ни медведя, ни горного льва, в то время как солдаты заканчивали заниматься лошадьми и ставить лагерь. Как и все члены экспедиции, Лорн очень устал, но не подавал виду. Решительность Теожена поражала: неутомимый граф превратился в источник силы, которую ничто не остановит и которой можно лишь подчиниться. Тем не менее Лорн не был уверен, успеют ли они догнать гельтов, прежде чем будет слишком поздно, то есть прежде чем гельты переберутся на свою территорию. Судя по тому, что на лицах вассалов читалось сомнение, они задавались тем же вопросом. Но, как и Лорн, они молчали.

Еле держась на ногах, он собрался было прилечь, но тут к нему подошел Дориан Лейстер и сухо произнес:

— Граф зовет вас.

Взаимная неприязнь между ними возникла с первой встречи, во время которой они едва удержались от того, чтобы скрестить шпаги. В дальнейшем Лейстер демонстративно следил за Лорном, который делал вид, будто ничего не замечает. Они разговаривали друг с другом сквозь зубы, и их взаимная вражда проявлялась лишь в многозначительном молчании и красноречивых взглядах. Впрочем, Теожен никогда не допустил бы дуэли между ними.

— Что ему нужно?

Лейстер не ответил.

Лорн повернулся к графу, который стоял у входа в пещеру, всматриваясь в сумерки, в стороне от часовых, наблюдавших за небом и крылатыми силуэтами высоко вдали. Он подошел к нему, чувствуя на своем затылке взгляд Лейстера, и немного подождал, прежде чем заговорить:

— Граф?

Теожен, чье лицо осунулось, а под глазами залегли круги, был поглощен своими мыслями и не ответил. Несколько дней назад огни на башнях Аргора скрылись из виду. Однако каждый вечер граф молча смотрел в их направлении, как если бы взгляд мог пронзить горы, которые отделяли его от замка.

И могилы его супруги.

— Граф? — вежливо повторил Лорн. — Вы звали меня?

— Как вы думаете, у этой экспедиции есть смысл? — спросил Теожен, не отводя глаз от закатного неба.

Лорн не успел подумать над ответом, как граф добавил:

— Мы все знаем, что женщины, которых похитили эти гельты, скорее всего, уже мертвы. Если мы убьем похитителей, это не вернет тех, кого они убили, и не исправит зла, которое они совершили. И ради того, чтобы заставить их поплатиться за содеянное, другие — вы, я, Орвейн, наши солдаты — тоже могут умереть… — Он повернулся к Лорну. — Вот почему я спрашиваю вас, рыцарь: имеет ли это смысл, по вашему мнению?

Лорн, в свою очередь, обвел взглядом сумеречное небо, огни которого отражались в стеклах его темных очков, и сказал:

— Вам не удалось защитить свою провинцию, своих подданных и своих вассалов, граф. Что еще вам остается, кроме как догнать врагов и вернуться домой, принеся их головы на пиках?

Во взгляде Теожена вспыхнула ярость; он молчал, не сводя глаз с невозмутимого профиля Лорна. Затем его гнев смягчился. Лорн был прав. Сколь бы циничным и лишенным иллюзий ни казалось его суждение, он был прав, и Теожен не мог не признать этого.

— Вы сказали, что вам не знакомо содержание письма, которое вы вручили мне, не правда ли? — спросил граф.

— Не знакомо, — подтвердил Лорн.

— Держите.

Теожен протянул ему письмо Верховного короля. Лорн узнал печать из черного воска и недоуменно взял письмо.

— Открывайте, — махнул рукой граф.

— Граф, я не знаю, могу ли…

— Открывайте, рыцарь.

Лорн помедлил. Наконец он развернул письмо и подумал, что это шутка, смысл которой ему непонятен.

Лист бумаги был девственно-чистым.

Лорн поднял глаза и вопросительно посмотрел на Теожена. Тот ответил ему взглядом, в котором читалась добродушная насмешка. Тогда Лорн вспомнил, с каким спокойствием граф открыл и просмотрел письмо Верховного короля. Он не проявил ни малейшей растерянности, ни малейшего удивления, хотя про него говорили, что он человек раздражительный и вспыльчивый. Без сомнения, таким Теожен и был. Но, без сомнения, скрывать свои эмоции он тоже умел.

— Но как… — начал Лорн.

— Удивительно, не правда ли?

— Я не понимаю.

Теожен улыбнулся:

— Не понимаете? А я вижу два объяснения этой загадке. Первое: король и впрямь потерял разум, как утверждают некоторые. Только безумец стал бы отправлять одного из своих последних сторонников с заданием вручить письмо, в котором не сказано ни слова. Только безумец назначил бы вас Первым рыцарем королевства, — добавил он.

Колкость попала точно в цель.

Взгляд Лорна вспыхнул; он сжал зубы и ничего не ответил. В самом деле, он носил перстень с печаткой в виде волчьей головы на той самой руке, что была отмечена Тьмой.

— Прибыли, — произнес Теожен, вставая.

Отвлекшись от своих мыслей, Лорн проследил за взглядом графа и понял, о ком он говорил: разведчики наконец-то вернулись. Вооруженные луками и длинными кинжалами, они были одеты в легкие доспехи и возвращались шагом на измученных лошадях.

Во главе процессии ехал Орвейн.

— Есть новости, — догадался Теожен, направляясь им навстречу.

— Гельты собираются разделиться, — сообщил Орвейн.

Граф Аргор собрал своих рыцарей вокруг огня, в стороне от остальных. Вместе с Лорном их было менее десятка, и они внимательно слушали Орвейна. Этот ветеран лучше других знал местность, расположенную позади гор, в которые они углублялись, и именно он пользовался наибольшим доверием Теожена.

— Мы прошли по их следу вот досюда, — пояснил он, указывая точку на карте, которую нарисовал кинжалом на земле. — Тут они свернули и направились по этой долине на восток.

— На восток? — удивился Лейстер. — То есть теперь они направляются на восток?

— Насколько они нас опережают? — спросил Теожен.

— На день, — ответил Орвейн. — Или полтора. Но не больше.

— Мы их догоним. Хорошо.

— Но почему они идут на восток? — не отставал Лейстер. — Это же абсурд!

— Может быть, они рассчитывают оторваться от нас, зная, что мы идем за ними, — задумчиво произнес Гильем.

— Или хотят завлечь нас в ловушку, — предположил Ортан. — Три дня назад гельты взяли курс на север. Три дня они движутся в сторону Диких гор и своих земель. Зачем тогда менять маршрут? Лейстер прав. Это не имеет смысла.

— Не уверен, — произнес Орвейн.

— Ты догадался, что они замышляют? — спросил граф.

— Думаю, да. Господин Гильем верно подметил: гельты знают, что мы идем за ними, и это им не по душе.

Польщенный молодой человек застенчиво улыбнулся. Ему не было еще двадцати лет, и он приходился сыном могущественному вассалу и другу графа Аргора. После внезапной кончины своего отца несколькими месяцами ранее он занял его место, не имея должной подготовки. Он всегда старался выполнять свои задания на совесть и первым явился на призыв графа Теожена. Несмотря на это, молодость и неопытность мешали ему отстаивать свое мнение, и подчас он даже стеснялся взять слово.

— Но гельты не пытаются оторваться от нас, — добавил старый рыцарь. — Мне кажется, они идут вот сюда.

Его кинжал отметил новое место на карте, начерченной на земле.

— К Эрмской развилке? — поразился Теожен.

— Да, граф. И там они разделятся.

— Зачем? — спросил Ортан.

— Чтобы вынудить нас разделить наши силы, — сказал Лорн. — Или чтобы мы отказались от идеи догнать одну из их групп.

— Что вы в этом понимаете? — спросил Лейстер.

Лорн неприязненно посмотрел на него.

— Я год сражался с гельтами на границах Вальмира. Я знаю, что это за люди.

— Кроме того, — вмешался Орвейн, — два маленьких отряда всадников едут быстрее, чем один большой.

Теожен взял слово:

— Если ты верно понял их намерения и если они опережают нас примерно на день пути, это означает, что сегодня вечером они ночуют возле Эрмской развилки. И, следовательно, завтра они разделятся.

— Одна группа пойдет на север, а вторая продолжит путь на восток, — уточнил Орвейн.

— Но проверить это мы сможем не раньше завтрашнего вечера, когда прибудем к развилке, — отметил Ортан.

— Послушайте, — протянул Теожен, прищурившись и разглядывая нацарапанную карту, — возможно, мы сумеем узнать об этом несколько раньше.

Он смотрел на маленький перевал, с виду совершенно непримечательный. Теперь граф понял, почему его старый товарищ по оружию не забыл о нем, рисуя карту.

— Вот перевал, — объяснил Орвейн. — Гельты через него не переходили. Либо они не знают о его существовании, либо зашли дальше, когда решили пойти к Эрмской развилке. Но у нас еще есть время. И перед нами — способ сэкономить бесценные часы.

Граф Аргор выпрямился, широко улыбаясь.

— Господа, — сказал он с удовлетворением, — наконец преимущество на нашей стороне.

Несмотря на усталость, Лорн не мог уснуть. Он оставил Иссариса в замке Аргора и с первого же дня в экспедиции убедился, что ему очень не хватает успокаивающего присутствия кота. Похоже, Иссарис отгонял от него тревоги и страхи. Без рыжего кота кошмары, холодный пот, сомнения и сожаления возвращались, как только он засыпал.

Если он вообще засыпал.

Ему удалось задремать, но треск полена в костре разбудил в его душе эхо молнии, разрывающей небо над Далротом. Лорн вздрогнул и, часто дыша, какое-то время сидел на одеяле, не в силах прийти в себя. Его меченая рука болела, и он беспокоился, что кто-то увидит его в этом состоянии. Но, к счастью, все в пещере, казалось, крепко спали.

Лорн понял, что уже не уснет. Он вздохнул и встал, морщась от боли в пояснице, нывшей после стольких изнурительных дней в седле. Взяв шпагу, он знаком сообщил часовым о своей отлучке и вышел.

Усевшись перед входом в пещеру, Лорн дал себе время насладиться тишиной и свежестью горного ветра, такого приятного после жаркого и знойного дня. Ночь была ясной, и луна стояла высоко в небе. Бледные созвездия Большой туманности терялись за черными гребнями на горизонте. Лорн с удовольствием смотрел по сторонам, не боясь слепящего солнечного света.

Впустив спокойствие диких аргорийских гор в свое сердце, он сидел и улыбался…

…как вдруг заметил двоих человек, которые отошли от пещеры, тихо переговариваясь.

Лорн без труда угадал внушительный силуэт графа. Со вторым собеседником было сложнее, и только когда он снял капюшон, Лорн узнал в нем Гильема. Помедлив, он бесшумно приблизился к ним и остановился на расстоянии.

Теожен ласково, по-отечески вел себя с молодым человеком. Без сомнения, он знал его с детских лет; без сомнения, он успокаивал его перед предстоящим боем с гельтами, за которыми они гнались уже столько дней. Гильем слушал и кивал, стараясь храбриться.

Наконец Теожен крепко обнял его, стремясь рассеять последние сомнения и придать мужества, после чего они разошлись. Погруженный в мрачные мысли, Гильем возвратился в пещеру, не заметив Лорна, который уже сидел на большом плоском камне. Граф же увидел его, подошел и сел рядом, устало вздохнув.

— Вы слышали наш разговор? — спросил он.

— Нет, но я все понял.

— Он боится.

— Что тут удивительного? Чем дальше мы углубляемся в эти горы, тем уязвимее становимся. У лошадей разбитые ноги, еда на исходе. Люди сомневаются. А завтра нам придется разделиться, чтобы продолжить преследование.

— Мы скоро догоним гельтов. Завтра. Или послезавтра.

— И люди умрут. У Гильема есть повод бояться.

— Он не боится умереть.

— И зря.

Заинтригованный Теожен повернулся к Лорну.

Что этот человек мог иметь общего с молодым рыцарем, которым был когда-то? Лорн был возраста Гильема, когда граф впервые встретил его при дворе Верховного королевства. Несколькими годами позже он возвратился с границ Вальмира, овеянный славой, вступил в ряды Серой гвардии и собирался сочетаться браком с прекрасной Алиссией Лоране, дочерью могущественного герцога Сарма и Валланса. Казалось, жизнь благоволила ему во всем. Его счастье и успехи были дерзкими.

— Вы вот тоже не спите, — заметил Теожен.

Лорн скупо улыбнулся:

— Я не боюсь. Мои страхи умерли в Далроте.

— Умерли ли они там? А может, так и остались в тюремном плену? Если второе, я не завидую вам. Любой человек есть всего лишь сумма своих страхов и своего мужества, рыцарь. Если ваши страхи продолжают жить там, это означает, что вы потеряли часть себя. Впрочем, не думайте, что я жалею вас.

Лорн, в свою очередь, повернулся к графу. Они долго смотрели друг на друга: Лорн спрашивал себя, насколько прав Теожен. Затем он вернулся к созерцанию ночного горизонта.

Но теперь он смотрел словно сквозь него.

Из маленькой сумки, которая висела у него на поясе, Теожен вытащил жестяную фляжку. Он откупорил ее, отпил глоток и протянул Лорну. Тот отхлебнул и почувствовал вкус душистого спиртного напитка, который словно наполнил его рот расплавленным металлом. Он скривил лицо и чуть не поперхнулся.

— Да, малость крепковато, — кивнул граф, забирая фляжку.

— Малость… крепковато? — сиплым голосом повторил Лорн.

Как следует откашлявшись, он спросил:

— Что это?

— Рецепт моих гор. Неплохой вкус, вы не находите?

— Ну… необычный.

— Еще хотите? — предложил Теожен, протягивая фляжку.

Лорн покачал головой. Граф пожал плечами и отпил глоток.

— Вам не по душе Дориан, верно? — осведомился он, помолчав.

Лорн замешкался с ответом, а потом заметил, что граф понимающе улыбается. Очевидно, он знал, что за человек Дориан Лейстер. Очевидно, Лорн оказался не первым, кто не поладил с ним.

— Да, не по душе, — сказал он. — Но мне кажется, что это взаимно.

— Лейстер относится к вам с недоверием, рыцарь. И если начистоту… — Теожен помолчал, дожидаясь, когда Лорн посмотрит ему в глаза. — Можете ли вы упрекать его в этом? — спросил он с вежливым намеком.

Лорн не ответил.

Затем он опустил взгляд на свою меченую руку, пальцы которой только что разминал. Он подумал о том, каким кажется со стороны, что о нем, о его внешности и поведении знают и думают другие. После чего он поднял голову и встретил дружелюбный и чуть насмешливый взгляд графа.

— Дориан зануда, но он человек преданный, справедливый и мужественный, — произнес Теожен. — К несчастью, по неведомой мне причине он злится на весь мир и на себя самого. Вот увидите, в конце концов вы поладите.

Хлопнув себя руками по коленям, граф встал, распрямил широкие плечи и добавил:

— Нет, мне надо все-таки поспать несколько часов. Вам это тоже не повредит, рыцарь. Я уверен, что завтра Орвейн разбудит нас еще раньше, чем обычно. Доброй ночи.

— Доброй ночи, граф.

Теожен направился к пещере, но Лорн позвал его:

— Граф!

Тот повернулся:

— Да?

— Перед тем как вернулись разведчики, вы сказали, что есть второе объяснение. Если Верховный король не безумен, тогда почему, как вы считаете, он отправил меня к вам с чистым листком бумаги?

Теожен скрестил руки на груди и молча ждал, убежденный, что Лорн сам найдет ответ.

— Я не посланник, верно? — сказал Лорн. — Я послание.

Граф Аргор кивнул:

— Вы и этот перстень на вашем пальце. Отправив вас ко мне, Верховный король передал мне весть. Он сообщил, что не отступился, что готов вернуться в игру и что вы — главный козырь, который сулит ему победу. Верховный король назначил вас своим представителем. Вы стали его рукой, его шпагой.

Теожен посерьезнел, и на лице его промелькнуло грозное выражение.

— Почему, я не знаю, — заключил он. — Достойны ли вы этого — вот что мне необходимо понять.

ГЛАВА 6

Они свернули лагерь перед самым рассветом, преодолели перевал, что позволило им выиграть драгоценные часы, и в середине дня прибыли к Эрмской развилке. Соблюдая осторожность, Теожен велел всадникам спешиться и послал Орвейна и разведчиков вперед. Назначили часовых. Солдаты привязали лошадей и собрались в тени маленькими группами. На завтрак каждому досталось по куску вяленого мяса и ломтю черствого хлеба. Последние три дня они ограничивали себя в еде, и голод становился мучительным.

— Хорошо, хоть воды у нас достаточно, — отметил Гильем, возвращаясь с полной флягой.

Они набрали чистой и прохладной воды из потока, который спускался с высокогорного ледника и протекал между мшистыми скалами, расположенными неподалеку.

— Может быть, нам следует уделить час-другой охоте, — предложил рыцарь с заплетенной в косичку бородой.

Он был коренастым и широкоплечим, из петли на его поясе свисал топор, а его руки покрывали родовые татуировки. Его звали Гаральт, и он говорил со скандским акцентом, который Лорн узнал без труда: так же говорила его мать.

— Разведчики могут вернуться с минуты на минуту, — ответил граф Аргор. — Если отправить людей на охоту, нам придется дожидаться их. И, возможно, напрасно, если они вернутся ни с чем. Так или иначе, мы не позволим себе умереть с голода. А охотой займемся на обратном пути, когда у нас будет на это время.

Внезапно тишину горных вершин нарушил хриплый звериный крик. За это утро Лорн уже несколько раз слышал подобные звуки, но так близко — впервые. Он поднял голову и посмотрел на небо.

— Самец виверна, — объяснил Теожен. — Вызывает соперника на бой. Сейчас кто-нибудь ему ответит…

Он не успел закончить фразу.

Эхо первого крика не успело утихнуть, как раздался второй.

— Там! — поднял палец Лейстер.

Над одним из скалистых гребней появились два виверна. Это были молодые самцы, которые подлетели друг к другу и закружились в яростном танце. Они издавали крики и растопыривали когти; казалось, каждый хищник готов вцепиться сопернику в шею или вспороть ему живот.

— Двое самцов выясняют, кто главнее, — сказал барон Ортан.

Он прищурился, заслоняя глаза рукой.

— Мы приближаемся к территории, где виверны размножаются и вьют гнезда, — объяснил Теожен Лорну. — Но через нее мы не поедем. Гельты не рискнут пересечь ее, и мы тоже.

— Эти двое просто играют, — произнес Лейстер.

Он едва взглянул на вивернов и, усевшись на большой камень, сделал вид, что его интересует исключительно кусок сыра, который он ел с ножа.

— Вы уверены? — удивился Ортан.

— Уверен.

Лорн, плохо разбиравшийся в повадках диких вивернов, затруднялся сказать, была ли это настоящая дуэль, или лишь видимость ее.

Барон повернулся к Теожену:

— А вы, граф? Вы как думаете?

— Я сказал бы, что вы правы…

— Ага! — возликовал Ортан. — Слышите, Лейстер?

— Я слышу.

— Но, зная Лейстера, присоединюсь к его мнению, — продолжил граф.

— Неужели? А я считаю, что прав я, — отозвался Ортан.

— На вашем месте я не стал бы заключать подобное пари.

— Пари? Это идея!

Лорн и Теожен понимающе переглянулись. Граф специально упомянул пари и был только рад, что его рыцари хоть ненадолго отвлеклись от мысли о гельтах.

— Что вы скажете о пари, Лейстер? — спросил барон.

— Скажу, что это будут слишком легко выигранные деньги.

Его слова развеселили Ортана.

— Двадцать пять лангров серебром? — предложил он.

— Пятьдесят?

— Идет. Пятьдесят.

— Вы ошибаетесь, Ортан, — покачал головой Гаральт. — Пока не поздно, откажитесь от пари.

— Это мы еще посмотрим, кто ошибается. Итак, по рукам, Лейстер?

Лейстер тщательно завернул кусок сыра в тряпицу и вытер нож о бедро. Он выглядел абсолютно уверенным в себе, на его лице не было ни намека на надменность или торжество. Он сохранял хладнокровие и спокойствие, как человек, знающий, что он прав.

— По рукам, — ответил он. — Барон, вы должны мне пятьдесят лангров серебром.

Словно подтверждая его слова, виверны тут же прекратили бой. Весело перекликаясь, они полетели наперегонки.

Рыцари рассмеялись. Кто-то язвительно пошутил, но Ортан, бывалый игрок, принял свой проигрыш с улыбкой.

— И в самом деле, братья, — вздохнул он. — Самцы-соперники растерзали бы друг друга.

— Я вас предупреждал, — радостно произнес Теожен. — В нашей компании Лейстер разбирается в вивернах лучше всех.

— Теперь и я в этом убедился. Лейстер, я заплачу вам ваши пятьдесят лангров серебром, как только мы вернемся.

Дориан Лейстер встал и повернулся к барону.

— Не нужно. Лучше отдайте эти деньги несчастным людям, которые все потеряли из-за гельтов.

— Как скажете. Но в таком случае я удвою сумму.

Двое мужчин обменялись рукопожатием, после чего остальные поздравили их и похвалили щедрость барона. На лице Теожена играла отеческая улыбка, в которой смешались радость и гордость.

Впрочем, очень скоро эта улыбка исчезла с его губ.

Вернулись разведчики.

— Они действительно разделились, — сказал Орвейн, спрыгивая с седла.

Он выпил воды из бурдюка, который ему протянули, поблагодарил взглядом и добавил:

— На Эрмской развилке, как я и думал. Две группы. Одна направилась к северному перевалу, а другая — к восточному. Следы четко указывают на это.

— Насколько они опережают нас? — спросил Гаральт.

— Примерно на полдня, — с удовлетворением ответил Орвейн.

— Отлично! — воскликнул граф Аргор, мстительно потрясая кулаком.

Они вновь пустились в путь.

Было решено, что половина войска во главе с графом Аргором направится к восточному перевалу, в то время как другая половина под предводительством барона Ортана выступит к северному ущелью, более отдаленному. Вскоре войско разделилось, каждый отряд уносил с собой большой рог и равную долю запасов провизии. Несмотря на перспективу догнать гельтов и наконец встретиться с ними лицом к лицу, люди были мрачными. Помимо того что они выбились из сил, они не знали, когда теперь увидятся с другими участниками экспедиции, да и увидятся ли вообще.

Орвейн, Лорн и Лейстер были в числе тех, кто ехал вместе с Теоженом. Гаральт, Гильем и другие последовали за Ортаном; каждая из колонн насчитывала двадцать — двадцать пять всадников. Лорн с сожалением кивнул на прощание Гаральту, в котором угадал отважного бойца. Воин с заплетенной в косичку бородой и татуировками на руках серьезно кивнул в ответ. За все время они почти не имели возможности поговорить и познакомиться ближе, но испытывали друг к другу явную симпатию. Кроме того, Гаральт знал, что в жилах Лорна течет кровь скандов.

Прежде чем разъехаться в разные стороны, обе колонны остановились. Теожен повернулся и сильно дунул в рог, прощаясь с товарищами. Ортан сделал то же самое и двинулся в путь. Граф молча смотрел, как отряд барона ровным строем удаляется в сторону долины. Он был встревожен. Его терзало нехорошее предчувствие, но он старался не подавать виду.

Или, по крайней мере, так он полагал, пока не встретил взгляд Лорна.

Они переглянулись, и граф понял, что Лорн догадался. Как, Теожен не знал. Рыцарь, которого ему прислал Верховный король, казалось, не упускал ничего, внимательно глядя на мир из-под своего капюшона. Возможно, Теожен и Лорн чувствовали одно и то же.

И, возможно, по одной и той же причине.

Инстинкт.

Когда Теожен дал сигнал к отправлению, Лорн цокнул языком, пуская лошадь в путь.

Они въехали на тропинку, которая извивалась вдоль скалистой стены и поднималась к зубчатым гребням. Целью пути был высокогорный перевал, за которым открывался проход в долину, зажатую между тремя горами, пики которых исчезали в облаках. Длинной цепочкой всадники медленно ехали вдоль обрыва до тех пор, пока тропинка не стала такой узкой, что они сочли разумным продолжить путь пешком. Лошади раздраженно фыркали. Приходилось крепко держать их под уздцы, чтобы не позволить отшатнуться и рухнуть в пропасть, когда под копытами перекатывались камни или налетал внезапный шквал.

Орвейн ехал впереди. Он опережал остальных на четыре или пять поворотов и часто останавливался, чтобы изучить следы, оставленные гельтами, оглядеться по сторонам и прислушаться. Он сменил легкий доспех на кольчугу с крепкими наплечниками, но был без шлема, и его седые волосы развевались на ветру. Граф Аргор двигался во главе колонны, за ним следовал Лорн. Далеко позади шествие замыкал Лейстер.

Вторая половина дня подходила к концу, когда на их пути произошел обвал.

Орвейн забил тревогу слишком поздно.

Он увидел, как покатились первые камни, увлекая за собой другие, еще и еще, подняли столбы пыли, обрушили потоки щебня и гальки, которые побежали по склону прямо на колонну всадников. Лорн нырнул под защиту небольшого выступа, съежился и зажал голову локтями. Те рыцари и солдаты, которые не успели среагировать так же быстро, попали под сокрушительный камнепад. Грохот лавины заглушил их крики. Обломки камней дождем падали Лорну на плечи. С трудом дыша, он закрыл глаза и ждал.

Ждал, когда прекратится оглушительный грохот.

Ждал, когда прекратится этот ад, который бушевал и сметал все на своем пути.

И вдруг камнепад остановился.

Ощущая звон в ушах, Лорн медленно и осторожно выпрямился. Он кашлял, плевался и едва видел сквозь пыль, которая беззвучно опускалась на землю. Он различил массивный силуэт графа Аргора, который с окровавленной головой пробирался к нему.

— Вы целы?

Лорн кивнул и последовал за Теоженом к нагромождению камней и земли, перегородившему тропу позади них. Слышались стоны и жалобное ржание. Из-за лавины отряд понес большие потери. Она пощадила только тех, кто находился в голове и в хвосте колонны.

И Орвейна.

Он прискакал, в то время как Теожен, Лорн и некоторые другие уже искали выживших.

— Гельты! — воскликнул он, спешиваясь. — Это они…

— Слишком поздно! — прогремел граф. — Помоги нам!

Лорн, Лейстер и Теожен пытались поднять обломок валуна, который придавил ногу несчастного солдата. Орвейн присоединился к ним, продолжая огорченно рассказывать:

— Я видел, как они поспешно отступали. Человек десять, не больше. Это была ловушка. Ловушка. Гельты… все это спланировали. Поворот, развилка, две тропы, все. А я, из-за меня мы…

Он не договорил.

Потому что, как и все остальные, он застыл, услышав звук, от которого кровь застыла у них в жилах.

Призывный звук рога, зловещий и одинокий, донесся эхом. Это был зов о помощи.

— Ортан! — вскричал Теожен.

— На них напали, — сказал Лорн.

ГЛАВА 7

Они прибыли на место сражения с наступлением ночи.

От отряда Теожена осталось всего несколько человек.

Грязные, измученные, на усталых лошадях. Некоторые получили ранения, но считали себя счастливчиками, потому что им повезло не попасть под основной камнепад. Вопреки тому, на что указывали следы гельтов, вопреки тому, что считали Орвейн и разведчики, они разделились не на две равные группы. Пройдя развилку, лишь десятеро гельтов взяли курс на восточный перевал, чтобы обрушить камни на тропу, тогда как остальные уехали, чтобы устроить засаду.

Эта тщательно организованная засада не оставила ни малейшего шанса Ортану и его людям. Барон пал под первым градом стрел, одна из которых проткнула ему горло. После чего около тридцати воинов-гельтов кинулись в атаку на растерявшихся всадников, с трудом удерживавшихся верхом на испуганных лошадях.

Лорн знал, что представляла собой эта засада.

Он знал, как ее устраивают и что бывает, если в нее угодить. Более того, несколькими годами ранее он сам попал в подобную засаду. Тогда гельты угрожали границам Вальмира, расположенного в трех тысячах лье от гор Аргора. Но и здесь, и там они действовали в одной манере. Прибыв на место массового убийства, где в свете догорающих факелов раненые с потерянными взглядами смотрели на трупы своих товарищей, Лорн вспомнил дожди стрел и боевые кличи воинов, которые, казалось, выскакивали из ниоткуда, словно вопящие призраки, и тотчас же исчезали, как только заканчивался яростный бой.

Несмотря на свои ранения, Гаральт был одним из немногих, кто еще держался на ногах. Когда часовой подал знак о приближении своих, он вышел навстречу Теожену и остальным и с ошеломлением понял, что от отряда графа осталось всего семеро человек, причем один получил тяжелое ранение.

Они молча спешились.

Лорн и Орвейн помогли выбраться из седла всаднику, которому булыжником раздробило лодыжку. Граф Аргор молча смотрел на печальное зрелище. Первым заговорил Лейстер:

— Гельты ожидали нас. Они устроили камнепад, пока мы поднимались к перевалу.

Гаральт кивнул.

Ему, со своей стороны, было нечего объяснять.

— Сколько выживших? — спросил Теожен.

— Семеро вместе со мной. Все раненые.

— Орган?

— Мертв.

Граф сжал зубы, услышав эту новость. Ортан был его другом и достойным человеком.

Солдат с рукой в перевязи и забинтованным плечом подошел и тихо сказал что-то Гаральту.

— Гильем, — мрачно произнес воин-сканд. — Он умирает.

Молодой рыцарь лежал под засохшим деревом, голова его покоилась на седельной сумке. Мертвенно-бледный, он морщился и прижимал обе руки к кое-как наложенной повязке, которая сдерживала его внутренности. Он дрожал, хотя находился возле костра. В огонь подбросили дров, но это не помогло.

При виде Теожена Гильем попытался встать.

— Не шевелись, сынок. Не шевелись.

Граф снял с пояса булаву, протянул ее Лейстеру и сел на корточки рядом с умирающим. Лейстер последовал его примеру. Лорн остался стоять в стороне. Капюшон скрывал его лицо, и пламя костра отражалось в темных стеклах его очков.

Теожен взял окровавленную руку молодого человека в свои огромные перепачканные ладони.

— Мужайся, сын.

Гильем с трудом кивнул:

— Это… Это было мое первое… сражение…

— Гаральт говорит, что ты был храбр. Я горжусь тобой, сынок. Так, как гордился бы твой отец.

— Вы… Вы так думаете?

Взволнованный граф улыбнулся. Слезы выступили у него на глазах.

— Разумеется! Тут и гадать нечего! — громко воскликнул он, стараясь скрыть свою печаль.

Улыбка тронула губы Гильема. Его глаза закрывались. Дыхание слабело.

— Вы за меня… отомстите, правда? За меня и… за всех остальных?

— Я клянусь тебе в этом, сын.

Лейстер повернулся и встретился взглядом с Лорном. В его глазах Лорн прочел удивление и беспокойство.

— А еще… я… хотел бы…

— Чего, сын? — спросил Теожен. — Скажи мне.

Но голова Гильема уже упала на сторону.

Он издал свой последний вздох.

Гаральт разбил лагерь в защищенном от ветра месте, недалеко от поля сражения, у подножия большого нагромождения скал, откуда один человек мог легко обозревать все окрестности. Он не верил, что гельты возвратятся, но осторожность была не лишней, так как горы Аргора таили в себе другие опасности: чем дальше углублялись всадники, тем чаще слышали по ночам крики диких зверей или одиноких вивернов. Раненых, которые не могли подняться, расположили ближе к огню. Люди отдыхали, погружаясь в легкую дремоту, не в силах уснуть. Чуть поодаль собрались Теожен, Гаральт и Лейстер, которые вполголоса переговаривались.

Орвейн вызвался стоять в карауле первым.

В полночь, когда пришел его черед, Лорн подошел к Орвейну и увидел, что тот неподвижно сидит, рассеянно глядя по сторонам. Под сапогом Лорна скрипнул камешек; старый рыцарь вздрогнул и обернулся, схватившись за шпагу.

— Это я, — произнес Лорн.

С невозмутимым лицом Орвейн вернулся в прежнюю позу, направив взгляд к линии черных гребней под молочными созвездиями Большой туманности. Но видел ли он их?

— Я подежурю за вас и за остальных, — сказал он. — До рассвета.

Лорн помедлил, затем сел рядом с Орвейном. Он снял капюшон, сдвинул очки на лоб и посмотрел в ту же сторону, что и ветеран. Лорн молчал.

Так они сидели какое-то время.

Затем Орвейн заговорил:

— Все эти люди умерли по моей вине. Ортан, Гильем, все. Я не справился с заданием. Решил, что я хитрее гельтов, и загнал нас всех в ловушку, которую они нам подстроили. Никогда себе этого не прощу.

Он с горечью покачал головой и повторил:

— Никогда.

Он замолчал.

— Откуда они так хорошо знают местность? — спросил Лорн.

Старый рыцарь не сразу понял его:

— О ком вы?

— Гельты. Это ведь не их горы, верно? Они на вражеской территории. Так почему они так хорошо тут ориентируются?

Орвейн нахмурил брови.

— Я… Я не знаю, — признался он.

— Ловушка, в которую они нас заманили, была хорошо продумана. Они знали, что вы догадаетесь, куда они направились, — к Эрмской развилке. Но главное, они предугадали, что мы решим пройти через этот малоизвестный перевал, чтобы выиграть полдня, и что, надеясь получить преимущество, мы не будем долго размышлять. Они тщательно спланировали всю операцию. А самое главное — это доказывает, что они тоже знали…

— …о существовании перевала, — закончил Орвейн.

— Вот именно. Но откуда? Разве у них есть карты?

— Карты этой территории? Вряд ли существует еще хоть одна карта кроме той, что находится у Теожена.

— Тогда у них есть проводник. Проводник-аргорец.

— Предатель, — сплюнул Орвейн с ненавистью во взгляде.

Лорн встал.

Он ушел, не оборачиваясь, и присоединился к Теожену, который все еще беседовал с Лейстером и Гаральтом. Он сел на свое одеяло, чуть в сторонке, и прислушался.

— Граф, это сумасшествие, — произнес старый сканд, стараясь не повышать голоса.

— Мы не можем бросить этих женщин на произвол судьбы.

— У нас всего восемь всадников, — сказал Лейстер. — Все ранены, трое — тяжело. Иными словами, за ними могут отправиться только пятеро.

— Получается, — добавил Гаральт, — что остаемся только вы, я, Лейстер, Орвейн и… Лорн?

Он повернулся к Лорну и вопросительно посмотрел на него. Тот кивнул.

— То есть пять человек, — подытожил Лейстер. — Против тридцати, по крайней мере.

— Тридцати, которые не ожидают нас, — подчеркнул Теожен. — Тридцати, которые уверены, что им ничто не угрожает. Кроме того, я говорю не о том, чтобы вступить с ними в бой. А о том, чтобы освободить пленниц и скрыться вместе с ними.

Сканд не знал, что еще сказать.

Лейстер вздохнул и попробовал в последний раз прибегнуть к доводам разума:

— Граф, вы знаете, что мы, Гаральт и я, последуем за вами и будем повиноваться вам, что бы ни случилось. И я помню об обещании, которое вы дали Гильему. Но теперь нас отделяет от гельтов день пути. И мы все на последнем издыхании. Нам никогда не догнать их.

Аргумент попал точно в цель.

Теожен не был глупцом. Он знал, что Лейстер прав. Броситься в погоню за тремя десятками воинов-гельтов он не боялся. Но он был человеком реалистичным, прагматичным. И если они действительно не имеют никакого шанса догнать гельтов, то стоит ли пускаться в эту авантюру?

В это мгновение к костру приблизился один из солдат по имени Дунвад.

Он все слышал и сказал:

— Если вы соблаговолите довериться мне, думаю, я смогу предложить вам решение.

ГЛАВА 8

Нигде больше не было виверньеров лучше, чем в Аргоре, и нигде больше не было вивернов лучше, чем те, которыми они управляли. Виверны появлялись на свет в самых отдаленных горах. Эти хищные создания с черной чешуей не слушались никого другого, кроме сынов Аргора. Более того, только виверны Аргора поддавались укрощению, и только они могли стать вивернами-воинами, которых не пугали ни огонь, ни сталь, ни взрывы пороха. Прирученные большие черные виверны были гордыми и грозными ездовыми животными. Те же виверны, что жили в дикой природе, слыли самыми жестокими и яростными созданиями, каких только можно вообразить.

Хроника (Книга побед и поражений Аргора)

Они выехали еще до рассвета и провели в седле почти весь день. Их было пятеро.

Пять человек, которые — движимые соображениями чести, мужества, долга, сумасшествием или преданностью, — не желали отступать. Однако их шансы на успех были невелики. Они выбились из сил, а впереди их ждал бой, где на каждого из них придется по шесть-семь воинов противника. Вступить в бой и победить — вот какова была их цель. Любой ценой. Но перед тем им предстояло встретиться с еще более грозной опасностью.

Лаэсский разлом представлял собой неровную и глубокую впадину, которая разрывала большое плато, окруженное высокими горными гребнями. Чтобы пересечь ее, требовалось от двух до трех часов хода среди крутых и голых обрывов, с которых то и дело срывались камни. Однако в это время года не камнепады делали затею с переходом через разлом сумасшествием: в здешних расщелинах устраивали свои гнезда виверны. Готовые на все, чтобы защитить своих птенцов, они тотчас бросались в атаку при виде опасности.

— Если мы пойдем через Лаэсский разлом, — сказал Орвейн, — то сможем добраться до долины Горляс за два дня. И возможно, мы очутимся там даже раньше гельтов.

— Но почему вы полагаете, что гельты не пойдут через этот разлом? — спросил Лорн.

— Потому что это самоубийство, — коротко ответил Лейстер.

— Виверны устраивают в разломе гнезда, — объяснил Гаральт. — Сейчас самый разгар сезона первых полетов, а значит, самки стали агрессивными и более опасными, чем загнанные в тупик львицы. Днем они обычно дремлют, но не теряют бдительности ни на секунду. Услышав малейший шорох, малейшее движение, они вскидываются и набрасываются на чужака. В общем, большой отряд не имеет никакого шанса пройти через разлом, не разбудив их и не вызвав их гнев.

— Но несколько человек могут, верно? — спросил Лорн.

Теожен повернулся к Орвейну, и тот кивнул.

— Лаэсский разлом, — сказал Теожен. — Давно я тут не был.

Они остановились на уступе, спускаясь с перевала. Не спешиваясь, спутники смотрели на плато, пересеченное Лаэсским разломом, и окружавшие его крутые гребни, отмеченные высокими утесами и пиками. Виверны парили в вышине, прилетали и улетали, размеренно хлопали крыльями и скрывались в глубине разлома. Иногда кто-то из самок испускал крик. Ее вопль, одновременно хриплый и пронзительный, нарушал молчание, в ответ слышался еще один вопль, или два, или больше, и отзвуки голосов сливались и уносились вдаль, словно предостережения.

— Мы будем там завтра в полдень.

— Превосходно, — произнес Лейстер.

Поскольку уже наступил вечер, всадники устроились на ночлег прямо там же, на уступе. Они не стали разжигать костер, выпили воды из одного и того же бурдюка и подкрепились сырой мелкой дичью, которую поймал Гаральт. Ночь была холодной, дул северный ветер.

Они подъехали к началу Лаэсского разлома на следующий день вскоре после полудня. Разлом пробивал брешь в каменной стене и переходил в гигантскую трещину с вертикальными стенами. Оттуда доносились рычание и жалобное попискивание.

Теожен не стал оскорблять своих рыцарей вопросом о том, по-прежнему ли они готовы следовать за ним. Однако он повернулся к Лорну и вопросительно посмотрел на него.

Лорн кивнул.

Они разорвали одеяла на лоскуты, которыми обвязали лошадиные копыта, затянули каждый ремешок и проверили каждую пряжку на своем снаряжении. Сняли нагрудники, наплечники и набедренники, которые могли бряцать, и остались лишь в кольчугах. Впрочем, это было даже кстати. Полдень в разломе обещал выдаться необычайно знойным.

Теожен направился к разлому первым.

За ним последовали Орвейн, Лорн, Лейстер и замыкающим Гаральт. Трещина была достаточно широкой для того, чтобы люди могли идти вдвоем или втроем, но они решили выстроиться цепочкой и держать дистанцию. Они опасались обвалов и не хотели, чтобы одна лошадь ненароком взволновала или испугала другую. Стоило какой-нибудь из лошадей заржать или громко фыркнуть, виверны тотчас подняли бы тревогу.

Всадники ехали шагом в тишине, нарушаемой только зловещими вскрикиваниями вивернов и небольшими обвалами камней и пыли, которые обрушивались со склонов короткими и легкими потоками. Они не переговаривались. Они прислушивались и оглядывали высоты в ожидании малейшего движения. Но смотреть было трудно, потому что солнце слепило, а пот ручьями катился по лицу. Для Лорна это была ужасная мука. Он щурил глаза, затененные темными очками, и вынужден был не снимать с головы капюшон, отчего едва не задыхался. Солнце только начало опускаться из зенита и обдавало теснину своим светом и жаром, превращая ее в ослепительное пекло, замерший раскаленный ад, где воздух едва не закипал.

Между тем всадники не случайно решили проехать по Лаэсскому разлому именно в этот час. Они подвергли себя такой пытке по простой причине: жара приковывала вивернов к земле, они погружались в дремоту. Их бдительность притуплялась, и, ленивые, они не спешили вскакивать, чтобы выяснить, кто издал шум, если только он не повторялся. Как бы эта жара ни изнуряла людей и лошадей, она была их союзницей. Она защищала их.

По крайней мере, рыцари надеялись на это.

Спустя час пути Теожен, чья лысая голова блестела от пота, остановился и подождал, пока остальные не догонят его. В этом месте путь их сузился и шел далее над обрывом. Надо было подняться по склону и пробраться между грудами камней.

Всадники спешились.

— Я пойду первым, — сказал Орвейн вполголоса.

Граф Аргор кивнул.

Держа лошадь в поводу, Орвейн осторожно пошел по камням, в любую секунду рискуя потерять шаткое равновесие. Он был серьезен и внимателен. Оглядываясь по сторонам, Орвейн не забывал смотреть под ноги. Он сумел пройти и показать дорогу.

Один за другим за ним последовали остальные.

Вначале Теожен.

Затем Лейстер.

Лорн.

И наконец, Гаральт.

Каждый шел, затаив дыхание, боясь оскользнуться, упасть, почувствовать, как под ним или под его лошадью закачался булыжник. Те, кто ждал, нервничали не меньше. Они поднимали обеспокоенные взгляды к ослепительному небу каждый раз, когда катился камень или скрипел обломок скалы. Стены, нависшие над ними, казались особенно непрочными. Всадники с тревогой смотрели на валуны, из-за которых ветер выдувал струйки пыли, и боялись, что в любую секунду может начаться камнепад.

Ничего подобного не случилось, и все с облегчением вздохнули, когда Гаральт преодолел обвал. Его лошади оставалось сделать последний шаг с плоского валуна. И она с легкостью сделала этот шаг…

…но наступила на камень, из-под которого внезапно показалась змея и укусила лошадь за ногу.

Та встала на дыбы, заржав от страха и боли. Гаральт едва не выпустил повод, но удержал и с большим трудом сумел успокоить ее.

Слишком поздно?

Все оцепенели от ужаса. Время остановилось, и в течение нескольких бесконечных секунд был слышен только ветер.

После чего с высоты обрыва спикировала крылатая фигура.

— Летит! — воскликнул Лорн.

Затем вторая, третья.

— В седло! — распорядился Теожен. — Прочь отсюда!

Пятеро всадников вскочили на лошадей и пустили их галопом. Лаэсский разлом оживал, выходил из оцепенения. Он наполнялся пронзительными криками и ударами крыльев. Усиленный стуком копыт, которые яростно отбивали такт по пыльной земле, шум стал оглушительным. Всадники скакали во весь опор, перепрыгивали через препятствия, не замедляя шага и не оборачиваясь. Они знали, что бегство было их единственным спасением. Самое худшее, что могло произойти, уже произошло, и теперь осторожничать было ни к чему. Следовало бежать. Спасаться.

И молиться, чтобы виверны удовольствовались тем, что выгнали чужаков со своей территории, и не полетели бы за ними дальше.

Лорн не молился.

Сосредоточившись, он погонял свою измученную лошадь. В этот момент Лорну было все равно, что она может рухнуть замертво, когда вынесет его из этого воющего ада, лишь бы только вынесла. Время подумать еще будет. Время сожалеть и спрашивать себя, что делать, еще будет. Сейчас Лорн думал только о том, чтобы выжить.

Чтобы выжить.

Теожен и Орвейн находились впереди него. Гаральт ехал рядом с ним. Лейстера он не видел: следовательно, тот ехал за ним. Или упал. В этом хаосе звуков было невозможно отличить топот копыт одной лошади от другой. Пронзительные крики и хлопки кожистых крыльев звучали все громче и приближались с каждой секундой. К Лорну начали возвращаться воспоминания. Воспоминания о кошмарах в мире мучений и призраков, которые ночь за ночью преследовали его. Шум погони превратился в грохот вечной бури, раскаты которой сотрясали крепость-тюрьму.

Он испугался.

Почувствовал боль в животе.

По спине потек холодный пот.

Крылатые силуэты заполняли небо. Все новые и новые виверны просыпались и тотчас взлетали, тревожа своих соседок, которые будили других и своими воплями поднимали всеобщую панику. Большинство самок поднялись в небо над разломом: они искали опасность, которая угрожала колонии, не находили ее и, взбешенные и разочарованные, начинали задирать друг друга, ссориться и даже биться. Лишь некоторые увидели всадников в дальнем конце теснины и спикировали на них. Итак, за всадниками гнался десяток вивернов, среди них старая самка, размах крыльев которой был так велик, что они, казалось, могли дотронуться до стенок разлома в том месте, где тот начинал сужаться.

Гаральт обогнал Лорна. Он безжалостно погонял свою лошадь, но это не помогало: выбившись из сил, она замедляла ход. К счастью, конец разлома был уже виден. Впереди, там, где заканчивались каменистые откосы, показалась спасительная полоска ослепительного света.

Лорн понял, что у него появился шанс.

Несмотря на слабеющие силы лошади, несмотря на приближающихся вивернов, он понял, что надежда на спасение есть. Она была мала. Очень мала. Но если лошадь выдержит и ничто не помешает…

Он быстро оглянулся.

Лейстер по-прежнему ехал за ним, хотя и заметно отстал. Позади него виверны с горящими глазами тяжело хлопали крыльями по земле и камням, распахнув глотки и обнажив блестящие клыки.

Неожиданно Лорна накрыла тень.

К счастью, он успел пригнуться и увернулся от самки виверна, устремившейся на него с высоты. Она выровняла полет в последний момент, и ее когти сомкнулись на пустом месте. Она разочарованно взвыла и полетела прочь, широко расправив крылья.

Теожен и Орвейн преодолели Лаэсский разлом.

Затем Гаральт.

За которым неотступно следовал Лорн.

Затем Лейстер.

Они не остановились. Они скакали настолько быстро, насколько могли, даже не оборачиваясь, счастливые, что ускользнули из пекла, от пронзительных криков, из смертельной ловушки горной расщелины. Виверны возвращались к своему молодняку и гнездам. А всадники все удалялись от разлома. Они преодолели его. Им повезло — так, по крайней мере, они успели подумать, как вдруг крупная старая самка виверна, последняя, кто еще преследовал их, налетела на Лейстера и выбила из седла. Лорн услышал его крик и увидел, как он покатился по пыльным камням, в то время как другие продолжали ехать дальше.

Чтобы принять решение, Лорну потребовалась лишь доля секунды.

Он громко закричал и, натянув поводья, заставил лошадь встать на дыбы и сделать разворот на задних ногах, чтобы тотчас отправиться в противоположную сторону.

В сторону Лейстера, который вытащил из ножен шпагу и стоял, пошатываясь как пьяный.

И в сторону старой самки виверна, которая уже возвращалась.

Она атаковала во второй раз. Еще не пришедший в себя после падения Лейстер увидел ее в последний миг и не смог защититься. Она сбила его с ног, а затем вильнула вправо. Лейстер с трудом поднялся. Взгляд его мутился. Мир вокруг него, казалось, раскачивался. Горы ходили ходуном, и он едва сумел различить очертания существа, которое с криками пикировало на него.

Третья атака должна была стать последней.

Лейстер понял, что ему не выжить. Он решил вложить остатки сил в единственный удар, который мог нанести старой самке. Этот удар не убил бы ее, но оставил бы крайне неприятное воспоминание…

Он приготовился к бою.

Лорн подоспел в то мгновение, когда, выставив когти вперед, самка виверна почти схватила Лейстера. Лошадь Лорна сделала рывок, очутившись в этот миг под вытянутой шеей рептилии. Лорн взмахнул шпагой, которую держал обеими руками. Он ударил. Клинок скандской стали сверкнул и вонзился в горло виверна. Самка взвыла. Потоком хлынула кровь. Лошадь заржала, спотыкаясь. Лорн вылетел из седла.

Самка виверна задела Лейстера крылом и рухнула позади него.

Ее голова отскочила в сторону.

Покатилась…

И наконец замерла возле скалы.

Лорн кое-как поднялся, сжимая эфес шпаги.

Ослепленный, весь в пыли, с порезом на лбу, он подобрал свои очки, упавшие на землю, надел их и подождал, пока привыкнут глаза.

Лейстер выглядел целым и невредимым.

Тогда Лорн с тревогой подумал о своей лошади, поискал ее взглядом и увидел: она, кажется, тоже не пострадала. Он направился к ней. На всякий случай оглядел вершины.

Но небо было пустым.

Подъехали Теожен, Орвейн и Гаральт, встревоженные криком Лорна, но успевшие отъехать слишком далеко, чтобы быстро вернуться. Орвейн и старый сканд остались возле Лейстера, Теожен направил свою лошадь к Лорну.

Тот неторопливо шагал, ведя в поводу свою измученную и слегка прихрамывающую лошадь. Он остановился, видя приближающегося графа.

И ждал.

Теожен осадил лошадь перед ним и остался в седле. Они молча посмотрели друг на друга, затем граф произнес:

— Спасибо.

Лорн кивнул.

И, вновь зашагав, сказал:

— Ни одна из пяти шпаг не лишняя.

ГЛАВА 9

Они перебрались через перевал, который привел их в долину Горляс, и не остановились, когда пришел вечер. С наступлением ночи они дремали, сидя на выбившихся из сил лошадях, но продолжали ехать, потому что должны были двигаться дальше, чего бы это ни стоило. Они не знали, удалось ли им обогнать гельтов, и были уверены лишь в одном: противник не мог уйти слишком далеко.

Ночь выдалась темной и безлунной, и Большая туманность казалась особенно бледной. Теожен решил, что разумнее будет сделать привал под покровом хвойной рощи, на холме. На этот раз они тоже не стали разводить костер. Есть было нечего. Они знали, что без еды и нормального отдыха им долго не продержаться. Знали они и то, что им едва ли подвернется столь же удобный случай догнать гельтов. Это должно было произойти либо завтра, либо никогда. Дальше гельты уже перейдут на свою территорию, и тем несчастным, которых они захватили, — если они еще живы, — уже нельзя будет помочь.

Лейстер первым разглядел огни далеко впереди.

Лорн перерезал горло первому часовому.

Молодой гельт сидел и спал. Лорн зажал ему рот рукой и не отрывал ее, пока длилась короткая агония. Затем он тихо положил труп и сосредоточенно огляделся по сторонам. Занимались первые серые лучи рассвета, и в лагере гельтов все еще спали.

Но как долго это продлится?

Они пересекли долину и продолжали ехать верхом, пока это было возможно. Оставили лошадей в русле высохшей реки с крутыми обрывами. Освободились от всего, что могло произвести шум или привлечь взгляд. Затем двинулись неслышным, но быстрым шагом, пригибаясь, пользуясь преимуществом темноты и малейшими неровностями ландшафта, при необходимости дожидаясь, когда луну закроют облака, чтобы пройти, не таясь.

Они договорились вначале устранить часовых, а затем постараться найти пленниц, пока противник не забьет тревогу. Но день уже начинался. Вскоре гельты должны были проснуться и отправиться в путь.

Хотя…

Поводив носом, Лорн поднял деревянный кубок, лежавший рядом с трупом, и принюхался. Пахло спиртным. Часовой заснул на посту, потому что был пьян. Выходит, гельты напились, и костры, которые они зажгли в эту ночь, были праздничными. Чем объясняется такая неосторожность? Может быть, они решили заранее отпраздновать успех своего набега? Впрочем, это уже не имело значения.

Лагерь гельтов расположился у подножия обрыва, под широким выступом, который, словно веко, свисал с довольно крутого склона. Лорн взглянул вправо и увидел, как Лейстер сделал ему знак. Затем Лорн переместился влево, обогнул крупную скалу и заметил Гаральта, который крадучись приближался к третьему часовому. Гельт не спал, но был занят тем, что мочился, слегка пошатываясь на ногах.

Внимание Лорна привлек шорох.

Он поднял глаза. Из палатки на склоне, сшитой из кусков кожи, вышел воин. Это была единственная палатка на весь лагерь. Большинство гельтов спали под открытым небом, завернувшись в одеяла, или там, где опьянение свалило их с ног. Тот, кто вышел из палатки, зевнул и потянулся. Из одежды этот гельт носил только штаны. Он был высокий, мускулистый, кожа оттенка красного дерева. Лорн тотчас решил, что это главарь. Череп гельта был гладко выбрит, и только на затылке росли волосы, которые, заплетенные в длинную черную косу, ниспадали по спине между лопатками.

Лорн помертвел от страха.

Рослый воин вот-вот должен был заметить либо Лорна, либо Гаральта, и тут уже ничего нельзя было поделать. Старый сканд главаря не увидел. Он подскочил к часовому, схватил и перерезал ему горло. Не раздалось ни звука, но движения оказалось достаточно. Главарь повернул голову и выпучил глаза. Сердце Лорна замерло. Он ринулся вперед, но было слишком поздно. Тот уже издал боевой клич.

Лагерь тотчас начал подниматься, а Лорн услышал крики Теожена и Орвейна, которые бросились в атаку. Он без труда прикончил первого воина, ошеломленного и безоружного, но тут на него набросился второй. Лорн отвел клинок своего противника, ударил его коленом в живот и проткнул шпагой. Без особой надежды Лорн поискал глазами пленниц, но в лагере уже кипела яростная схватка. Он услышал свист: это Орвейн метнул нож в спину гельта, который подбирался к нему сзади. Лорн едва успел бросить благодарный взгляд старому рыцарю: сверху на него прыгнул воин, вооруженный двумя длинными кинжалами. Лорн пригнулся, позволил гельту перевалиться через свое плечо, и тот покатился по пыльной земле, но тотчас поднялся. Сверкая глазами и оскалив зубы, он наступал с таким неистовством, что Лорн был вынужден отступать и парировать, парировать, парировать. Наконец, улучив момент, он рубанул по правому запястью своего противника и, развернувшись, обезглавил его.

Воспользовавшись короткой передышкой, Лорн остановился и огляделся.

Численный перевес по-прежнему был на стороне гельтов, однако эффект неожиданности все же сработал. Человек десять воинов противника уже лежали на земле, кто мертвый, кто раненый, а остальные не могли дать единый отпор. Возможно, участники экспедиции и сумеют выбраться живыми из этого хаоса криков ненависти и смерти. Теожен бился с главарем гельтов, который забил тревогу; Лейстер, раненный в руку, разоружил гельта и разбил тому череп его собственной палицей; Гаральт уложил на месте одного воина, а затем рубанул по плечу другого; Орвейн добивал противника, упавшего на колени. Повсюду текла кровь и впитывалась в землю. Под звон стали стоны раненых смешивались с хрипами предсмертной агонии.

И тут Лорн увидел их.

Возле обрыва сидели пять женщин с грязными волосами, в разорванной одежде; они были привязаны за запястья к двум кольям, вбитым в землю. Пользуясь тем, что никто не обращает на них внимания, они пытались порвать свои путы, чуть не в кровь раздирая кожу.

Нанося удары влево и вправо, сбив с ног гельта ударом кулака и перерезав ему горло оборотной стороной клинка, Лорн устремился к пленницам. Он отправил на тот свет еще одного противника, вставшего на его пути, но не увидел татуированного гельта, который налетел на него со спины. Шпага Лорна откатилась в сторону. Они вцепились друг в друга, покатились в пыли. Лорн ударился головой о круглый камень. Боль разорвалась в черепе ослепительной вспышкой. Он с трудом встал, пошатываясь, в глазах мутилось, а в ушах пронзительно звенело. Его противник тоже едва стоял на ногах. Лорн понял это, кинулся на него и, в свою очередь, сбил с ног. Это отняло у Лорна остатки сил. Испытывая головокружение, он неловко попятился и сам едва устоял на ногах. Тем временем гельт поднялся и обнажил нож. Он прищурился, словно пытался видеть сквозь густой туман, затем его взгляд упал на Лорна, и он с криком накинулся на него.

Лорн ожидал этого.

Он сумел схватить гельта за запястье и нанести ему один, два, три удара коленом в живот и в бока. Но противник собрался с силами и боднул его головой в лицо. Лорн упал на спину и съехал со скалы. Он увлек воина за собой и распластался на скале спиной, задерживая лезвие ножа в нескольких сантиметрах от своего лица. Лорн не мог ни оттолкнуть нож, ни отвести его. Хуже того, он чувствовал, что слабеет. Медленно, неумолимо, лезвие приближалось. Лорн морщился, сопротивлялся всеми силами. Пот заливал ему глаза, однако он видел стальное острие, которое, дрожа, надвигалось на его выцветший глаз.

Лорн до боли зажмурился…

И внезапно гельт перестал бороться. Он застыл и рухнул, словно пораженный молнией.

Тогда Лорн увидел, кто стоял над ним, держа в руках окровавленный камень.

Это была одна из пленниц.

Босая. Вся в грязи. Изможденное лицо и безумный взгляд. С израненных запястий свисают кожаные ремешки. Платье изорвано в лохмотья. Молодая. Глаза большие, ясные, голубого цвета. Спутанные черные волосы ниспадают тяжелыми завитками.

Она казалась потерянной, сломленной.

Лорн нашел ее красивой.

Часом позже, когда спокойный утренний свет уже разлился над горами, все гельты, которым не удалось бежать, были мертвы. Невозмутимые Орвейн и Гаральт приканчивали раненых, Лейстер помогал освобожденным женщинам, а Лорн пошел за лошадями. Они взяли только одного пленника: предателя, который указывал гельтам путь через горы Аргора и которого Теожен собирался предать суду. Изменника схватил Орвейн и, ослепленный бешенством, исколотил до полусмерти. Состояние человека было таким плачевным, что всадники сомневались, выдержит ли он обратный путь. С выбитыми зубами и вывихнутой челюстью он не мог отвечать на вопросы, и никто не узнал даже его имени.

Помимо лошадей у гельтов было с собой продовольствие, вооружение и часть трофеев, захваченных в Аргоре. Теожен распорядился забрать все и навьючить лошадей, и вскоре они покинули лагерь, оставляя трупы грифам-стервятникам.

ГЛАВА 10

Первые несколько дней обратного пути они беспокоились, не гонятся ли за ними. Но, судя по всему, оставшиеся гельты бежали и не собирались возвращаться. Тогда участники экспедиции сбавили темп, стали устраивать более длительные стоянки, обходили стороной опасные перевалы, выбирали наименее трудные маршруты. Рыцари вели себя учтиво по отношению к спасенным пленницам и не спрашивали их о том, что они пережили. Те из женщин, которые чувствовали себя лучше, помогали другим.

Между тем Лорн заметил, что одна из них держится в стороне от остальных. Именно эта ясноглазая молодая женщина спасла ему жизнь. Другие почти не разговаривали с ней, избегали ее, никогда не поручали ей никакой работы, однако не забывали принести ей еды. Вечером в биваке Лорн сел рядом с Орвейном и спросил, не знает ли он, кто эта женщина и почему с ней так обращаются.

— Майренн — ведьма, — объяснил старый рыцарь, а затем сплюнул на землю, чтобы отогнать от себя плохую судьбу.

Лорн больше не расспрашивал о ней.

Однако он был заинтригован и с каждым днем испытывал все больший интерес к этой молодой женщине. И дело было не в ее красоте. И не в ее загадочности. Казалось, Майренн ощущает то же самое и понимает все лучше Лорна. Она то и дело перехватывала его взгляд, направленный на нее, и смотрела ему в глаза со странным спокойствием.

Спокойствием того, кто знает и ждет.

Ночью Лорн внезапно проснулся и увидел Майренн, которая стояла на коленях рядом с ним и смотрела на него. Одна сторона ее лица освещалась пламенем, другая была погружена во мрак.

— Сейчас начнется, — сказала она ему тем же тоном, которым он сам когда-то сообщил раненому солдату на поле битвы с гельтами, что тот умирает.

Он заметил, что ему жарко, очень жарко, куда жарче, чем могло быть от горящего рядом костра. В то же время по телу тек ледяной пот. Его била дрожь.

Он понял, в чем дело, когда на левой руке, под меткой, вспыхнула боль.

Тьма.

Стоны и метания Лорна разбудили путников, и те встревожились. Его трясла лихорадка, мышцы напряглись до предела, а внутренности словно выворачивало наизнанку. Лорн различил силуэты людей, которые столпились вокруг него и склонились над ним.

Голоса смешивались у него в голове.

— Что происходит?

— Он болен?

— Что с ним?

— Лорн! Лорн!

Голос Майренн, спокойный и сдержанный, прервал этот гул смятенных возгласов:

— Это Тьма.

Все забеспокоились еще больше.

— Тьма!

— Он под влиянием Тьмы!

— Эй, Лорн! Посмотри на меня!

— Он умирает?

Тем временем у Лорна начались видения: ему чудилось, что это призраки нависают над ним. Призраки, пришедшие из Далрота, цепкие и жестокие. Они наблюдали за тем, как он бился в невидимых путах, которые обжигали все его тело, и наслаждались его муками.

Подошел человек и прогнал призраков.

— Конечно, нет! — сказал Теожен. — Он не умирает. Оставьте, я знаю, что это такое.

— Тогда помогите мне, граф, — попросила Майренн.

— Орвейн! Иди сюда. А остальные — отойдите! Отойдите! Вам тут не балаган!

Лорн чувствовал, как холодные руки крепко схватили его. Он попытался высвободиться.

Но не смог.

Читая молитвы, колдунья положила руку на его лоб. Лорну показалось, что плавящийся свинец вливается в его череп и стекает по позвоночнику. Он выл как сумасшедший. Лягался. Выгибался. Неожиданно он услышал знакомые слова: это громко заголосили перепуганные женщины, упав на колени и взывая к Дракону-королю о защите.

— Велите им замолчать! — воскликнула Майренн, не отрывая руки от пылающего лба Лорна.

— Тихо, женщины! — распорядился Теожен. — Тихо!

И вдруг все закончилось.

Лорн потерял сознание в тот момент, когда частица Тьмы покинула его. Он не видел, как Майренн отпрянула, словно получила удар по лицу, а Теожен подхватил ее. Затем еле живая колдунья сплюнула сгусток черной желчи в потрескивающий костер.

Когда наутро Лорн проснулся, солнце уже стояло высоко в небе. Он чувствовал себя отдохнувшим душой, но тело болело, словно накануне его избили. Продолжая сидеть возле него на прежнем месте, Майренн не сводила с Лорна глаз.

— Доброе утро, — сказала она, видя, как он открывает глаза.

— Доброе утро. — Он поднялся, скривив лицо. — Как я?

Молодая женщина улыбнулась:

— Лучше. По крайней мере, мне так кажется. Держите, выпейте это.

Она протянула Лорну кубок, который он осушил одним глотком. И тотчас пожалел об этом. У снадобья был привкус земли и горьких трав.

— Что это? — спросил он, сдерживая приступ тошноты.

— Почему вы не спросили об этом, прежде чем выпить?

— Ваша правда.

Щурясь от ослепительного солнечного света, Лорн взглянул на своих спутников, которые хлопотали в лагере. Он заметил, что они украдкой посматривают в его сторону, переговариваются шепотом и стесняются приблизиться к нему.

Он решил не обращать на это внимания.

— Спасибо за лекарство, — сказал он, возвращая кубок Майренн. — И за то, что вы сделали ночью.

— Не за что.

— Как вы догадались, что у меня начинается приступ? Вы ведь знали это, верно?

Молодая женщина приподняла свои длинные волосы над правым ухом и продемонстрировала печать, врезанную в бледную кожу, печать, подобную той, что Лорн носил на тыльной стороне руки. Правда, ее печать была меньше размером и серого цвета.

— Я родилась вот с этим.

Теперь понятно, подумал Лорн, почему он чувствует такую общность между собой и Майренн.

Тьма признала Тьму.

— На несколько дней вам станет получше, — добавила она. — Но не думайте, что вы вылечились. Я всего лишь облегчила вам симптомы.

Лорн кивнул:

— Спасибо вам за это.

Подошел Теожен.

— Ну, рыцарь? Как вы себя чувствуете? — энергично спросил он. — Лучше? Превосходно!

Майренн встала:

— Не буду вам мешать.

— Что вы, я же не прогоняю вас…

— Нет. У меня дела.

Граф Аргор посмотрел вслед молодой женщине и произнес:

— Красивая…

Затем он сел на корточки возле Лорна и спросил тихо и серьезно:

— Как вы, рыцарь? Если честно?

— Все отлично, не беспокойтесь.

— Сможете сегодня ехать верхом?

— Да.

— Вы вчера всех перепугали. Зря вы не предупредили меня, что… — Он помялся, не находя нужных слов. — Ну, в общем, вы знаете что.

— Приступы случаются все реже, — пояснил Лорн.

— Тем лучше. Тем лучше… Я знаю, как это бывает, вы в курсе?

Заметив удивление на лице Лорна, Теожен догадался, что тот неверно понял его.

— Нет! — покачал он головой. — Не я. Моя жена. Она… Она от этого умерла.

Ошеломленный этим признанием, Лорн не знал, что сказать.

— Мои соболезнования, — произнес он.

Граф печально помолчал, глядя перед собой. Затем резко поднялся, возвращая себе прежнюю бодрость.

— Поешьте и собирайтесь в дорогу, рыцарь. Отправление через час.

Последние дни поездки прошли без приключений, Лорн и Майренн все чаще ехали рядом друг с другом, не говоря ни слова. Однажды вечером путники заметили вдали огни башен Аргора и поняли, что теперь они в безопасности. Радовались все за исключением Майренн. Лорн не понимал причины, но не стал задавать вопросов.

На следующее утро, когда Лорн и остальные проснулись, она уже уехала.

— Никто не знает, кто она, в точности, — объяснил Теожен. — Майренн случайно оказалась в одной из деревень, на которую напали гельты. В тот день она пришла туда продавать свои снадобья. Кажется, она отвлекла внимание гельтов на себя, чтобы дать время матери с двумя дочерьми спрятаться…

Граф повернулся к Лорну и добавил:

— Если Серому дракону будет угодно, вы еще встретите ее, рыцарь. А теперь в путь.

ГЛАВА 11

После недели отдыха в Каларине, замке графа Аргора, Лорн решил, что пришло время уезжать. Усталость прошла, по ночам благодаря Иссарису он вновь спокойно спал и теперь чувствовал себя в состоянии вернуться к поручению, которое дал ему Верховный король. Знакомство с Теоженом было только первым шагом. Теперь Лорну предстояло отправиться в Ориаль, столицу Верховного королевства.

К тому же ему было скучно.

Когда экспедиция вернулась с освобожденными пленницами, всех ее участников приняли как героев. Лорна чествовали наравне с остальными, ведь он тоже подверг себя испытаниям и бросил вызов смерти, он тоже рисковал всем ради спасения женщин, обреченных на рабство, женщин, с которыми не был даже знаком. Граф предложил ему оставаться в Каларине столько, сколько он захочет, и сказал, что здесь он всегда будет дорогим гостем:

— Мои двери открыты для вас, рыцарь.

Но понемногу…

Лорн не стремился ни с кем подружиться или снискать чью-то симпатию. Он не отвечал на дружелюбные или уважительные речи. Его не волновало, нравится ли он кому-то. Его не волновало, восхищается ли им кто-то. Он был задумчивым, говорил мало, не улыбался. Большую часть дней он посвящал чтению, физическим упражнениям и долгим поездкам верхом по долине в сопровождении одного лишь кота Иссариса.

Его поведение вызывало у людей недоумение, и они видели в его манерах надменность. Новости о нем распространялись быстро, и очень скоро народ знал, что король назначил Лорна Первым рыцарем и что Лорн три года провел в Далроте, стены которого покинул совсем недавно. За какое преступление он туда угодил? Этого никто не знал, хотя некоторые поговаривали о государственной измене. В самом деле, чтобы заслужить такое наказание, нужно было совершить нечто серьезное, крайне серьезное.

Итак, вскоре Лорн уже вызывал у людей недоверие и отторжение. Жители замка избегали его и не заговаривали с ним нигде, кроме как за графским столом. И если его левая рука продолжала привлекать взгляды, это объяснялось скорее не интересом к знаменитому перстню из оникса, а желанием разглядеть печать из красноватого камня под кожаным ремешком. Люди обсуждали мотивы, которые побудили Верховного короля назначить Лорна Первым рыцарем королевства. Говорили о Тьме и о том, как она калечит души. Все души. Рассказывали друг другу о приступе, который произошел с ним и который молва успела раздуть. Люди дошли до того, что стали задаваться вопросом, не скажется ли его пребывание в замке пагубно на их собственных жизнях. И вот уже по Каларину разносились слухи, что, возможно, это Лорн навлек беды на экспедицию Теожена.

— Добрый вечер.

Это произошло накануне отъезда.

Близилась ночь, и Лорн стоял возле широкого окна, наслаждаясь вечерней прохладой. Сквозь темные очки он смотрел на солнце, которое тонуло в огромной бреши между двумя отдаленными горными вершинами.

Лорн повернулся к даме, которая приблизилась к нему.

Он уже видел ее, но не знал, кто она такая. Он заметил ее во время ужина: она сидела справа от Теожена и весьма вольно разговаривала с ним. Она прибыла в замок днем. Высокая, тонкая и красивая необычайно выразительной красотой. Поскольку все были с ней крайне учтивы, Лорн сделал вывод, что она принадлежит к аргорийской знати. В то же время он не помнил, чтобы видел ее при дворе Верховного королевства и других стран.

Улыбающаяся незнакомка была одета в то же бело-серое платье, в котором она пришла на ужин, — простое, но удивительно элегантное, подчеркивающее достоинства ее фигуры. На руках она держала Иссариса, почесывая ему затылок, и кот мурлыкал от удовольствия.

— Это ведь ваш кот?

Лорн посмотрел на нее.

Все так же улыбаясь, она протянула ему Иссариса. Он принял кота на руки, и тот вскочил ему на плечо.

— Как его зовут? — спросила женщина.

— Иссарис.

— Красивое имя. «Душа» на скандском языке. Ваша мать была из скандов, не правда ли? И настоящая королева-воительница.

Лорн не ответил.

Помолчав, он спросил:

— Кто вы?

— Дама Мерилл. Рада знакомству.

Лорн поднял бровь.

Женщина протянула ему тонкую руку и, когда он увидел ее запястье, его подозрения подтвердились. Символические мотивы татуировки, раскрашенной в красный, желтый и синий цвета, устремлялись к тыльной стороне ладони и исчезали под рукавом. Лорн знал, что они продолжались вверх до плеча.

Дама Мерилл была Лилией.

— Лорн Аскариан.

— Я уже много слышала о вас, рыцарь.

Она кивнула на меченую руку Лорна. Но что привлекло ее внимание — перстень или каменная печать? Вероятно, и то и другое.

Лорн отвернулся к окну, посадил Иссариса на подоконник и уставился на огни закатного неба, пронзенного черными силуэтами гребней. Дама Мерилл встала рядом с ним, и они долго молчали. Лорн отметил про себя, что присутствие Лилии не было ему неприятно. Впрочем, это почти не удивляло: Лилии умели нравиться, как убийцы умели убивать.

— Постарайтесь не слишком обижаться на них.

Лорн нахмурил брови:

— Простите, о чем это вы?

— Я видела, как жители замка относятся к вам. И я знаю, что вы сделали. Не обижайтесь на них слишком уж сильно. Простите им их неблагодарность.

— Мне все равно.

— Так ли это?

— Я сделал это не для того, чтобы кому-то нравиться.

— Тогда зачем вы это сделали?

Лорн поразмыслил.

— Нужно было, чтобы кто-то это сделал, — сказал он. — Кроме того, я был не один.

— Это не умаляет ваших заслуг.

— Подумайте лучше о заслугах тех, кто погиб. — И внезапно спросил: — Что вам от меня нужно?

Изначально Лилии были орденом избранных куртизанок, но с течением времени их задачи менялись. Красивые, умные и образованные, они много путешествовали и имели доступ ко всем альковам. По этой причине их использовали как вестниц, шпионок, посредниц или представительниц. Немногословные и влиятельные, они служили богатым хозяевам и знали о тайнах сильных мира сего. Впрочем, о своих интересах они тоже никогда не забывали.

Безмятежная улыбка не исчезла с лица дамы Мерилл.

— Я всего лишь хотела выразить вам свое почтение, рыцарь. Граф Теожен высоко отзывается о вас. И потом, не каждый день встречаешь Первого рыцаря.

— И к тому же бывшего узника Далрота, не правда ли?

Лилия не дрогнула.

На первый взгляд могло показаться, что ей лет тридцать — тридцать пять, но Лорн полагал, что на самом деле ей было лет на десять больше. Итак, лет сорок, пусть она и выглядит моложе. Возраст угадывался по уверенности и глубине ее взгляда. По морщинкам в складках век. И по спокойствию, которое не свойственно молодости. Это чувствовалось и в том уважении, с которым к ней обращались: уважении, указывавшем на ее высокий ранг в ордене. Большинство Лилий покидали орден, как только их красота блекла. Оставались только те, кто желал — и мог — возвыситься в иерархии.

Оставались только лучшие.

— Насколько мне известно, вас оправдали, рыцарь.

Лорн пожал плечами:

— Обвинение такого рода — как шрам на лице. Не важно, заслужил ты удар или нет. Не важно, сожалеет тот, кто его нанес, о своем поступке или нет.

— Тем не менее король вручил вам перстень Первого рыцаря королевства. Это говорит о высочайшем доверии, которое он вам оказывает.

Лорн опустил взгляд на кольцо из оникса и серебра на своей правой руке. Он знал о некоторых причинах, которые побудили Верховного короля сделать его Первым рыцарем. Не все они были ему по душе; к тому же он понимал, что существуют и другие мотивы, пока ему неведомые. В одном он не сомневался: этот перстень будет всегда разжигать любопытство, беспокойство и зависть.

— Что вам от меня нужно? — повторил он.

Он был настороже, убежденный, что Лилия скрывает свои истинные намерения.

— Я только хотела выразить вам свою симпатию, рыцарь. Она вам до такой степени неприятна?

Лорн почувствовал, как Иссарис положил бархатную лапу на его меченую руку. Он сделал вдох и успокоился.

— Отчего же, — произнес он.

Обаяние этой женщины таило в себе магию, колдовство.

— Я также желала бы уверить вас, что мы преследуем одну и ту же цель, — сказала Лилия мягким голосом. — Вы и я. Точнее, вы и мы. — Она снова улыбнулась.

— И какова же эта цель, мадам?

— Благо Верховного королевства, разумеется.

Лорн долго рассматривал ее, но она, казалось, ничего не имела против. Затем со странной улыбкой он подхватил Иссариса на руки и отошел от дамы Мерилл.

— Спокойной ночи, мадам.

— Спокойной ночи, рыцарь. До новых встреч.

Ранним утром следующего дня Лорн оседлал свою лошадь. С Иссарисом на плече он выводил лошадь из конюшни, в то время как замок просыпался с первыми проблесками рассвета. Лорн пересек двор и увидел Теожена возле подъемной решетки внутренней стены.

Лорн удивился, так как он простился с графом накануне, по окончании встречи с глазу на глаз, в течение которой он объяснил ему подробности задания Верховного короля. Тем не менее Теожен ожидал его, облаченный в длинный жилет из стеганой кожи, подпоясанный широким поясом.

— Доброе утро, рыцарь.

— Доброе утро, граф.

— Я хотел пожелать вам счастливого пути. И еще раз поблагодарить вас.

— Не стоит благодарности.

Утренний свет был слабым и приятным для глаз, и Лорн пока не надел ни очков, ни капюшона. Теожен смог заглянуть в его разноцветные глаза.

Но ничего не прочел в них.

— Пойдемте, — сказал он, помолчав.

Он махнул рукой, приглашая Лорна следовать за ним.

Лорн посадил Иссариса на седло своей лошади и отошел вместе с графом на несколько шагов. Глаза сидящего кота следили за ними.

— У плана короля мало шансов на успех, — заговорил граф. — Что касается этой идеи о восстановлении Ониксовой гвардии… — Он с сомнением покачал головой. — Но мне кажется, на этот риск стоит пойти. Вы можете рассчитывать на мою помощь.

— Вскоре король непременно обратится к вам. И к вашим виверньерам.

— Я был и остаюсь на службе Верховного короля.

Лорн кивнул.

— Но вы, рыцарь, вы будете очень одиноким, — добавил Теожен. — Вам будет очень сложно найти других союзников помимо меня. И тем более таких легких на подъем, ведь виверны есть только у меня. Этот перстень возвышает и защищает вас, но в то же время выставляет напоказ и делает уязвимым. Относитесь с недоверием ко всем вокруг и не ложитесь спать без кинжала под подушкой. И обязательно побывайте у Сибеллюса. Я уже говорил вам о нем вчера: он окажет вам помощь. Это мой старинный друг. Я ручаюсь за него.

— Обязательно побываю.

Граф помолчал, вместе с Лорном возвращаясь к лошади, а затем произнес:

— Я так и не понял, какие мотивы движут вами, Лорн. Но вы собираетесь совершить невозможное от имени Верховного короля, и по этой единственной причине… — Он не договорил.

И обменялся с Лорном крепким рукопожатием.

— Некоторые победы вначале казались заранее проигранными битвами, верно?

Теожен подошел к даме Мерилл, стоявшей на крепостной стене. Облаченная в серый плащ, колыхавшийся на ветру, она смотрела вслед Лорну, который удалялся навстречу утреннему солнцу.

— Итак?

— Не знаю, что думать об этом Лорне, — признал граф. — Он смел, умен и решителен. Он один из лучших бойцов, которых я когда-либо встречал, но… — Он замолчал на полуслове и беспомощно покачал головой.

— Вы полагаете, он сможет преуспеть? — спросила Лилия. — Вы полагаете, король сделал хороший выбор?

— Не знаю, — повторил Теожен. — Безусловно, с тех пор как власть короля стала слабеть, он совершил множество ошибок. Но если этот возвратившийся из ада человек — единственный шанс, который остается у Верховного королевства, то им обязательно следует воспользоваться.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Лето 1547 года

ГЛАВА 1

Среди участников Ассамблеи Ир-канс именно Седьмой хранитель больше остальных настаивал на освобождении Рыцаря со шпагой, чтобы тот исполнил свое предназначение. Мнения участников разошлись, но по итогам обсуждения Ассамблея склонилась к предложению Седьмого хранителя, несмотря на протесты Третьего и других хранителей. Назначили Посланника, и Рыцарь со шпагой был освобожден из Крепости Теней и избавлен от мук Тьмы. После чего звезда Рыцаря вновь засияла на небосводе Серого дракона, но блеск ее в какой-то момент потускнел. И тогда Хранители усомнились в том, правильно ли они поступили.

Хроника (Книга тайн)

Наступал вечер.

Белый драк развел костер на поляне. Привязав лошадь неподалеку, он сидел на поваленном стволе и смотрел, как варится пойманный им заяц. Драк был в простой одежде из прочной ткани, с длинным кинжалом за поясом и без доспехов. Чешуя его имела белый оттенок. В правой надбровной дуге посверкивало кольцо из черного арканиума. Узкие вертикально вытянутые глаза были ярко-бирюзового цвета.

Скерен смотрел, как струи дыма поднимаются над костром и принимают форму, словно глина в невидимых руках. Эти руки вылепили силуэт: грудь, голова, лицо, скрытое широким капюшоном. Вокруг резко потемнело. Стало тихо-тихо, а затем призрак Седьмого хранителя ожил и произнес:

— Мы, Серый совет, просим вас о помощи.

— Я готов оказать ее, — ответил драк ровным голосом.

— Знаете ли вы Древний язык?

— Я понимаю его и разговариваю на нем.

Эти фразы составляли ритуал. Посланник и Хранитель исполнили его и торжественно склонили головы, после чего продолжили разговор на забытом людьми языке:

— Мы видели, как звезда Рыцаря со шпагой потускнела.

— Он едва не погиб, пытаясь убежать от своей судьбы, — объяснил Скерен.

— Вы спасли его?

— Да.

— И что случилось потом?

— Рыцарь переговорил с Верховным королем в Цитадели и предстал перед драконом Серк-Арном. Затем он отправился в Аргор, где отличился в бою и заслужил уважение графа Теожена.

— Это будет полезно для него. Вы считаете, рыцарь достоин своего предназначения?

— Я не знаю, — уклончиво ответил белый драк. — Его душа… мечется.

— Его звезда имеет темный отблеск, который бросает тень на звезду Принца. Возможно… Возможно, мы ошиблись.

Это признание встревожило Скерена, который старался оставаться невозмутимым и ждал.

— Но того, что мы сделали, уже не изменить, — добавил Хранитель.

Драк кивнул.

Будучи привилегированным Посланником Седьмого хранителя, он многое знал о тайнах и интригах последнего. С незапамятных времен он выполнял бесчисленные поручения Хранителя и всегда стоял на страже его интересов, даже когда им приходилось пользоваться обходными путями, чтобы достичь цели, не вызвав негодования Ассамблеи. Седьмой хранитель выступал в роли вольного стрелка. Сильный духом, гордый и независимый, он часто действовал по собственной инициативе и ставил своих коллег перед свершившимся фактом. В его глазах цель оправдывала средства, если эта цель соответствовала желанию Серого дракона: ничто не должно было встать на пути судьбы. Этот подход побуждал его принимать спорные решения и, несмотря на призывы к порядку со стороны Ассамблеи, превышать собственные полномочия. Вот и на сей раз он не постеснялся прибегнуть ко лжи, чтобы ускорить освобождение того, чья звезда имела теперь тревожный отблеск.

— Где сейчас находится Рыцарь?

— Направляется в Ориаль.

— Хорошо.

Седьмой хранитель вновь склонил голову и перестал говорить на языке драконов.

— Служите нам честно, — сказал он.

— Я буду Посланником Дракона судьбы, — ответил белый драк.

Это была еще одна пара ритуальных формул, предназначенных для завершения беседы.

Скерен прищурился, когда призрак растворился в завитках дыма. Густой полумрак, окружавший его, рассеялся и уступил место обычной сумеречной темноте. Лес вновь наполнился звуками. На ночном небе проступили очертания Туманности.

ГЛАВА 2

Ориаль был столицей Лангра прежде, чем стал столицей Верховного королевства, а еще раньше, в эпоху, когда Божественные драконы правили землями, морями, небесами и судьбами людей, он долгое время являлся сердцем Имелорийской империи. Не было города более знаменитого, более священного, более крупного и более населенного, чем Ориаль. Войны Теней не пощадили город, а Тьма и вовсе наводнила его до краев. Но покровительство Эйрала, Белого дракона, уберегло его от окончательного разрушения.

Хроника (Книга городов)

Верхом на лошади и с Иссарисом на плече Лорн прибыл в квартал Красных Мостовых. Это был бедный квартал, где старые дома стояли бок о бок и образовывали переплетения смрадных улиц, проулков, дворов и узких проходов. Когда-то весь центр Ориаля был вымощен белым камнем. Он оставался таковым в тех немногих местах, великолепие которых не померкло. Но в остальных частях города мостовые истерлись, став серыми или грязно-коричневыми. За исключением квартала Красных Мостовых. Здесь тротуары и дороги имели цвет запекшейся крови; вот почему те, кто оказывался тут, тотчас понимали, куда они попали.

Во второй половине дня установилась хорошая погода. Лорн, в очках и капюшоне, в одежде черных и серых оттенков, со скандской шпагой на боку, ехал шагом, не оглядываясь по сторонам. Тут все знали друг друга и чужаки появлялись редко.

Прибытие Лорна не осталось незамеченным. Он вызвал всеобщее любопытство.

И тревогу.

Именно на это он и надеялся…

Он подхватил Иссариса на руки и, перекинув ногу через холку лошади, спрыгнул с седла перед полуразрушенной черной башней. Затем Лорн принялся внимательно рассматривать ее, чувствуя на себе настороженные взгляды. Донжон, защищенный высокой стеной, находился почти в руинах. Некогда такие башни стояли на вершине каждого из девяти холмов, на которых был построен Ориаль.

Сохранилась только эта.

В прежние времена стену вокруг башни защищал ров. Сейчас на его месте осталась лишь тинистая канава, закиданная мусором. Мост, по которому предполагалось пересекать ров, был поднят и, казалось, мог в любой момент опуститься кому-нибудь на голову.

Все так же не обращая внимания на любопытных, которые наблюдали за ним — кто украдкой, кто совсем не таясь, — и переговаривались вполголоса за его спиной, Лорн перешел канаву вброд и приблизился к небольшой двери по соседству с главным входом. Он попытался распахнуть ее, но сумел лишь приотворить: хотя замок был сломан, дверь удерживалась цепочкой.

Наконец Лорн сильно ударил по двери сапогом и открыл ее. Он спокойно вошел во двор, держа лошадь за поводья; впереди выступал Иссарис и первым знакомился с новым местом. Донжон возвышался посреди тесного двора в окружении построек, примыкавших к крепостной стене под дозорной галереей. Эти постройки были не в лучшем состоянии, чем донжон, но Лорн без труда понял, каково их назначение: казармы, конюшня, склады, кузница и другие. Был здесь и колодец, в который Лорн бросил камень. Услышав, как тот упал в воду, Лорн с удовлетворением повернулся к донжону, внушительный силуэт которого выделялся на фоне яркого неба.

На каменной плите над дверью были вырезаны герб и надпись. Изображение волчьей головы поверх двух скрещенных шпаг являлось гербом Ониксовой гвардии, а надпись — ее девизом:

Верховному королю мы служим.

Верховного короля мы защищаем.

Лорн не застал ту эпоху, когда над Ориалем возвышались все девять Черных башен. Она пришлась на период правления Эрклана I, пятью веками ранее, и в те времена Ониксовая гвардия находилась на вершине своего могущества и славы. Тогда башни содержались в идеальном состоянии, были населены десятками гвардейцев и символизировали защиту, которую Гвардия оказывала городу, его жителям, а главное — Верховному королю. Девять холмов Ориаля окружали десятый, который был полностью занят королевским дворцом. Таким образом, Черные башни стояли словно часовые, окружавшие короля, и их темные стены оттеняли белизну Сторожевых башен, которые располагались на внешних городских стенах, защищая столицу от Тьмы.

Сторожевые башни стояли на своих местах, хотя времена Теней остались уже далеко в прошлом. Черных башен больше не существовало. Когда Ониксовую гвардию распустили, все башни были разграблены, уничтожены или разобраны по камню.

За исключением этой.

Чувствуя себя так спокойно, как давно уже не чувствовал, Лорн сделал глубокий вдох. Он ощутил благотворное влияние Сторожевых башен еще до того, как увидел их силуэты на горизонте. Лорн знал: пока он остается под их защитой, пока он не покинул Ориаль, новые приступы ему не страшны. Тьма словно покинула его. Сторожевые башни действительно не подпускали Тьму к городу, точно плотина, охранявшая побережье от наводнения. Более того, они не позволяли ей укореняться здесь и усиливаться там, где она уже присутствовала. Благодаря этому Лорн ощущал облегчение: казалось, в столице он дышит свободнее, видит четче, смотрит на жизнь смелее и проще…

Подбоченившись, Лорн с удовлетворением разглядывал Черную башню и вдруг услышал, что через вышибленную им дверь кто-то входит. Украдкой посмотрев через плечо, он увидел, что к нему приближается патруль квартальной милиции. Выходит, о его появлении донесли властям.

Милиционеры осторожно занимали позиции. Они медлили, не зная, чего ожидать от этого нарушителя, который ни от кого не скрывался.

Лорн застал их врасплох. Продолжая упирать руки в бока и слегка отклонившись назад, словно домовладелец, любующийся своим новым приобретением, он сообщил милиционерам, не поворачивая головы:

— Меня зовут Лорн Аскариан. Первый рыцарь королевства. Я беру эту башню в свое владение.

ГЛАВА 3

В тот же вечер к Эстеверису пришел префект Иоргас. В Ориале каждым кварталом управлял префект, которому не нужно было ни перед кем отчитываться, пока соблюдались указы и платились налоги. Так дело обстояло и в квартале Красных Мостовых, главой которого являлся Таленн Иоргас.

Несмотря на поздний час, Эстеверис находился в кабинете своих личных апартаментов. Он только что принял третью и последнюю на сегодня ванну и был одет лишь в халат из шелка и парчи и рубашку из хлопка, прилипавшую к складкам и валикам его тучного тела. Его гладкий череп сиял от мази, которую заботливо втерла служанка; мазь успокаивала ужасные мигрени, мучившие министра. Короткие пальцы, как обычно, унизаны кольцами с драгоценными камнями. Губы были все в масле от пирожных, которые он ел, читая отчет о тревожных новостях.

Неожиданное прибытие префекта не обрадовало его, но он велел впустить посетителя. На пороге появился человек лет тридцати, поджарый и холеный.

Эстеверис встал, чтобы поздороваться с ним.

— Добрый вечер, Таленн.

— Добрый вечер, дядя. Спасибо, что уделили мне время.

— Увы, в твоем распоряжении всего несколько минут. — Он указал на свой стол, который был завален документами, картами, отчетами и досье, скрепленными кожаными шнурками. — Сам видишь, работы невпроворот.

Иоргас приходился министру племянником по линии супруги, и именно дяде он был обязан своей должностью префекта. Впрочем, Эстеверис ни разу не пожалел о принятом решении. Он знал, что Иоргас — человек лживый и заносчивый, жадный до золота и продажный, однако он был предан дяде и держал свой квартал в ежовых рукавицах.

Эстеверис снова уселся и указал племяннику на стул. Он хотел предложить ему пирожных, но тут заметил, что на тарелке не осталось ни одного ненадкушенного. Министр полюбил эти сладости с медом и апельсиновым цветом во время поездки за пределы Имелора, в те годы, когда он еще был клириком Церкви Дракона-короля. С тех пор после ужина он непременно съедал тарелку пирожных. Поглощенный работой, он рассеянно клал на тарелку пирожное, от которого только что откусил кусок, и, поджав губы, вновь не глядя протягивал руку, чтобы взять начатое пирожное, но часто промахивался… и так по кругу.

— Чем же я могу тебе помочь, Таленн? — любезным тоном спросил он.

Префект поерзал на своем стуле.

— По правде говоря, дядя, сегодня в квартале Красных Мостовых кое-что произошло. Как только я узнал об этом, то сразу же поспешил к вам. Я уверен, эта новость вас заинтересует.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, Эстеверис сделал вид, что слизывает со своих пальцев остатки крема.

— Слушаю тебя.

— В общем… Сегодня появился человек. Сказал, что его зовут Лорн Аскариан и что он Первый рыцарь королевства. Я знаю, что это невозможно, но у него перстень с печаткой, который вроде бы подтверждает его слова. И он занял Черную башню.

Обо всем этом министр узнал несколькими часами раньше благодаря незаурядной сети информаторов и шпионов, которых он прикармливал во всех слоях общества, от грязных кварталов вроде Бежофа до королевской прихожей. Однако он предпочел не говорить об этом племяннику. Хорошее средство заручиться преданностью людей состоит в том, чтобы создать у них впечатление, будто они полезны и даже необходимы тебе. Нет поводка короче и крепче, чем тщеславие, разве только жадность идет впереди него.

— Я решил ничего не предпринимать, — продолжил Иоргас, — пока не переговорю об этом с вами, дядя.

— Ты правильно сделал.

Продолжая свою игру, Эстеверис задал несколько вопросов, на которые префект подобострастно ответил. Затем Иоргас спросил:

— И что это означает? Кто этот человек? Перстень на его пальце настоящий?

— К несчастью, да.

— То есть вы знаете, кто он такой?

— Человек, которого Верховный король вновь призвал к себе на службу.

— Верховный король! — воскликнул префект. — Но он же…

— Не волнуйся, — перебил его дядя. — Беспокоиться не о чем.

— В самом деле?

— Уверяю тебя.

Слова дяди не очень-то убедили Иоргаса.

Префект держал свой квартал в строгости. Он задавил жителей непомерными налогами, солидную часть денег клал себе в карман и даже пользовался своим положением, чтобы проворачивать кое-какие темные дела. Перспектива того, что посреди Красных Мостовых поселится представитель короля, нисколько не радовала его.

— Причин для беспокойства нет, — заявил министр, поднимаясь с кресла и пытаясь удержать на лице уверенную улыбку.

Понимая, что беседа заканчивается, префект тоже встал. Лицо его оставалось мрачным.

— Но чего он хочет, этот… этот Лорн?

Эстеверис взял племянника под локоть и проводил его до дверей.

— Я не знаю, — сказал он, пожимая плечами. — Возможно, единолично восстановить Ониксовую гвардию!

Иоргас вытаращил глаза:

— Вы так считаете?

Министр расхохотался:

— Да шучу я, Таленн! Шучу!

Стараясь сохранить лицо, Иоргас тоже улыбнулся и рассмеялся в ответ.

— Между тем, — отметил Эстеверис, — ты верно поступил, что сообщил мне эту новость. Ты бдителен, это превосходно. Продолжай в том же духе, договорились? Следи за этим человеком и регулярно сообщай мне, что он делает.

Разумеется, в данном приказе не было никакой нужды, потому что министр уже велел следить за новым обитателем Черной башни.

— Как скажете, дядя.

— Что может сделать один человек?

— Ничего, — признал префект.

Но его голос прозвучал не очень-то убежденно.

Иоргас ушел, а встревоженный Эстеверис вновь расположился за письменным столом. Напряженно размышляя, он съел несколько пирожных подряд. Он не знал, зачем Лорн прибыл в Ориаль. Он знал лишь, что это ферзь Верховного короля и что этого ферзя только что вытолкнули на середину шахматной доски. После нескольких пробных ходов начиналась настоящая игра.

Эстеверис вздохнул.

Как будто ему больше нечем было заняться! Как будто у него было мало забот, мало трудностей в связи с грядущей передачей Ангборна! Ну почему Верховный король выбрал именно этот момент, чтобы сделать ход из-за стен Цитадели? Не мог, что ли, и дальше продолжать умирать, отойдя от мирской суеты?

Эстеверис заметил, что съел все пирожные, и пришел в раздражение. На лице его внезапно выразилось отвращение, он в сердцах оттолкнул тарелку, и та упала на паркет, где и разлетелась на множество фарфоровых осколков.

На шум явился Дранисс, личный слуга министра. С невозмутимым видом черный драк заглянул в кабинет и вопросительно взглянул на хозяина.

Эстеверис раздраженно махнул рукой, прогоняя его.

Затем передумал и крикнул:

— Дранисс!

Драк вернулся.

— Дальк еще там?

Дранисс кивнул.

— Приведите его.

Кивнув еще раз, драк вышел из комнаты.

Когда Сорр Дальк вошел в кабинет, Эстеверис переместился на балкон.

Возвестив о своем приближении стуком каблуков и бряцанием шпор, посетитель приблизился к министру, но не произнес ни слова, ожидая, когда к нему обратятся. Стояла ночь, спокойная и ясная.

Дальк никуда не спешил и умел ждать.

Он бесстрастно молчал, держа руку на эфесе шпаги.

— Я прочитал ваш отчет, — наконец произнес Эстеверис. — Скажите, у нас и вправду есть повод для беспокойства?

Дальк вернулся из Ангборна.

— Я считаю, что да, — ответил он.

— Но кто такой этот Каэл…

— Каэл Дорсиан. Из очень мелкопоместных и очень сомнительных дворян. Собрал вокруг себя всех противников передачи Ангборна Иргаэрду. Называет это событие изменой, позором. Не признает за королевой права руководить страной. Говорит, что будет повиноваться только Верховному королю. И народ слушает его.

— Не можем ли мы образумить его?

— Нет.

— Подкупить?

— Тоже нет.

— Тогда заставить его замолчать? — вспылил Эстеверис, поворачиваясь к своему доверенному лицу.

Дальк и бровью не повел.

— Это было бы, без сомнения, неблагоразумным, — сказал он.

Министр выругался и на время умолк, стараясь вернуть себе спокойствие.

— Да, я сам знаю, — произнес он. — Сам знаю. Никогда еще превращение мятежника в мученика не приносило выгоды властям. Тогда, может, арестовать его? Этот барон еще не совершил ничего противозаконного?

— Ничего. Ничего доказанного, по крайней мере. Пока.

— Как это?

Дальк объяснил, что вот уже некоторое время в Ангборне свирепствует банда разбойников. Они нападают только на богатых иргаэрдцев или торговцев, банкиров, судовладельцев, явно симпатизирующих Иргаэрду. Воруют грузы, совершают налеты на дома, опустошают склады, поджигают хранилища. Причем стараются свести насилие к минимуму, так, чтобы у потерпевших оставались разве что синяки да шишки. Но как долго это продлится?

Разбойники расписываются в своих злодеяниях печатными листовками, которые оставляют на месте преступления или расклеивают по ночам на городских стенах. Они обрели большую популярность, провозглашая верность Верховному королю. Они осуждают незаконное регентство королевы, которое ведет Верховное королевство к гибели. Они не соглашаются с передачей Ангборна и обещают продолжить борьбу, когда город перейдет в подчинение к Иргаэрду. Они бойцы. Они готовятся к тому, чтобы развязать законную войну, изъяв у врагов средства, которые им скоро понадобятся.

— И вы полагаете, что Дорсиан — главарь этой банды, — сказал Эстеверис.

— Дорсиан отрицает это. Но он говорит практически теми же словами, что и эти разбойники. Кроме того, он человек дела. И у него есть все качества, необходимые, чтобы объединить вокруг себя кучку решительных и смелых добровольцев.

Встревоженный министр задумался.

Действия этих разбойников могли испортить хорошие отношения, которые только-только зарождались между Верховным королевством и Иргаэрдом. Надо было остановить их как можно скорее. Пока они не причинили нового вреда и не привлекли на свою сторону новых ангборнцев. От мысли, что они могут нанести дерзкий удар во время подписания договора, на висках Эстевериса выступил холодный пот. Королева, желавшая, чтобы этот день стал днем ее триумфа, не простила бы такого оскорбления.

Не простила бы того, кто стоял у истоков всей операции и не сумел предотвратить мятеж.

— Возвращайтесь в Ангборн, Дальк. Завтра же.

— Слушаюсь.

— Делайте, что сочтете нужным. Используйте все необходимые средства и расходуйте все деньги, которые потребуются. Но я хочу, чтобы эти преступники исчезли или попали за решетку как можно скорее. А Дорсиан пусть замолчит, и меня не волнует, виновен он или нет. Вы поняли меня?

Дальк поклонился и ушел.

Чувствуя, как от беспокойства его мигрень начинает усиливаться, Эстеверис позвал:

— Дранисс!

Черный драк вошел в кабинет.

— Вина, — потребовал Эстеверис. Помедлив, он добавил: — И пирожных.

ГЛАВА 4

Ранним утром следующего дня, когда город еще только просыпался, Сибеллюс подошел к дверям Королевского архива и увидел перед ними незнакомца. Вначале он удивился. Затем спросил себя, кем мог быть этот человек в одежде из кожи и серого льна… и лишь потом заметил темные очки, которые скрывали его глаза от нежных рассветных лучей.

И тогда он понял.

Лорн сидел на каменной скамье, подавшись вперед и уперев локти в колени. Он поднял голову, услышав, как архивариус вытаскивает связку ключей, и выпрямился.

— Я Лорн Аскариан. Граф Аргор рекомендовал мне посетить вас.

Сибеллюс кивнул:

— Граф прислал мне письмо, в котором предупредил о вашем визите. Прошу вас, входите.

Он отпер три замка тремя разными ключами и толкнул тяжелую дверь, на которой был высечен герб Верховного королевства.

— А как же охрана? Кто-нибудь следит за архивами ночью? А если случится пожар? — поинтересовался Лорн, наблюдая за действиями нового знакомого.

Архивариус сдержанно усмехнулся:

— Нет, никто не следит. А если случится пожар, то кое-кто будет рад увидеть, как это заведение исчезает в дыму.

— Кое-кто?

— Да, во дворце. Кое-кто полагает, что хранить все эти старые бумаги слишком дорого. Впрочем, возможно, они не так и ошибаются. Нам сюда.

Лорн двинулся вслед за Сибеллюсом по коридорам и через анфиладу комнат, уставленных этажерками и сундуками, которые были набиты переплетенными книгами и пергаментными свитками. Тут и там виднелась пыль, пахло деревом и чернилами, и во всем чувствовалось запустение. Пол скрипел под ногами. Краска на стенах облупилась. Слои штукатурки, казалось, в любую секунду могли обрушиться с потолка.

— Вы быстро добрались, — сказал архивариус, шедший первым. — Виверньер доставил письмо от графа всего несколько дней назад. Когда вы приехали в Ориаль?

— Вчера.

— Если вам негде спать, буду рад предоставить вам кров.

— Спасибо. Но я поселился в Черной башне.

Сибеллюс остановился и повернулся к Лорну.

— Уже? — удивился он. — Что ж, это, безусловно, ваше первейшее право, однако… — Он не договорил.

— А чего ждать? — спросил Лорн.

Архивариус помедлил, затем пожал плечами.

— Все же… — не договорил он.

По шаткой деревянной лестнице он привел Лорна в свой кабинет. Сам не зная почему, Лорн ожидал увидеть комнату, переполненную бумагами, кипами документов, пирамидами свитков. Кабинет оказался чистым и аккуратным, хотя и здесь на свету виднелись пляшущие пылинки. Натянутая на веревке штора отделяла от остальной части комнаты узкое деревянное ложе.

— Иногда я так устаю, что сил идти домой не остается, вот и сплю тут, — объяснил Сибеллюс, перехватив взгляд Лорна. — Возраст.

Архивариус выглядел лет на шестьдесят — шестьдесят пять. Он был среднего роста, сутуловатый, с внимательным взглядом умных глаз. Очень скромно одетый, с короткими седыми волосами, он носил идеально подстриженную бороду от виска до виска. Пальцы правой руки были испачканы чернилами. На поясе на двух цепочках висел футляр с ножом.

— Я должен кое-что вручить вам.

Он повернулся к железному шкафу, снял с шеи шнурок с ключом, отпер дверцу и вытащил туго набитый кошелек, который тотчас протянул Лорну.

— Это для вас, — сказал он.

Лорн взял кошелек, и архивариус вновь закрыл шкаф, в котором, казалось, почти ничего не было, кроме нескольких документов, запечатанных черным воском. Кошелек был полон золотыми ланграми.

Небольшое состояние.

— Это от графа Аргора, — объяснил Сибеллюс. — Он просил вас найти этим деньгам хорошее применение.

— Я выполню его просьбу.

Лорн убрал кошелек во внутренний карман своего камзола. Снимая очки, он услышал из соседней комнаты шум, какой раздается, когда с полки падает большая стопка книг.

Архивариус вздохнул, извинился взглядом и, подойдя к двери кабинета, приотворил ее.

— Это ты, Дариль? — позвал он.

— Да, это я, — ответил юношеский голос. — Все в порядке, старший. Ничего не произошло.

Сибеллюс опять вздохнул:

— Верни все на свои места, хорошо?

— Я как раз этим и занимался, когда…

— Будь внимательнее. Остальные пришли?

— Какие остальные, старший?

— А ты как думаешь? Кам и Лерд, конечно.

— Э-э-э… Я не знаю.

Архивариус снова закрыл дверь.

— Ясно, — вполголоса сказал он. — Это означает «нет». Но Дариль не из тех, кто ябедничает. — Новый вздох. — Ну почему самый пунктуальный оказался самым неуклюжим?

Он сел и жестом пригласил Лорна последовать его примеру.

— «Старший»? — спросил Лорн.

Сибеллюс кивнул.

— Я старший архивариус, — пояснил он.

— А в подчинении у вас, значит…

— Да, два архивариуса и ученик.

— На весь Королевский архив?

— Еще два года назад нас было двадцать. Но вскоре мои средства растаяли, как снег на солнце. И за неимением денег штат пришлось распустить. Что не мешает документам, законам, декретам, договорам и прочим бумагам оседать здесь в большом числе. Мы не в силах справиться с таким потоком, и они накапливаются. Кипы все растут и растут, и это закончится тем, что однажды они погребут под собой беднягу Дариля, — с улыбкой добавил Сибеллюс. — Но чего вы хотите, рыцарь? Королевство на грани гибели, и никто не знает, что будет завтра. Кто в такой ситуации станет интересоваться прошлым? А что у нас тут собрано, как не это самое прошлое?

Лорн не ответил, а лишь спокойно посмотрел на архивариуса своими разноцветными глазами. Сибеллюс встретил его взгляд и спросил себя, что думать об этом человеке, который одновременно казался очень внимательным и совершенно безучастным. Теожен рассказал старому другу историю Лорна. Архивариус знал, что Лорн все потерял и провел три года в тюрьме Далрот за преступление, которого не совершал. Через какие испытания ему пришлось пройти? И как он там выжил?

Спохватившись, Сибеллюс произнес:

— Теперь вы располагаете средствами. Чем еще я могу вам помочь?

— Граф сказал, что я могу положиться на вас.

— В каком вопросе?

— Я прибыл сюда, чтобы восстановить власть Верховного короля.

Оторопевший архивариус замолчал и долго смотрел на неподвижного Лорна.

Восстановить власть короля?

Сейчас, когда королева захватила всю власть, преследовала и подкупала людей, ломала им жизнь и устраняла тех, кто вставал на ее пути? Сейчас, когда король, пораженный загадочным недугом, умирал в далекой крепости, куда сам же и скрылся? Сейчас, когда этого короля считали безумным? Или обвиняли в том, что он оставил Верховное королевство и свой народ? За исключением немногих, кто с риском для жизни вел тайную борьбу, последние сторонники Эрклана молчали и скрывались.

Но, возможно, они только ожидали появления человека, который возглавит их, и тогда…

Лорн Аскариан — мог ли он быть этим человеком?

«Теожен, кажется, верит ему», — подумал Сибеллюс.

Задумчиво помолчав под непроницаемым взглядом Лорна еще несколько минут, он сказал:

— В этом вопросе — да, вы можете рассчитывать на меня.

Лорн серьезно кивнул.

Они не принесли никакой клятвы. Они даже не обменялись рукопожатием. Но с этого момента договор связал их, и Сибеллюс почувствовал, как по позвоночнику поднимается дрожь предвкушения и надежды.

— Я хочу знать все о правах, которые предоставляет это кольцо, — произнес Лорн, указывая на свой ониксовый перстень. — Права и обязанности. Согласно закону. А также согласно обычаю.

— Хорошо.

— Найдите все документы. Вплоть до самого незначительного декрета. Самого незначительного решения. Самого незначительного вердикта, вынесенного судом Верховного короля.

— Я понял.

— Кроме того, я хочу знать все об Ониксовой гвардии. История. Организация. Прерогативы.

— Договорились. Но вы знаете, какими ресурсами я располагаю. Это будет не быстро.

— Я стану постепенно читать все то, что вы найдете. Распорядитесь, чтобы документы приносили мне в Черную башню. Не беспокойтесь, я буду очень аккуратен и верну их вам сразу же, как только прочту.

Сибеллюс поморщился при мысли, что некоторые из наиболее ценных архивных документов покинут эти стены. Еще пару лет назад вынос редких бумаг был бы невозможен. Или, по крайней мере, сопряжен с трудностями и не остался бы без внимания. Но теперь… Главный архивариус напомнил себе, что, поскольку никто, похоже, не тревожится о том, что случится с историей Верховного королевства, он вправе делать с архивом все, что ему вздумается.

Лишь бы только архив оставался невредимым.

— С чего мне начать поиски?

— Права и обязанности Первых рыцарей королевства. Я должен знать их, чтобы быть безупречным, быть неуязвимым. Или чтобы понимать, когда и как я превышаю мои полномочия, в случае необходимости.

Сибеллюс поднял брови:

— В случае необходимости?

Лорн посмотрел ему прямо в глаза:

— Я собираюсь выполнить поручение, данное мне Верховным королем. Чего бы это ни стоило. Пусть все остальное вас не заботит.

В душе архивариуса зашевелилось беспокойство, но он постарался заглушить его. Единственные слова, которые он сумел вымолвить, были:

— Будьте… осторожны, рыцарь.

После ухода Лорна Сибеллюс распорядился, чтобы его не беспокоили, и долгое время размышлял в одиночестве.

Затем он позвал:

— Дариль!

Шестнадцатилетний подросток тотчас приотворил дверь кабинета.

— Да, старший?

— Входи, Дариль. И закрой за собой дверь. Мне потребуется твоя помощь.

Вернувшись в башню после беседы с Сибеллюсом, Лорн немедленно принялся за работу. Он начал расчищать цокольный этаж башни от обломков и грязи, а также от земли, травы и кустарников. Он посвятил этому занятию весь день, но не особенно преуспел. Конечно, на золото Теожена он мог бы нанять рабочих, и, без сомнения, они бы справились со всем этим куда быстрее. Но было нужно, чтобы он трудился один, рискуя прослыть сумасшедшим. Кроме того, было нужно, чтобы об этом узнали.

Когда пришел вечер, Лорн счел, что попотел достаточно.

Даже не ополоснув лица, он отправился на ближайший постоялый двор и купил там хлеб, вино, пирог, сыр и виноград, не обращая внимания на глубокое молчание, которое воцарилось среди присутствовавших, когда он вошел. Он заплатил за покупки, пообещал вернуть корзину и уверенным шагом направился обратно. Он устроился в башне, разложил снедь на скамье и уселся на нее; тем временем Иссарис гонялся по верхним этажам за мышью.

Только Лорн собрался приступить к ужину, как вдруг на пороге кто-то кашлянул. Это оказался худосочный подросток с всклокоченными волосами и оттопыренными ушами; он держал в руках сундучок и как будто не знал, что с ним делать.

Лорн молча посмотрел на него.

Подросток сглотнул слюну, не осмеливаясь заговорить.

Чем дольше Лорн молчал, тем неуютнее становилось незваному гостю. Тут появился Иссарис с мышью в зубах и уселся на верхней ступеньке одной из лестниц.

— Ну? — потерял терпение Лорн.

Подросток вздрогнул.

— Меня зовут Дариль, — заговорил он. — Я пришел к вам от господина Сибеллюса. Я принес для вас документы. Ну, то есть…

Он смутился.

— Что? — спросил Лорн.

— Это вы — рыцарь Лорн Аскариан, верно?

Сложно было представить, что вымазавшийся в грязи и пыли человек с неприветливым лицом, одетый в рубашку с закатанными рукавами, который ел хлеб с сыром и пил вино из бутылки, сидя посреди развалин, мог быть рыцарем.

— Да, я, — сказал Лорн.

— Тогда эти документы для вас, — сообщил подросток с видимым облегчением.

— Положи их куда-нибудь. Спасибо.

Дариль огляделся по сторонам, но так и не нашел достойного места, куда можно было бы пристроить сундучок, и в итоге поставил его на пол рядом с собой. Лорн подумал, что теперь сможет спокойно поужинать, но подросток, похоже, не собирался уходить. Опустив руки, он разглядывал помещение, царивший в нем беспорядок, старую мебель, рваные гобелены, голые потолочные балки и продавленные полы.

Казалось, он был зачарован.

— Что-то еще? — спросил Лорн.

— Нет-нет, — ответил подросток.

Но так и остался на месте.

Недоумевающий Лорн повернулся к Иссарису. Кот бросил свою мертвую добычу, но продолжал сидеть на верхней ступени каменной лестницы, которая поднималась вдоль стены. Он с интересом наблюдал за людьми.

Поколебавшись, Лорн произнес слова, удивившие его самого:

— Есть хочешь?

Дариль был одним из тех тощих подростков, которые всегда голодны.

— Ну, я…

Лорн сделал пригласительный жест. Дариль не заставил себя упрашивать. Он тотчас уселся на скамью верхом и вытащил из кармана складной нож. Глаза его благодарно заблестели, и он с жадностью набросился на еду. Подросток ел с таким аппетитом, что даже не мог говорить, и только время от времени счастливо улыбался. Лорн тоже не смог сдержать улыбку.

Насытившись, Дариль вытер нож о штанину, убрал его в карман и встал.

— Спасибо, господин. Я, наверно, пойду.

Видя, что Лорн молча смотрит на него, доедая сыр, он добавил:

— Господин Сибеллюс сказал, что вы сами вернете документы.

— Да, мы так договорились.

— Э-э, если пожелаете, я могу вернуться за ними…

Лорн с удивлением посмотрел на подростка и улыбнулся:

— Спокойной ночи, Дариль.

— Спокойной ночи, господин.

Дариль неохотно направился к двери и остановился на пороге башни.

— Господин?

— Что? — спросил Лорн, напоминая себе, что философы называли терпение великой добродетелью.

— На вашем месте я бы не очень доверял этим балкам.

Лорн поднял взгляд к потолку.

— Понимаете, мне кажется, — продолжил подросток, — что они могут рухнуть вам на голову, хорошо, если не убьют насмерть… Простите за дерзость, господин.

— А по-моему, все не так плохо.

— Главная балка покосилась. А вон те, справа, висят просто на соплях. Можно, конечно, усилить их, но проще было бы снести все.

Лорн поднял брови:

— Так ты в этом разбираешься?

— Немного. Мой отец — плотник. Он хотел обучить меня своему ремеслу. Кажется, у меня верный глаз, но… Благодаря двоюродному брату мне нашли место в архиве. Там, конечно, скучно, но лучше, чем в плотницкой.

— И чем тебе так не нравится профессия плотника?

— Занозами, — ответил подросток, не колеблясь.

Лорн посмотрел на Дариля, затем на балки, затем снова на Дариля.

Он улыбнулся.

ГЛАВА 5

Шли дни, а Лорн все продолжал работать в полуразваленной башне. Он трудился до седьмого пота, не отступаясь и не сдаваясь. Он знал, что за ним наблюдают и что разговоры о нем множатся. Впрочем, Лорн старался делать вид, что это не тревожит его, и хотя он почти ни с кем не разговаривал, ничего никому не объяснял и давал повод для любых догадок, он охотно показывался людям на глаза. Лорн с удовлетворением замечал любопытные лица, прильнувшие к окнам соседних домов, и держал открытой невысокую дверь, которую вышиб в день своего прибытия. Он бы с радостью опустил подъемный мост, однако механизм проржавел и был весь в грязи. В любом случае новость о том, что в Черной башне кто-то поселился и что этот кто-то не жалеет сил, приводя ее в порядок, незамедлительно распространилась по кварталу Красных Мостовых и за его пределами. Лорн считал, что вскоре об этом станет известно всему городу, и ни секунды не сомневался, что во дворце уже давно знают о его трудах.

Как-то вечером Лорн отправился на постоялый двор, где покупал себе еду. Однако вместо того, чтобы, заплатив, отправиться с корзиной снеди обратно в башню, он сел за столик и заказал кувшинчик пива. Присутствовавшие продолжали молчать, опустив глаза и исподтишка поглядывая на таинственного обитателя Черной башни. Но поскольку тот не говорил ни слова и просто потягивал пиво в полумраке, вскоре люди вновь оживились, и в зале опять стало шумно.

Еще немного времени, и о его присутствии забыли. Ну или почти забыли.

Не заметив Лорна, за соседний столик сели люди. Их было двое: рослый бородач, в котором без труда можно было узнать бывшего солдата, и рабочий с мозолистыми руками и белыми от штукатурки волосами. Как только они уселись, к ним присоединился плохо одетый и, судя по всему, недоедающий молодой человек, который работал писарем. Они заказали вина, и очень быстро темой их разговора стал Лорн.

А также перстень с печаткой, предмет всеобщего внимания.

— Перстень из оникса, — сообщил писарь. — На печатке волчья голова, за ней скрещенные шпаги, над ней корона. Печатка серебряная.

— Откуда вы знаете? — спросил рабочий.

— Рассказала женщина, которая сегодня утром приходила ко мне, чтобы я составил для нее долговую расписку. Она супруга одного из милиционеров, которым рыцарь продемонстрировал свой перстень, когда приехал.

— Супруга милиционера? Вы общаетесь с такими людьми?

Лорн уже имел случай убедиться, что жители квартала Красных Мостовых опасались милиционеров и ненавидели их.

Молодой человек пожал плечами:

— А что делать? Надо же на что-то жить.

— Корона и волчья голова — личный герб короля Эрклана, — с задумчивым видом произнес старый солдат. — Волчья голова и скрещенные шпаги — герб Черной гвардии, Ониксовой гвардии. Но существует только один перстень, на печатке которого присутствуют оба этих герба.

— Какой? — спросил писарь.

— Перстень Первого рыцаря королевства, — сказал человек, который слушал их разговор.

Это был Кадфельд, седовласый старик с длинными густыми усами темного цвета, одетый в грязные лохмотья. Он тоже проживал в этом квартале и часто приходил на постоялый двор. Он жил подаянием и тем немногим, что выручал от продажи старых книг. Лорн уже встречал его на улицах квартала с сумкой через плечо, набитой книгами с истрепанными углами.

— Первый рыцарь — одновременно капитан Ониксовой гвардии и представитель Верховного короля, — объяснил Кадфельд. — Вот почему он носит перстень с их гербами. Но чтобы стать Первым рыцарем, он должен отречься от себя самого и от своей семьи.

— Навсегда? — удивился рабочий.

— Да, — сказал старый солдат. — До самой смерти.

— Или хотя бы до тех пор, пока он остается представителем Верховного короля, — уточнил продавец старых книг.

Он подхватил свой стакан и, поднявшись из-за маленького столика, за которым сидел один, подошел к собеседникам и уселся за их стол. Стакан его был пустым. Он наполнил его вином из общего кувшинчика и сказал:

— Вначале лангрийские короли назначали Первого рыцаря только по особым случаям. На время турнира, например. Или для дуэли в связи с конфликтом, который обязывал короля защитить свою честь с оружием в руках. Но, будучи королем, он не мог рисковать своей жизнью. Таким образом, честь представлять короля была огромной, но сиюминутной. После окончания турнира или дуэли король отзывал титул, и человек снова становился просто рыцарем. В общем, так народ и привык говорить, что Первый рыцарь — представитель короля. Но на самом деле его власть куда шире. Он — король. Он олицетворяет его. Он становится им во плоти.

— В самом деле? — спросил писарь.

— Перечтите законы, — ответил Кадфельд. — То, что делает Первый рыцарь, делает король. То, что он говорит, говорит король. И то, что происходит с ним, происходит с королем. Единственное полномочие, которое король не разделяет со своим Первым рыцарем, это управление государством. Но в остальном…

Он опустошил свой стакан, налил себе еще и добавил с заговорщицким видом:

— Не верите? Тогда послушайте вот эту историю. — Трое других внимательно склонились над столом. — В Хронике рассказывается о короле, который поранился на охоте. Звали его… Нет. Я забыл имя, но это не столь важно. Так вот, в тот вечер во дворце давали бал, и королева очень хотела танцевать на нем. Однако король из-за ранения не мог составить ей пару на балу. Узнав об этом, королева рассердилась, заплакала, стала возмущаться и протестовать. Но напрасно. Королева лангрийская не могла танцевать на балу ни с кем, кроме своего венценосного супруга… — Кадфельд сделал глоток, прежде чем продолжить рассказ. — Кому в голову пришла идея назначить Первого рыцаря на время бала? Одни говорят, что королю, который желал угодить супруге. Другие говорят, что королеве, и добавляют, что она же и выбрала того, кто будет Первым рыцарем. В общем, король назначил Первого рыцаря. У королевы появилась пара на балу. И она могла танцевать сколько угодно. Но на этом история не заканчивается…

Кадфельд выдержал театральную паузу.

Лорн, который старался не упустить ни одного слова из его рассказа, не смог удержаться от улыбки.

— Так вот, во время бала король возвратился в свои покои, чтобы немного передохнуть, и заснул. Без сомнения, это рана отняла у него силы. Или, не исключено, помогли целебные настои, которыми его напоила королева… Как бы то ни было, но бал закончился, а Первый рыцарь оставался Первым рыцарем. И был им и на следующее утро, когда кто-то из дворцовой прислуги заметил его выходящим из покоев королевы…

Новая пауза и новый глоток вина. Продавец старых книг вытер рот рукавом и продолжил:

— Дело замяли, чтобы избежать скандала. Но Первый рыцарь не признавал своей вины, хотя он и утратил доверие короля и при первом удобном случае был сослан в изгнание. Тем не менее ни он, ни королева не совершили ничего предосудительного. Она спала со своим супругом, он спал со своей женой. В ту ночь, с точки зрения закона, королева принимала короля в супружеской постели. И не важно, что король спал у себя…

Довольный собой, Кадфельд ознаменовал концовку своей забавной истории последним большим глотком и выпрямился. Другие тоже откинулись на спинки стульев, улыбаясь. Старый книготорговец опустошил их кувшинчик вина, но его история того стоила.

За столом установилось молчание, которое нарушил писарь.

— Стало быть, это не выдумки, — сказал он. — Верховный король действительно назначил Первого рыцаря.

Лорн поморщился. Он не знал, что в городе говорят и об этом.

— И он здесь, — подхватил Лайам. — В Ориале.

— Вот в это как раз мне труднее всего верится. Я не знаю, кто этот человек, поселившийся в Черной башне. И я не могу поверить, что его перстень настоящий или что он получил его от короля… В стране появился Первый рыцарь? Допустим. Но что он делает тут?

— Черные башни принадлежали Ониксовой гвардии. Единственная сохранившаяся из них — у нас, в квартале Красных Мостовых. Так отчего же ему не вернуться туда?

— В эти развалины, Лайам? В то время как он мог бы жить во дворце?

Старый солдат только пожал плечами.

— И потом, стал бы Первый рыцарь надрываться, восстанавливая башню в одиночку? — не отставал рабочий.

На этот вопрос Лайам тоже не знал ответа.

Однако он чувствовал, что все это имело свой смысл. И нехотя признавал, что не понимает его. Как большинство людей, он почувствовал себя брошенным, когда король возвратился в Цитадель и оставил руководство страной королеве и ее министрам. Дела в Верховном королевстве были плохи уже тогда. Дальше стало еще хуже, жизнь простого народа день ото дня делалась все невыносимее. Ветеран Лайам был из тех, кто не терял веры, кто еще хотел надеяться, что Верховный король не отказался от своего народа.

— Во времена своих первых кампаний, — сказал Кадфельд, — король сам седлал коня. И оружие свое чистил всегда только сам. Спал в палатке или под открытым небом, рядом со своими рыцарями и щитоносцами.

— Это правда, — подтвердил Лайам. — Да и люди, которые тогда окружали короля, были другой закалки, не чета тем, кого приблизила к себе королева. Они знали, что такое пот и кровь. Они знали, что такое работа, и не отступали перед трудностями, не гнушались идти по колено в грязи, если было необходимо…

— Не может быть, чтобы эти люди исчезли все до одного, — заметил писарь.

— Нет. Но можно с уверенностью сказать, что их эпоха закончилась.

Эта эпоха была также эпохой старого солдата. Он выглядел столь опечаленным, что Кадфельд захотел приободрить его и дружески похлопал по плечу.

Лорн встал.

Четверо собеседников заметили его и замолчали. Он все слышал, догадались они. Рабочий побледнел. Писарь застыл. Лайам и Кадфельд смотрели на Лорна и ждали.

Лорн спокойно направился к выходу мимо их стола.

Но передумал и остановился.

Повернулся к ним.

— Того короля-рогоносца, — обратился он к Кадфельду, — звали Галандир Четвертый.

После чего он махнул рукой хозяину заведения и крикнул:

— Запишите на мой счет. Эти люди — мои гости.

И вышел с корзиной снеди в руках, чувствуя на своей спине взгляды всех собравшихся за тем столом. Лишь продавец старых книг не смотрел ему вслед.

Кадфельд не подал и вида, что хочет обернуться. Он задумался, глядя перед собой.

— Он прав, — заговорил книготорговец после долгого молчания. — Это действительно был Галандир Четвертый.

Вернувшись в Черную башню, Лорн встретил во дворе Дариля и его отца, плотника. Подросток представил их друг другу, и новый знакомый, пожав Лорну руку, произнес:

— Дариль говорит, тут потолок обваливается?

Взгляд Лорна двинулся от отца к сыну, на мгновение остановился на сыне, затем возвратился к отцу. Рослый, крепкий и пузатый, плотник показался ему смелым человеком. Рукопожатие было энергичным, а ладонь — мозолистой.

— Похоже на то.

— Могу взглянуть, если хотите.

— Ладно, — сказал Лорн, немного поразмыслив. — Идемте.

Плотник и Лорн проследовали в башню, а за ними шагал довольный Дариль.

ГЛАВА 6

Однажды вечером, вернув очередные документы Сибеллюсу и обстоятельно переговорив с ним, Лорн шел обратно в башню, как вдруг услышал сдавленный стон. Он остановился, прислушался, оглядел улицу, подсвеченную лишь Большой туманностью, и заметил на земле старую-престарую кожаную сумку, которую тотчас узнал: это была сумка Кадфельда. Он поднял ее. Ремешок порвался, а книги в жалком состоянии валялись на мостовой.

Лорн быстро сложил книги в старую сумку. Затем прошел чуть дальше и увидел, что в конце улицы, на заднем дворе, четверо милиционеров колотят старого книготорговца. Определенно они специально затащили его туда, чтобы им никто не помешал. Обидчики не спешили и, забавляясь, наносили ему удар за ударом.

Воспоминание о несчастном избитом человеке, которого он видел за таверной в Самаранде, обожгло память Лорна, как пощечина. Он с новой силой устыдился собственной трусости. Холодный гнев охватил его рассудок.

— Отойдите от него.

Удивленные милиционеры повернулись. Поскольку была ночь, Лорн снял очки. Они не признали его под капюшоном.

— Проваливай.

— Я сказал: отойдите от него.

— Проваливай или пожалеешь.

Лорн не шелохнулся.

— Отойдите от него. И убирайтесь.

Усмехаясь, милиционеры двинулись ему навстречу. Тем временем Кадфельд, морщась, пытался подняться на ноги.

Противников было четверо, у каждого тяжелая освинцованная дубинка в руках.

Лорн был один и без оружия. Да, на поясе у него висел нож, но Ориаль считался городом безопасным, и потому он не взял с собой шпагу, отправляясь в Архивы.

Впрочем…

Он взмахнул сумкой с книгами снизу вверх, и она угодила милиционеру под подбородок. Тот рухнул навзничь, как подстреленный, а развороченная сумка раскрылась, и книги полетели в разные стороны. Тем временем второй милиционер атаковал Лорна. Тот отразил удар, хлестнув ремнем сумки ему по ногам, отскочил, развернулся, схватил за руку третьего милиционера и метнул его прямо на первого, который лежал без сознания. Застигнутый врасплох, четвертый не успел опомниться, как двумя ловкими движениями Лорн обрушил его на колени и стянул шею ремнем.

Милиционер, чью атаку Лорн отбил, готовился ко второй попытке. Тот, который упал на рухнувшего первого, поднялся на ноги и со злобным видом массировал запястье.

Но Лорн пригрозил:

— Одно движение, и я сверну ему шею.

Демонстрируя, что это не шутка, он немного усилил давление ремня. Побагровевший пленник захрипел, брызгая слюной и закатывая глаза.

Двое милиционеров замерли в нерешительности.

— Бросайте дубинки. Быстро!

Те выпустили оружие из рук, словно оно разом обожгло их.

— Кинжалы тоже.

Они повиновались.

Лорн чувствовал, что его пленник начинает терять сознание: он оседал и уже не так яростно цеплялся за кожаный ремешок, который сдавливал ему шею.

Пора было заканчивать.

Лорн разжал ремень и оттолкнул от себя милиционера. Свои помогли тому подняться, и он принялся кашлять и отплевываться.

Лорн поднял освинцованную дубинку и указал ею на поверженного противника:

— Забирайте этого и проваливайте.

Повторять дважды ему не пришлось. Милиционеры подняли своего коллегу и пристыженно пошли прочь. Перед тем как скрыться за углом, один из них обернулся и злобно выкрикнул:

— Мы еще встретимся!

— Да, — ответил Лорн еле слышно. — Не сомневаюсь.

Лорн немного подождал, убедился, что милиционеры не собираются возвращаться, и только тогда занялся Кадфельдом. Тот так и не сумел встать. Он подполз к стене и сел возле нее. Нос и рот его были в крови, лицо распухло.

Лорн положил дубинку, присел на корточки около старика и склонился, чтобы осмотреть его раны.

— Как вы себя чувствуете?

— Не очень.

— Что болит?

— Голова. И бока. И живот. В общем, почти везде болит.

— По-моему, у вас сломан нос.

— Очень похоже на то. Как вы думаете, я еще смогу нравиться дамам?

Лорн ощупал ребра книготорговца сквозь лохмотья его одежды. Кадфельд морщился и стонал.

— Они и ребра вам сломали.

— В умении им не откажешь. Впрочем, человек всегда хорошо делает свое дело, если любит его, вы согласны?

Лорн распрямил спину, но продолжал сидеть на корточках.

— За что они вас избили?

Торговец книгами не смог сдержать улыбку:

— Кажется, я не заплатил налог.

— Как это?

— Они считают, что я держу лавку. Следовательно, должен платить налог.

Под лавкой подразумевался маленький барак на шатком дощатом основании, зажатый между двумя домами, где Кадфельд спал и хранил свои жалкие товары.

— Кстати говоря, — добавил он, — спасибо. Если бы не вы…

— Идти сможете? — спросил Лорн.

— Сам — точно нет.

— Я вам помогу.

— Может быть, он тоже?

Лорн обернулся и увидел Дариля, который стоял неподалеку, смущенный и неловкий, не зная, куда деть руки.

— Ты что здесь забыл?

— Я… Я шел за вами, и… — Внезапно перестав мямлить, подросток воскликнул: — Вот это драка, господин! Я все видел! Их было четверо и с дубинками. А вы, вы были совсем один, и вы…

— Ты закончил? — перебил его Лорн.

— Э-э…

— Если ты закончил, иди сюда, пожалуйста.

Дариль подбежал к нему, и вместе они помогли грузному Кадфельду подняться. От боли тот едва держался на ногах. Тем не менее он кое-как стал переставлять их, опираясь на плечи Лорна и Дариля.

Дойдя до перекрестка, они остановились, гадая, куда пойти.

— Вам нужен врач, — сказал Лорн.

— Врач? — хмыкнул Кадфельд. — В квартале Красных Мостовых? Боюсь, вы ошиблись кварталом, господин.

— Можно обратиться к отцу Эльдрэму, — предложил Дариль.

— Не люблю я их, этих священников, — буркнул старик.

Лорн не слушал его.

— Отец Эльдрэм, говоришь?

— Он содержит небольшой приют для больных и бедняков, — объяснил подросток.

— Это далеко?

— Нет. Вязовый сад.

— Превосходно.

— Может быть, лучше ко мне домой? — спросил Кадфельд.

— Вам нужен уход, — возразил Лорн. — И к тому же вашего мнения никто не спрашивал.

Лорн долго стучал кулаком в дверь.

Несмотря на весьма поздний час, монахиня открыла дверь и при виде полуживого Кадфельда тотчас впустила их в приют. Лорн и Дариль провели старика внутрь, в помещение, где стояло десять больших кроватей, и на каждой из них лежали по двое, а то и по трое больных. Кадфельда уложили на небольшую раскладную кровать.

Лорну и Дарилю предложили подождать во дворе, небольшом, но очень уютном. По стенам двора и вокруг колонн арочной галереи вился плющ, тут и там стояли скамьи и лежанки; бледные созвездия Туманности освещали ночное небо. Воздух был теплым, а тишина успокаивала.

Устав тащить на себе Кадфельда (потому что, как ни старался Дариль, проку от его помощи было маловато), Лорн рухнул на лежанку. Он хотел дать отдых ноющей спине и полежать, прикрыв глаза капюшоном. Дыхание его стало ровным, и подросток, который едва мог усидеть на месте, подумал было, что он уснул.

Но Лорн, не шевелясь, вдруг заговорил:

— Итак, ты шел за мной.

Дариль вздрогнул:

— Э-э-э… простите?

— Сейчас, на улице. Ты сказал, что шел за мной.

— Да. То есть нет. То есть да!

Лорн приподнял капюшон.

Он медленно повернул голову к подростку и молча посмотрел на него.

Дариль проглотил комок в горле.

— Я… На самом деле я не за вами шел. Просто в то же место, что и вы. К вам. Мы шли одной дорогой.

— И что тебе понадобилось у меня?

— Да с вами увидеться, что же еще! Но… — он замялся, — но мне кажется, сейчас не самый подходящий момент, чтобы сказать вам… чтобы сказать то, что я хотел вам сказать.

Заинтересовавшись, Лорн перевернулся на бок и лег, опираясь на локоть.

— Я слушаю тебя, Дариль.

— Здесь? Сейчас?

— У тебя есть другие дела?

— Нет, нет.

Подросток встал, поправил тунику и, выпрямив спину, сообщил:

— Мне скучно в архиве. Там никогда ничего не происходит. Другим это даже нравится, но не мне. Вот я и поговорил об этом с господином Сибеллюсом, и он согласился отпустить меня на работу к вам.

Лорн сдержал улыбку:

— На работу ко мне. Вот как.

— Да, господин. Я мог бы стать вашим слугой. Или щитоносцем, ведь вы же рыцарь. Вы ведь и правда рыцарь, да?

— Да. А как же Сибеллюс? Неужели согласен отпустить тебя?

— Он говорит, что мое единственное качество, ценное для архивариуса, это пунктуальность. Именно она позволяет ему точно знать, в котором часу начинаются катастрофы. А еще он сказал, что из меня, без сомнения, выйдет хороший слуга.

— Или хороший щитоносец.

— Вам нужны помощники, господин. Кто-то должен заботиться о лошади, об оружии. Делать уборку. Выполнять поручения. Всего понемногу, в общем…

— А что об этом думает твой отец?

Дариль опустил глаза.

— По правде говоря, я надеялся рассказать ему об этом в вашем присутствии. Было бы здорово, если бы вы сказали ему, что это ваша идея…

Лорн посмотрел на него, не в силах объяснить свое расположение к этому недотепе, который, казалось, вырос слишком быстро и, словно от избытка нетерпения, разом проскочил детские годы.

— Я подумаю над этим, — сказал Лорн.

— Правда?

— Я не сказал «да»! Тем не менее я мог бы дать тебе поручение, которое необходимо исполнить теперь же.

— Все, что прикажете, господин!

— Ты знаешь, где лачуга Кадфельда?

— Я из квартала Красных Мостовых, господин.

— В будущем, по возможности, отвечай «да» или «нет».

— Тогда да. Я знаю.

— Сходи туда и принеси все, что может потребоваться Кадфельду. Или все, что имеет хоть какую-нибудь ценность. Думаю, замка на двери там нет.

— Слушаюсь, господин.

И Дариль понесся к выходу, налетев на входившего во двор отца Эльдрэма.

— Прошу прощения, отец!

Лорн встал.

Высокий, худой, с прямой осанкой, отец Эльдрэм оказался молодым человеком лет тридцати на вид. В знак вечного траура по Дракону-королю он, как и все священники его церкви, носил черную сутану. Церковь Дракона-короля, Дракона-искупителя, как его еще называли, вытеснила культ других божественных Драконов практически отовсюду. Лишь Церковь Эйрала, Дракона знания и света, пока не уступила ей своих позиций в Ориале и других городах Верховного королевства.

— Добрый вечер, отец.

— Добрый вечер, сын мой.

— Меня зовут…

— Я знаю, кто вы: в квартале только о вас и говорят. Вскоре я и сам собирался нанести вам визит. Но самое главное — я знаю, что вы сделали сегодня вечером для бедного Кадфельда, и благодарю вас за это.

Лорн спросил себя, зачем этот священник хотел к нему прийти. Простая вежливость?

Маловероятно.

— Как дела у Кадфельда?

— Спит. Я дал ему болеутоляющую микстуру и перевязал раны.

— Он поправится?

— Он уже не молод, но силы у него еще имеются. Будем надеяться, что длительный отдых все исправит. Впрочем, мы можем только молиться. Решает все Искупитель.

Отец Эльдрэм осенил себя знамением, дотронувшись указательным пальцем до изображения Дракона-короля, которое украшало его грудь: вертикальная линия от головы до хвоста, затем горизонтальная линия, соединяющая кончики распахнутых крыльев. Дракон-король был наиболее могущественным и наиболее мудрым из всех божеств. Благодаря тому, что он пожертвовал своей жизнью, наконец завершилась эпоха Теней; это также позволило одержать победу над армиями тени и забвения и лишило Драконов бессмертия. По мнению черных священников, жертва Дракона-короля очистила души людей, которые с тех пор могли надеяться на вечное спасение.

Лорн не верил, что его душа вечна. И еще меньше — что ей уготовано спасение.

— По словам Кадфельда, — сказал он, — милиционеры требовали, чтобы он заплатил налог. Что тут такое происходит?

Священник вздохнул и предложил ему присесть.

— Происходит тут то, — ответил он, когда они сели, — что префект нашего квартала жаден и продажен.

— А разве все остальные не таковы?

Отец Эльдрэм сдержанно улыбнулся:

— Более или менее, да. Особенно с тех пор, как их назначает не Городской совет, а королева. Наш, Таленн Иоргас, бьет все рекорды. Он обложил жителей Красных Мостовых непомерными налогами, основную часть денег забирает себе и еще больше обогащается, проворачивая разные махинации.

— И что, на него нельзя найти управу?

— Он племянник Эстевериса, министра королевы. Иными словами, неприкосновенный.

Лорн хмыкнул.

Взяться за племянника — не самый плохой способ подобраться к дяде. Возможно, этот козырь следует приберечь…

— И даже если кто-то попытается протестовать, — продолжил черный священник, — это все равно безнадежно: милиция находится на содержании у Иоргаса.

— Мне казалось, милиционеров выбирают из числа жителей квартала. Причем сами жители.

— Сейчас милиция Красных Мостовых — одно название. Иоргас превратил ее в свою личную охрану и принимает в нее разных головорезов, в том числе бывших заключенных. Их жестокость вы сегодня видели сами. А во главе стоит гнусный негодяй по имени Андара. Вот кто воистину сеет здесь ужас.

— Кто он?

— Мы не знаем. Без сомнения, бывший наемник. Если позволите, я бы дал вам совет, рыцарь: не ищите ссор с этим чудовищем.

Не отвечая на его слова, Лорн в свою очередь спросил:

— А вы? Докучают ли вам Иоргас и его бандиты?

— Они ненавидят меня, потому что я стараюсь помогать беднякам. Я думаю, Андара видит во мне угрозу своей власти. Соперника.

Лорн спросил себя, так ли не прав Андара в своих предположениях.

Церковь Дракона-короля неуклонно распространяла свое влияние, день за днем привлекая в свои ряды все новых людей. Безусловно, в числе ее прихожан встречались люди влиятельные и богатые. Однако больше всего их было среди самых бедных, которым церковь протягивала руку помощи. В эти тревожные времена она набирала популярность, воплощая справедливость, порядок и надежду. А также заботясь о бедняках и давая им еду. Тем не менее милосердные деяния черных священников не были бескорыстными: они составляли неотъемлемую часть стратегии завоевания.

— Они не посмеют подступиться ко мне, — добавил отец Эльдрэм. — Единственный защищает меня.

Он снова начертил на груди крест.

— Отныне вы можете полагаться на мою помощь, — сказал Лорн. — Не стесняйтесь обращаться ко мне, если потребуется. А сейчас позвольте мне заплатить за лечение Кадфельда.

Он протянул маленький кошелек. Священник открыл его и произнес:

— Здесь намного больше, чем необходимо.

— Потратьте остальное на нужды самых обездоленных из вашей паствы, отец.

— Благодарю вас от их имени.

Отец Эльдрэм убрал кошелек в карман, как вдруг в дверь кто-то забарабанил. Собеседники переглянулись, встали и тотчас увидели бегущего Дариля, которому отворили монахини.

Раскрасневшийся и запыхавшийся подросток едва сумел выговорить:

— Скорее! Господин… Скорее… Идемте туда!

В центре небольшого садика, у всех на виду, полыхал огонь.

Встревоженные криками милиционеров, сонные жители квартала наспех оделись и босиком побежали на темную площадь, нагревшуюся за день на солнце. Оробев и не веря своим глазам, они стояли поодаль от ослепительного пламени костра. Из окон высовывались взъерошенные головы, а по улицам стекалась толпа зевак, которых привлек шум.

В костре сгорали жалкие пожитки доброго старика.

Пламя поднималось высоко в воздух. В него подлили несколько фляжек спирта, и оно пожирало трухлявые доски, табурет, ящик, который служил столом, убогое ложе и одеяло, истертый ковер, рваные книги, обгорелые страницы которых метались в горячем воздухе, и множество хлама, накопленного за долгие годы. Милиционеры продолжали бросать в костер все, что осталось от жалкого скарба: чучело птицы, собеседника столь же преданного, сколь и терпеливого, маленькую выщербленную шкатулку с перламутровыми узорами, коллекцию пустых флакончиков — все, что нашлось в лачуге Кадфельда, прежде чем они уничтожили ее.

Андара довольно улыбался, сложив руки на груди, в то время как его люди заканчивали бросать в огонь то немногое, чем владел старый безобидный человек. Глава милиции был убежден, что преподал всем хороший урок. Вот что ожидало тех, кто решит бросить вызов милиции и ему самому. Напав на его сотрудников, этот кто-то напрямую оспорил его власть. И теперь этот кто-то вместе со всем кварталом Красных Мостовых должен узнать, что подобные дела никогда не остаются безнаказанными.

ГЛАВА 7

В ту ночь на площади Лорн решил не вмешиваться.

Лачугу Кадфельда было уже не спасти, а публичное столкновение с Андарой стало бы преждевременным. Посему Лорн остался в стороне и удержал Дариля рядом с собой, в то время как отец Эльдрэм быстро протиснулся сквозь толпу. Мужество священника удивило Лорна: тот не побоялся подойти к Андаре и во всеуслышание обвинить его в жестокосердии.

Этот поступок произвел впечатление на Лорна, который недолюбливал черных священников и удивлялся упорству, с которым они отрицали божественную природу всех Драконов помимо Дракона-короля. Своего покровителя они называли Единственным. По их мнению, другие Предки представляли собой лишь эманации или воплощения Дракона-короля. Поклоняться им было ересью, с которой следовало бороться словом и проповедью, а если понадобится, то огнем и мечом. Для Лорна Церковь Дракона-короля воплощала ту разновидность веры, которую он ненавидел: нетерпимую, слепую, фанатичную.

Неужели это вера дала отцу Эльдрэму силы высказать Андаре правду в глаза перед всеми? И оскорбить его? Возможно. Священник дрожал от гнева, который показался Лорну искренним. Очевидно, он был возмущен и не мог молчать. Как бы ни был велик риск. А впрочем, только ли эту цель он преследовал? Лорну было интересно, как поведет себя Андара.

Рослый и грузный глава милиционеров был на голову выше священника. Он выслушал его, и глазом не моргнув. Затем наклонился и в абсолютной тишине шепнул на ухо отцу Эльдрэму несколько слов, которые Лорн узнал позже:

— Уходите, отец. Уходите, пока не поздно и пока кто-то другой не поплатился за ваши слова. — И добавил: — Мы обсудим это маленькое разногласие позже…

Опасаясь, чтобы безвинные люди не стали жертвами гнева Андары, взбешенный отец Эльдрэм беспомощно отступил.

— Будьте вы прокляты!

— Ну-ну, не кипятитесь, отец. А как же сострадание, внушенное любовью Единственного ко всем нам?

С этими словами Андара приказал своим людям очистить площадь.

Милиционеры принялись разгонять толпу. Костер затухал. Жители квартала послушно побрели по домам. Лорн уходил одним из последних, когда удостоверился, что Андара заметил его. Они обменялись взглядами, признавая друг в друге смертельного врага.

Дариль не понял, почему Лорн не попытался спасти лачугу старика. Но промолчал. Вскоре Лорн принял подростка на службу с согласия его отца и Сибеллюса, и подросток с усердием приступил к новой работе.

Весть о новом положении Дариля незамедлительно разнеслась по кварталу. Он поступил в услужение к рыцарю из Черной башни, и теперь все привечали его в надежде разузнать хоть что-нибудь о его хозяине. Дариль загадочно отмалчивался, что, впрочем, удавалось ему без особого труда, поскольку Лорн не посвящал подростка в свои планы. Кроме того, у него почти не было времени насладиться своей внезапной популярностью, потому что Лорн предпочитал, чтобы он не покидал башню. Лорн был убежден, что милиция не оставит тот случай просто так. Он опасался, что Андара отыграется на Дариле, чтобы поквитаться с ним, Лорном, и потому считал разумным, чтобы подросток поменьше болтался по улицам. Так что все поручения Дариля сводились к тому, чтобы сбегать в соседнюю лавку или за новостями о Кадфельде — и вместе с тем об отце Эльдрэме, который, по мнению Лорна, отныне находился в опасности.

Однажды утром, незадолго до полудня, Лорн возвратился от печатника с листовками, которые заказал двумя днями раньше. Он вручил их Дарилю и велел расклеить по кварталу, при этом глядеть в оба и не уходить далеко от башни. Дариль прочитал текст и удивленно вытаращил глаза. Встретив выжидающий взгляд Лорна, он не осмелился задавать вопросы и ушел.

Спустя час он вернулся.

Строительный мусор и хлам, которые Лорн выгреб из башни, были свалены во дворе. Все это предстояло унести, а затем приступить к ее реставрации, на что у Лорна уже не хватило бы умения, несмотря на помощь Дариля; впрочем, с молотком в руках подросток оказался еще опаснее, чем был бы с масляным светильником на пороховом складе. Сейчас Лорну требовались опытные каменщики, плотники и кто-то, способный организовать необходимые работы.

Черная башня находилась в ужасном состоянии, а ее обрушенная кровля уже пробила полы верхних этажей. Проще всего было бы снести ее и построить новую. Тем не менее Лорн, рискуя потратить на это все деньги, которые прислал ему граф Аргор, хотел поднять из руин именно эту последнюю Черную башню Ориаля — по той же причине, по которой до этого старался работать в одиночку: ради символа.

Впрочем, ему оставалось выполнить только одну задачу, которую он поставил перед собой уже очень давно.

— Дариль, принеси большую кувалду.

Подъемный мост оставался заблокированным; пока в нем не было необходимости, но теперь на территорию башни следовало организовать проезд для мулов, тачек, тележек. Лорн знал, где находятся сломанные звенья механизма, которые, простояв века в бездействии, обездвижили весь мост и не давали крутиться цепям. Он пытался очистить их, снять, аккуратно разъединить. Напрасно. Они проржавели и покрылись монолитными слоями пыли.

Так дальше продолжаться не могло.

Засучив рукава, Лорн закинул на плечо тяжелую дубину и прошел через залитый палящим зноем двор. Поплевав на ладони, он ударил один раз, второй, потом еще и еще…

Наконец он выбился из сил и пошел к колодцу выпить воды.

Целый час работы ушел впустую. Механизм окаменел намертво, и Лорн уже начал всерьез думать о том, чтобы разломать мост, хотя ему очень не хотелось этого делать.

Он вылил на голову ведро воды, которое принес Дариль, и сквозь холодные струи, стекавшие по лицу, вдруг увидел, что кто-то входит во двор. Лорн надел очки и узнал старого солдата, который беседовал с Кадфельдом и еще двумя мужчинами тем вечером на постоялом дворе.

— Иди, займись чем-нибудь, Дариль.

Подросток кивнул и молча ушел.

Лайам, казалось, сам не знал, зачем пришел. Наконец он приблизился к Лорну, который не сводил с него непроницаемого взгляда.

— Добрый день.

Лорн вежливо поклонился.

— Пить хотите? — спросил он и протянул ему кружку.

Ветеран кивнул и сделал глоток.

— Свежая, хорошо, — заговорил он, вытирая рот рукавом. — Спасибо.

Лорн внимательно посмотрел на него.

Лайам был выше него ростом, с огромными руками, мохнатой бородой и открытым взглядом. Шрам в форме креста рассекал его правую скулу. Одежда была скромной, чиненой, поношенной, но чистой. На ногах были старые веревочные сандалии, а за спиной виднелась тщательно завернутая шпага.

— Я видел объявления, — сказал он. — То, что в них написано, правда?

— Правда.

Бывший солдат помолчал, взвешивая эту новость.

В том, что он бывший солдат, Лорн не сомневался, хотя и не знал пока его имени.

— Вы воевали? — уточнил он.

— Да, — ответил Лайам.

И он сдержанно перечислил кампании, в которых принимал участие.

Их количество впечатляло. О некоторых, из числа самых последних, Лорн слышал впервые. Зато другие были знакомы ему не понаслышке: он и сам участвовал в них.

— Вы были в сражении при Урделе? — спросил он.

— Да.

— Какой батальон?

— Лангрийский Лазурный.

— Лангрийский Серебряный, — сообщил Лорн.

Двое солдат тотчас прониклись взаимным уважением. Они долго смотрели друг другу в глаза, и наконец Лорн произнес:

— Пока тут придется только работать до седьмого пота. Но у нас еще будет шанс отличиться. Во имя Верховного короля. И во имя Верховного королевства.

— Я согласен.

— Размер жалованья вас не интересует?

— Нет.

— Как вас зовут?

— Лайам.

Лорн протянул ему руку.

— Добро пожаловать в Ониксовую гвардию, Лайам.

Не успели они разнять руки, как услышали шум, который мог произвести только металл, ударившийся о металл.

Затем долгий, очень долгий скрежет.

Затем треск, и вот подъемный мост, бешено гремя крутящимися толстыми цепями, грохнулся на мостовую. В воздух поднялось густое облако пыли.

Спустя секунду оглушительной тишины появился ошеломленный и счастливый Дариль с кувалдой в руках.

Поскольку Лорн велел ему заняться чем-нибудь, он нашел себе дело, и одного удара оказалось достаточно.

ГЛАВА 8

Таленн Иоргас поднял глаза от листовки, которую Андара только что принес ему. На ней изображался силуэт Черной башни с подписью: «Набор в Ониксовую гвардию».

— Ну и?

— Вы узнаете печать?

Внизу листовки действительно стояла красная восковая печать. Чтобы рассмотреть ее, Иоргасу пришлось склониться ближе к одному из факелов, которые в ту ночь освещали террасу его сада.

Волчья голова поверх двух скрещенных шпаг.

И корона.

Иоргас вспомнил, с какой легкостью его дядя отнесся к предположению, что рыцарь, которого прислал сюда Верховный король, возможно, захочет восстановить Ониксовую гвардию в одиночку. Спокойствие министра произвело на Иоргаса впечатление, и он решил повести себя с Андарой в той же манере.

— От горстки листовок Ониксовая гвардия не возродится, — с презрением сказал он, пожимая плечами. — И из-за этого вы меня беспокоите, Андара?

— Хоть Ониксовая, хоть какая… Не это меня волнует, — ответил его преданный слуга.

Префект Красных Мостовых насторожился:

— О чем вы?

— Важно то, что он вербует сторонников, — объяснил Андара. — Вначале этот человек завладевает Черной башней. Затем он грубо обращается с четырьмя из моих людей и сводит дружбу с этим проклятым священником. А теперь он еще и вербует.

— И что?

— Верьте мне, этот человек опасен.

— Я знаю, о чем вы думаете, Андара. Об этом не может быть и речи.

— Пусть он исчезнет. Никто и никогда не узнает, что с ним произошло.

— Нет! — рявкнул Иоргас.

Андара помолчал и спокойным голосом продолжил:

— Он становится популярным. Скоро будет чересчур поздно. Иногда достаточно, чтобы поднялся один человек…

— Знаю, знаю… — перебил его префект.

Положение становилось серьезным, и это очень беспокоило Иоргаса. Он тоже кипел от мысли о том, что кто-то — тем более королевский представитель — обосновался в квартале Красных Мостовых. Но Эстеверис выразился однозначно: ни один волос не должен упасть с головы этого Лорна Аскариана. Перстень, который он носил на пальце, защищал его.

— Продолжайте смотреть за ним в оба, — сказал Иоргас. — Но трогать его я вам запрещаю.

— Слушаюсь.

Андара ушел, оставив листовку.

Таленн Иоргас мог говорить что угодно и требовать чего угодно, но он не знал того, что на самом деле происходило в Красных Мостовых. Андара, напротив, знал и рисковал потерять намного больше, чем префект, если квартал выйдет из его подчинения или если среди местных жителей начнутся волнения. Он верно поступил, когда уничтожил лачугу и сжег пожитки того старика у всех на виду.

Но теперь предстояло ударить сильнее.

И выше.

ГЛАВА 9

Однажды утром на подъемный мост Черной башни въехал Рейк Ваард на старой скрипящей повозке, на которой лежало самое ценное, чем владел королевский кузнец: наковальня.

— Представляешь, наша кузница в руинах, но наковальня там сохранилась, как будто тебя ждала! — усмехнулся Лорн, приближаясь к Ваарду, который спускался с козел.

— Ну, до моей ей далеко.

— Ты хочешь сказать, что наша наковальня не так тверда, как твоя старая голова?

— Даже наполовину.

Радуясь встрече, они тепло обнялись: это было одно из тех объятий, от которых перехватывает дыхание, хрустят ребра и трещат лопатки. Впрочем, Ваард не знал других.

— Я так рад видеть тебя, — сказал Лорн.

— Я тоже.

— Хорошо доехал?

— От Цитадели путь неблизкий…

— Но почему ты один? А Наэ? Она разве не с тобой?

Старый кузнец нахмурился:

— Нет. Я потом тебе расскажу.

Лорн понял, что не все в порядке, но не стал расспрашивать, тем более что Ваард тотчас сменил тему разговора. Положив руки на пояс, он по-хозяйски оглядывался вокруг.

— Ты, я смотрю, неплохо устроился в этих руинах, — констатировал он.

Лорн сообщил ему о своем намерении перед тем, как покинул Цитадель, в тот же вечер, когда предложил ему присоединиться к Ониксовой гвардии и помочь выполнять задание, которое король поручил ему. Ваард попросил ночь на размышление, после чего согласился. Кроме того, он поставил условие, что Верховный король должен освободить его от прежнего договора.

Таким образом, он стал первым, кого завербовал Лорн.

Первым Ониксовым гвардейцем.

Во дворе, залитом солнцем, Лорн увидел Лайама, который вышел на крыльцо донжона и зажмурился от яркого света. Он работал во внутренней части башни, когда услышал скрип колес, и пришел посмотреть, кто приехал. Лайам был весь в пыли, его лоб блестел, а рубаха под мышками потемнела от пота.

Лорн кивнул ему, приглашая подойти.

— Кто это? — спросил Ваард.

— Лайам. Мой первый новобранец. Ну, после тебя, конечно.

Лорн представил их друг другу, и Лайам не сумел скрыть волнение, понимая, кто стоит перед ним. Рейк Ваард был не просто кузнецом Верховного короля, изготовлявшим для него оружие и доспехи, не просто тем, от кого в немалой степени зависела жизнь Эрклана II на полях сражений. Он также был товарищем короля по оружию в течение ряда войн, столь же героических, сколь и славных, которые пришлись на начало его правления.

Догадавшись, что чувствует Лайам, Ваард приветливо подмигнул ему.

— Отлично, — сказал он, широко улыбаясь. — Рад знакомству.

— Это… Это большая честь.

— Это пройдет после нескольких стаканов. А вон тот кто? Еще один новобранец?

Ваард указал на сияющего Дариля, который с любопытством приближался к ним, держа Иссариса на руках.

— Вроде того, — ответил Лорн. — Он пребывает здесь вот уже несколько недель, и пока у меня нет к нему нареканий. Его зовут Дариль, он мой… щитоносец.

— Привет, Дариль.

— Доброе утро, господин.

Вырвавшись из рук подростка, рыжий кот принялся изучать новую повозку и новую лошадь.

Лорн схватил Ваарда под локоть:

— Идем. Посмотришь на кузницу. Ну, или на то, что от нее осталось.

Они удалились.

Кузница, построенная вблизи внешней стены, многие годы стояла без дела, никому не нужная, как и вся Черная башня. От нее остались только стены да несколько балок. Крыша обрушилась давным-давно.

Скрестив руки на груди и опершись плечом о дверной проем, Лорн наблюдал, как Ваард оглядывает помещение, перешагивая через обломки и заросли, рассматривает саму кузницу, дымоход которой чудом сохранился. Лорн решил воспользоваться моментом, чтобы ввести кузнеца в курс дела. Он рассказал Ваарду о Сибеллюсе, об Андаре, о префекте Иоргасе и о том, что узнал о жизни людей в квартале Красных Мостовых. Ваард слушал молча, внимательно, ни на секунду не прекращая осмотр. Наконец он с презрением уставился на проржавевшую, увитую плющом наковальню, которая стояла посреди развалин.

Помолчав, Лорн спросил:

— Так что там с Наэ? Она решила остаться?

Ваард пожал плечами. Впрочем, этот жест указывал не на незнание, а скорее на затруднение с ответом.

— Нет, она уехала из Цитадели вскоре после твоего отъезда.

— И куда?

— Да не знаю я. Мы… Мы немного поссорились.

— Из-за чего?

Кузнец еще раз пожал плечами:

— Ей не понравилось, что я принял твое предложение вступить в Ониксовую гвардию в моем возрасте. Но главное, она… — Стараясь не выболтать лишнего, Ваард осторожно выбирал слова. — Она приняла решение, которое я не одобряю.

Тон речи старого кузнеца озадачил Лорна.

— Ты чего-то недоговариваешь, — прищурился он.

— Это ее выбор… — неохотно произнес Ваард.

Лорн решил не настаивать, но Ваард добавил:

— Я воспитал ее так, чтобы она была независимой, чтобы принимала свои решения сама. Так вправе ли я мешать ей сделать то, чего она хочет, даже если это мне не нравится?

Казалось, он ищет утешения. Внезапно устыдившись, что поддался слабости, старый кузнец опустил глаза. Лорн не знал, что сказать и как рассеять отеческую тревогу.

Они долго молчали.

Затем Лорн тряхнул головой и заговорил как ни в чем не бывало:

— Как думаешь, эти развалины не совсем безнадежны?

Старый кузнец еще раз обвел взором старую кузницу, задумчиво кивнул и ответил:

— Скоро моя наковальня здесь запоет.

Вслед за Ваардом пришли другие.

Люди появлялись по мере того, как вокруг Черной башни поднимались строительные леса. В основном они приходили, привлеченные слухами. По приказу Андары объявления сорвали, но вскоре в них уже не было необходимости. Разговоры пошли вовсю, главным образом среди профессиональных военных и ветеранов, тосковавших по утраченной славе Верховного королевства. Люди передавали из уст в уста, что появился новый Первый рыцарь и что он вербует в Ониксовую гвардию. Возможно, он сумасшедший. Но рядом с этим сумасшедшим был сам Рейк Ваард, один из последних верных подданных Верховного короля.

Итак, лето шло, и каждую неделю в Башню являлись новые и новые кандидаты.

Лорн принимал их в присутствии Ваарда, с которым советовался, если колебался. Часто ему было достаточно одного взгляда, чтобы отказать добровольцу. Он хотел видеть людей, которые умеют сражаться и ездить верхом. А также подчиняться приказам, терпеть усталость и боль. В первую очередь он искал людей, которые сберегли в сердце идеалы, людей чести и долга, которые, как он сам, все потеряли, но сохранили в душе тайный огонь.

Священный огонь.

За истекшие недели Лорн завербовал только четверых человек.

Дуэйн, рыжий великан, со спиной, исполосованной шрамами, служил кузнецом в Ансгарнской армии, прежде чем его сослали на галеры. Йерас, разведчик, которого — с острием стрелы в левом глазу — оставили на поле битвы в конце опаснейшей экспедиции в Серые степи. Эриад, привлекательный светловолосый молодой человек, который мечтал о великих свершениях и героических победах.

И Логан.

Однажды вечером он пришел в крепость с двумя шпагами — на боку и за спиной. Он был скуп на слова, смотрел с недоверием и неохотно отвечал на вопросы, которые Лорн задавал ему. Встреча прошла так плохо, что Логан уже развернулся и пошел прочь, как вдруг Ваард окликнул его:

— Погодите!

Скорее довольный тем, что Логан уходит, Лорн с удивлением посмотрел на старого кузнеца.

— Наемник? — спросил Ваард.

— Да, — ответил Логан.

— Давно?

— Почти всю жизнь.

— Соблюдаете ли вы Кодекс?

Логан отодвинул рукав и показал метку, нанесенную раскаленным железом на запястье. Такую метку носили все наемники, дававшие клятву, что будут выполнять свой долг согласно заповедям о мужестве и верности, изложенным в Железном кодексе.

Ваард сделал вид, что размышляет, а затем спросил:

— Две шпаги — это для красоты?

Вопрос был явно провокационным, но Логан и бровью не повел.

— Нет.

Другой на его месте тотчас бы обнажил обе шпаги и продемонстрировал владение ими, чтобы доказать свое мастерство.

Но не Логан.

Ваард улыбнулся. И, даже не повернувшись в сторону Лорна, сказал:

— Будь здесь завтра на рассвете.

Наемник кивнул и молча ушел.

— Ты уверен? — спросил Лорн, глядя вслед уходящему Логану.

— Уверен, — ответил Ваард.

Он узнал во взгляде наемника страдание, которое было слишком хорошо знакомо ему самому. Этот человек был в поисках искупления.

— И, чтобы ты знал, — добавил он, — мне не нравится Эриад.

Лорн скривился:

— Это чем же? Ну, мечтает парень о великой славе, и что с того? Он молод.

— Он всего на пять лет моложе тебя.

— Ну, я тоже мечтал о славе пять лет назад.

Лорн помрачнел, думая о том, кем он был и кем ему уже было не суждено стать.

Старый кузнец что-то проворчал.

Смутившись, что невольно разбередил душу Лорна плохими воспоминаниями, он откашлялся и произнес:

— Ладно, давай так: я не возражаю против Эриада, ты не возражаешь против Логана.

Лорн кивнул.

— Что скажешь об остальных?

Ваард ненадолго задумался, прежде чем дать ответ:

— Мне очень по душе Дуэйн. Ему я доверяю. Что до Йераса, в нем я не так уверен. Пусть и одним глазом, но, по-моему, он видел смерть чересчур близко.

— А Лайам?

— Ну, тут никаких сомнений. Его ты назначишь своим заместителем.

ГЛАВА 10

Шли дни, и жизнь в Черной башне понемногу налаживалась.

Первые Ониксовые гвардейцы познакомились друг с другом и побратались, за исключением Логана, который чаще предпочитал оставаться в стороне. Вечерами, когда все собирались у костра после изнурительного рабочего дня, он молча ужинал и вскоре уходил, кивнув остальным на прощание. Тем не менее совместные трапезы под открытым небом у стен донжона проходили приятно, а нередко и весело. Лорн и его люди рассаживались на досках и мешках с песком, ели, пили и беседовали, рассказывая друг другу о том о сем, задавая вопросы и подчас пускаясь в откровения.

Дариль так заслушивался их разговорами, что то и дело не успевал уследить за мясом, которое жарил на костре. Его восхищение Лорном никуда не делось, однако несколько померкло на фоне преклонения перед Ваардом, чьи забавные анекдоты и эпические рассказы очаровывали подростка: в его глазах старый кузнец был кем-то вроде полубога, пришедшего из героических времен. Впрочем, остальные относились к Ваарду не менее почтительно, чему способствовали скромность и простодушная искренность кузнеца. Новые друзья прозвали его Стариком и произносили это слово со смесью уважения и привязанности. Прозвище понравилось Ваарду, и даже Лорн ловил себя на том, что иногда называет его так.

Старик пользовался статусом, которого никто не оспаривал: статусом доверенного лица Лорна. Последовав его совету, своей правой рукой Лорн назначил Лайама, и не пожалел об этом. Старый солдат был серьезным и аккуратным, преданным и работящим. Если он был с чем-то не согласен, то высказывал свое мнение лишь раз, а затем молча выполнял приказание. А еще он был способен проявлять инициативу. Кроме того, он следил за всем и сообщал Лорну о том, что тому следовало знать, иными словами, он сообщал ему не обо всем. Идеальный заместитель.

Одна из обязанностей Лайама состояла в том, чтобы следить за восстановлением башни.

Подошло время более серьезных работ, и Лорн решил нанять каменщиков и ремесленников. На плотницкие работы он пригласил Эльбора Сарне, отца Дариля, и попросил рекомендовать ему опытного управителя. Сарне посоветовал проверенных людей из числа тех, с кем работал сам или кого знал понаслышке, но все отклоняли предложение или отказывались очень быстро. Это не могло быть совпадением. Неужели префект Иоргас задействовал свои рычаги? Или это Андара исполнял свои угрозы? В любом случае результат был налицо: казалось, никто не хочет отвечать за воссоздание Черной башни.

За исключением Сарне, к которому Лорн и обратился в конечном счете, не скрывая от него опасностей:

— Андаре это не понравится.

— Андара заправляет Красными Мостовыми уже непростительно долго, — ответил отец Дариля после недолгого размышления.

Лорн и Сарне скрепили договор рукопожатием.

Лорн не пожалел об этом выборе.

Сарне доказал свое мастерство. Всю жизнь он работал плотником, строил дома и знал более чем достаточно, чтобы руководить другими. Ремесленники уважали Сарне и доверяли ему, потому что он был человеком дела и нанял лучших. Донжон оброс строительными лесами внутри и снаружи, и воины Ониксовой гвардии, потея, но не хмурясь, трудились под палящим солнцем, как простые рабочие. Вечерами, еле стоя на ногах, они счастливо улыбались, довольные тем, что принимают участие в возрождении последней Черной башни Ориаля.

Она стала их башней.

Башней, которую они строили и защитили бы, если потребуется.

Тяжелее всего работа давалась Эриаду. Лорн и Ваард не верили, что он долго продержится: молодой человек быстро утомлялся, а его мягкие руки, не привыкшие к труду, были теперь в мозолях и ссадинах. Но он не отступал и никогда не жаловался. Самоотверженностью он заслужил уважение своих соратников, которые поначалу относились к Эриаду со смесью недоверия и презрения. Даже Ваард признал, что, возможно, ошибался на его счет, и позвал Эриада помогать им с Дуэйном восстанавливать кузницу.

Работы шли своим ходом: стучали молотки, жужжали пилы, скрипели рубанки, приезжали и уезжали повозки. Леса вокруг донжона поднимались все выше и выше. Казармы стали обитаемыми. У кузницы появилась крыша. Ничто не нарушало течения стройки, но Лорн по-прежнему оставался настороже.

Кузница Черной башни заработала через две недели после прибытия Ваарда. Теперь бывший королевский кузнец мог чинить оборудование и инструменты, а также изготовлять снаряжение, которое требовалось новой Ониксовой гвардии.

Первым делом Лорн поручил Ваарду выковать доспехи и изготовить особые капюшоны, которые стали бы опознавательным знаком гвардейцев. Он предложил делать их из черной кожи с нашитыми сверху кольчужными кольцами, чтобы доспехи соединяли в себе гибкость и прочность. К тому же капюшоны нравились Лорну больше, чем шлемы. Кузнец создал несколько вариантов доспехов; Лорн примерял их и просил внести то или иное изменение. Ваард выполнял его просьбу. Нередко молот стучал по наковальне допоздна.

И вот как-то раз перед ужином к Лорну подошел Дариль.

— Ваши доспехи готовы, господин.

Лорн пересек двор вслед за подростком. Уже настала ночь, рабочие разошлись, и Черная башня опустела. Лишь Логан продолжал работать. Стояла умиротворяющая тишина, Туманность испускала слабый свет.

Ваард ждал на пороге кузницы, и его широкий силуэт подсвечивался переливами красного и оранжевого цветов, расходившимися от жаркого пламени. Он впустил Лорна и продемонстрировал ему только что доделанные доспехи. Лорн тотчас облачился в них. Он с удовольствием отметил их легкость и совершил несколько размашистых движений, чтобы понять, насколько они гибки.

— Ну как? — спросил кузнец.

— По-моему, идеальный вариант.

— Когда-то давно я видел подобные доспехи. Тот, кто носил их, говорил, что забрал этот трофей у одного дракхенского рыцаря. Я ему не поверил, но доспехи были красивые. Может быть, малость потяжелее.

— Они безупречны.

Лорн взял с козел две шпаги, одну оставил себе, другую бросил Ваарду. Друзья приняли боевую стойку и стали фехтовать прямо в кузнице под восхищенным взглядом Дариля. Целью поединка была не победа, а скорее проверка возможностей доспехов: каково в них нападать, защищаться, делать обманные маневры, в общем, совершать все действия, которые могут потребоваться в смертельной схватке. На то, что это не настоящая дуэль, а всего лишь игра, указывали только улыбки на лицах противников да несколько утрированные жесты. Подросток наблюдал за фехтовальщиками не моргая и периодически повторял выпады и ответные удары.

— Великолепно, — сказал Лорн по окончании боя.

— Спасибо.

Ваард задыхался, но его рука не ослабела, в чем Лорн тоже имел возможность убедиться.

— Ты ведь хотел испытать не только доспехи, да? — спросил старый кузнец.

— Не только, — согласился Лорн. — Извини.

— Ничего, ничего. Я понимаю.

Друзья замолчали, а Дариль подскочил к Лорну и помог ему разоблачиться. Лорн, конечно, с легкостью сделал бы это сам, но подросток относился к своим обязанностям щитоносца очень серьезно. Ведь щитоносцы помогают рыцарям снимать доспехи, разве не так? Лорн и Ваард переглянулись и сдержали улыбку.

Наконец Дариль ушел, унося доспехи. Ему поручили смазать их, чтобы смягчить кожу и защитить стальные петли.

— Следующие доспехи ты сделаешь для себя, — сказал Лорн с порога кузницы. — Остальные придут к тебе, чтобы снять мерку…

— Хорошо.

— Эти доспехи могут понадобиться нам в ближайшее время, Ваард.

— Я знаю.

Как и Лорн, Ваард не сомневался, что Андара не будет долго сидеть сложа руки. Пока он ограничивался тем, что вел слежку за Черной башней и ее обитателями, а тем временем его милиционеры чаще обычного прочесывали Красные Мостовые, вселяя смутную тревогу в сердца жителей квартала.

— Ты сегодня идешь к Сибеллюсу?

Лорн кивнул:

— Я уже опаздываю.

Первое время он старался каждый вечер изучать документы, которые присылал ему старший архивариус. Но он сильно уставал и часто засыпал прямо над сводом законов или комментарием к какой-нибудь выписке из Хроники. Поэтому он решил действовать иначе и теперь навещал Сибеллюса, а тот читал и объяснял ему наиболее важные тексты. Так постепенно Лорн узнавал, в чем состояли прерогативы Первого рыцаря, и понимал, что представляла собой Ониксовая гвардия. Созданная и затем распущенная Эркланом I, она превратилась в легенду и, казалось, навсегда осталась частью героического, в чем-то нереального прошлого. Однако то, чем занималось это элитное воинство, не имело ничего общего с фантазией.

— Будь осторожен, — произнес Ваард.

— К полуночи вернусь.

— Пусть Логан тебя проводит. Он все равно никогда не спит.

— Как скажешь. Но я не думаю, что Андара нападет на меня.

— И все же будь начеку.

— Обещаю.

Улыбаясь, Лорн пошел прочь.

— Логана не забудь! — крикнул ему Ваард из кузницы.

ГЛАВА 11

Неприятности начались однажды утром, когда прибывший позже обычного Сарне велел остановить работы и сказал, что хочет переговорить с Лорном наедине.

— Что случилось? — встревожился Дариль, замечая серьезное выражение на лице отца.

Но тот не ответил и последовал за Лорном в донжон. Дверь башни закрылась.

— Скоро все узнаем, парень, — подбодрил Дариля Ваард.

Все взгляды обратились на дверь донжона, и возле Черной башни воцарилась гнетущая тишина.

Встреча закончилась очень быстро.

Собеседники вышли на улицу. Лорн подошел к своим людям, а Сарне принялся объясняться с озадаченными каменщиками и плотниками, сказав им, что они получат плату за неделю, однако сейчас могут идти и вольны наниматься на другие работы. До новых указаний восстановление башни будет прервано.

— Ну и дела, Лорн! Это что еще за история? — потерял терпение Ваард, глядя, как Сарне разговаривает с работниками.

— Ему угрожали, — отозвался Лорн. — Вчера вечером в его дом ворвались люди и велели ему оставить стройку. К троим из ремесленников, самым главным, тоже приходили. Более того, они изнасиловали старшую дочь одного из них прямо на глазах у отца…

— Подонки, — выругался Лайам.

— Андара? — уточнил Йерас, не сомневаясь в ответе.

— Наверняка, — сказал Лорн. — Сарне говорит, что не узнал людей, которые угрожали ему и его жене. — Он повернулся к Дарилю. — Твоя мать цела и невредима, Дариль. Но теперь ей нужно, чтобы ты был рядом с ней. Иди домой.

Побледневший подросток пробормотал слова благодарности и ушел. Ваард повернулся к Логану и предложил следовать за Дарилем. Наемник кивнул и повиновался.

— Эти мерзавцы должны заплатить за свои злодеяния! — выпалил Дуэйн.

— Без доказательств мы мало что можем, — покачал головой Лайам.

— Неважно, — возразил Йерас. — Мы прекрасно понимаем, что это дело рук милиции Красных Мостовых. Достаточно будет просто встретить кого-нибудь из них в темном переулке и поговорить по душам…

— Это означает уподобиться им, — запротестовал Эриад.

Йерас повернулся к молодому человеку, внимательно заглянул ему в глаза и очень спокойным голосом спросил:

— И что с того?

Ваард сказал:

— Сарне, скорее всего, лжет, говоря, что не узнал людей, которые ему угрожали. Боится мести. Если бы он согласился свидетельствовать…

— Нет, — перебил Лорн. — Он и так сделал достаточно.

Они замолчали и повернулись к рабочим, которые собирали вещи, упаковывали инструменты и один за другим покидали стройку. Некоторые подходили к гвардейцам и, кто неловко, кто стыдливо, прощались с ними. Большинство уходили медленным шагом, низко опустив головы, как побежденный гарнизон, который оставляет крепость врагу.

— Им совестно уходить, — отметил Лайам.

— Они знают, что делали нечто большее, чем просто восстанавливали башню, — сказал Лорн.

В некотором смысле это было победой.

— Тогда не отпускай их, — посоветовал Ваард. — Задержи. Или, по крайней мере, предложи им не останавливать работы. Кто-то согласится. Возможно, придут другие.

— Без главного?

— Рано или поздно найдем нового.

— Да ну? И где? И когда? — Кузнец хотел ответить, но Лорн не дал ему рта раскрыть. — Даже если стройка продолжится, полагаешь, Андара будет долго ждать, прежде чем начнет убивать? Эти нелюди изнасиловали девочку-подростка, Ваард. Они не шутят.

— Потому-то я и говорю, нельзя этого так оставлять! Верь мне, Андара принадлежит к той породе людей, которая знает один закон: прав тот, кто сильнее.

Лорн обвел гвардейцев медленным взглядом. Все, за исключением Лайама, были согласны со Стариком, и он заметил разочарование на их лицах, когда сказал:

— Я найду решение. Но сейчас мы ничего не будем делать.

— Что ты несешь, Лорн! — запротестовал Ваард. — Ты не можешь…

— А вот и нет! — вспылил Лорн. — Могу! И делаю это! Нужно, чтобы я напомнил тебе, кто здесь отдает приказы?

Сверкая глазами, Ваард сжал кулаки, но сумел сдержаться.

— Я… — начал он. — Я не понимаю, как ты можешь сдаться так быстро.

— С чего ты взял, что я сдаюсь?

— Очень на то похоже, во всяком случае.

С этими словами кузнец зашагал прочь.

— Ты куда? — спросил Лорн.

— Пить! — ответил Ваард, не оборачиваясь.

Он торопливо пересек двор и покинул Черную башню, бормоча ругательства.

Лайам вопросительно взглянул на Лорна.

— Ничего, — сказал Лорн. — Я его знаю. Успокоится и вернется.

Ближе к вечеру Лорн, не в силах сосредоточиться, закрыл тяжелый сборник законов, который пытался читать, и позвал Лайама. Тот тотчас явился.

— Да?

— Ста…

Лорн оборвал себя на полуслове и поправился:

— Ваард вернулся?

— Нет.

Лорн вздохнул. Его одолевало смутное беспокойство. Затем он надел свои черные доспехи и сказал:

— Разыщи его. Далеко он вряд ли ушел. Думаю, ты найдешь его в ближайшей таверне.

Затем, поразмыслив, он добавил:

— Или, скорее, на том постоялом дворе, куда он регулярно наведывается.

— «Грифон»?

— Да, вот именно. Начни оттуда. — Он надел пояс со скандской шпагой в ножнах. — А я на пару часов схожу в Королевский архив.

Лайам кивнул.

В этот час в Черной башне было очень спокойно и тихо. Встревоженный и недовольный Лорн был рад выйти на оживленную улицу и быстрым шагом направился к архиву, не заботясь о том, кто встречается ему на пути или следует за ним по пятам.

Да, Ваард прав. Ониксовая гвардия не может безучастно оставаться в стороне. Следует нанести ответный удар и покарать Андару, в противном случае гвардия рискует быстро потерять то доверие, которым население квартала начало постепенно проникаться к ней. Черная башня подарила жителям Красных Мостовых луч надежды, надежды на восстановление королевской власти и правосудия. Но теперь, когда стройка остановилась, башня могла превратиться в напоминание о невыполненном обещании. Какой повод для циников усмехаться и сравнивать башню, заключенную в леса, с хромым на костылях… Тем не менее Лорн считал, что еще слишком рано карать Андару, слишком рано бросать ему вызов. Этот день приближался, но пока не настал.

Сибеллюс приветливо встретил Лорна и внимательно выслушал его рассказ об остановке строительства и ссоре с Ваардом. Он согласился, что Лорн поступил верно, когда не стал тотчас же атаковать Андару и не совершил той ошибки, к которой глава милиции, без сомнения, пытался подтолкнуть его.

— Вы Первый рыцарь королевства. И вы не хуже моего знаете, что это звание защищает вас. Я не удивлюсь, узнав, что префект Иоргас запретил Андаре подступаться к вам. Однако Андара, я уверен, считает себя вправе обороняться, и теперь он ждет только одного: чтобы вы ударили первым. Следовательно, если вы решите отомстить ему, то должны нанести удар так искусно, чтобы он не смог ответить законным образом.

— Или так сильно, чтобы он не смог подняться.

Встревоженный решительностью, которую он читал в глазах Лорна, Сибеллюс неохотно кивнул и поддакнул:

— Конечно, конечно…

Затем, подумав, он добавил:

— Подождите, я хочу кое-что показать вам.

Главный архивариус встал, оставил Лорна в своем кабинете и возвратился с очень старой записной книжкой, толстая кожаная обложка которой была истерта, истрепана на углах, исцарапана и даже местами прожжена.

— Вот, взгляните.

Он открыл записную книжку на развороте, где была нарисована укрепленная дверь. По сторонам от рисунка каракулями был выведен текст.

— Это похоже на путевой дневник, только вел его сумасшедший, — объяснил Сибеллюс. — Я случайно наткнулся на него, и один лишь Серый дракон знает, как он сюда попал. Страницы все рваные. На одних текст написан неразборчиво, на других кажется бессмыслицей. Мое внимание привлек вот этот набросок: кажется, он сделан с натуры. Вот, прочтите надпись на фронтисписе. Такое чувство, что кто-то пытался затереть ее, однако рисунок достаточно отчетлив, чтобы можно было узнать герб и разобрать слова.

Лорн прищурился и действительно узнал герб. Голова волка или собаки, две скрещенные шпаги: это, безусловно, был герб Ониксовой гвардии.

С текстом было сложнее…

— Это на староимелорийском, — сказал Лорн. — По-моему, это девиз Ониксовой гвардии, верно?

— Тут написано: «Верховному королевству мы служим. Верховное королевство мы защищаем».

Лорн поднял взгляд.

По его телу пробежала дрожь, словно он только что обнаружил ключ к неведомой прежде тайне, значимость которой он еще не вполне осознавал, но предчувствовал.

— Где сделан этот рисунок? — спросил он. — Что на нем изображено? Что это за место?

— Я не знаю. Тут сказано, что это заброшенное и тоскливое место, которое автор дневника обнаружил после долгих скитаний. Но главное не в этом, рыцарь. Дневник очень старый, а надпись, я полагаю, еще старее. Так что эти слова, которые кто-то решил стереть, без сомнения, были первым девизом Ониксовой гвардии…

Лорн вспомнил о надписи, вырезанной над дверью Черной башни, и понял, на что намекает главный архивариус. Между двумя образцами девиза Ониксовой гвардии была разница в одно слово, но это изменяло все.

— «Верховному королевству мы служим. Верховное королевство мы защищаем», Лорн. Верховное королевство. Не Верховного короля. Прежде чем стать защитницей Верховного короля, Ониксовая гвардия охраняла Верховное королевство.

Когда Лорн вернулся в башню, уже наступили сумерки.

По пути он размышлял о странном путевом дневнике, который нес на груди, под доспехами. По мнению Сибеллюса, угадать, кому он принадлежал, не представлялось возможным, но по разным данным можно было предположить, что этот человек жил примерно веком раньше. Между тем Лорна интересовали другие вопросы. Что за место защищала эта укрепленная дверь? Существовала ли она на самом деле? И если она была не плодом воображения сумасшедшего, сохранилась ли она до сих пор? И где ее искать? Лорн надеялся, что сумеет расшифровать страницы, исписанные каракулями, которые не сумел прочесть Сибеллюс. Текст, как он успел заметить, во многих местах был бредовым. Но, возможно, он имел скрытый смысл.

И этот текст хранил тайну девиза Ониксовой гвардии.

Почему и когда он изменился? Это изменение действительно было исполнено того смысла, который приписывал ему Лорн? Может быть, именно оно и предшествовало роспуску Ониксовой гвардии в правление Эрклана I? Были ли эти два события как-то связаны?

Лорн так погрузился в размышления, что почти забыл обо всем остальном. Но ему пришлось вернуться в реальность, когда он приблизился к подъемному мосту перед башней и заметил там десятка два зевак. Он пробрался сквозь толпу и во дворе увидел Лайама и Логана.

— Я собирался послать кого-нибудь за вами, — сказал Лайам.

— Что происходит?

— Мы нашли Ваарда. Он сейчас в кузнице.

Лорн поспешил в кузницу, у двери которой дежурил Йерас.

Ваард лежал на узком ложе; рядом с ним находились Дуэйн и Эриад. На лице старого кузнеца виднелись следы побоев, на правой руке — окровавленная повязка. Не вполне протрезвев, он смотрел перед собой остекленевшим взглядом. Разговаривал кузнец с трудом.

— Он подрался с несколькими милиционерами, — объяснил Эриад. — Мы появились слишком поздно.

— А с рукой что?

— Они пригвоздили ее к столу, прежде чем уйти. В назидание.

Когда Эриад ушел, Лорн сел в изголовье Ваарда.

— Как это тебя угораздило? — с сочувствием спросил он.

Старый кузнец узнал его, несмотря на опьянение, и пробормотал:

— Тебе не понравится…

— Рассказывай.

Ваард проворчал:

— Как скажешь… Пил. Никого не трогал. И тут появились эти… эти типы. Милиционеры. Они не видели меня. Они требовали у хозяина денег в обмен на… защиту. Но тому было нечем платить, и тогда они начали… Их было пятеро, но я им задал хорошую взбучку. — Ваард ожил. — Проклятье, Лорн! Ты стерпел бы такое?

— Нет, — признал Лорн.

Он встал, посмотрел на Ваарда и с улыбкой сказал:

— Ты выиграл, старый дурак. Мы объявляем им войну. Но так, как я скажу.

— Рад слышать. Но будь осторожен. Люди Андары, возможно, трусы, которые атакуют, только когда их много, но они в первую очередь убийцы. Звание Первого рыцаря не защитит тебя от кинжала в умелых руках.

— Он прав, — добавил Дуэйн. — Ничто не мешает им подстеречь вас где-нибудь. Или подстроить несчастный случай.

— А утром кто-нибудь найдет твой труп без этого перстня, — подхватил Ваард. — Поверь мне, он куда больше беспокоит Эстевериса, чем такое отродье, как Андара.

Дуэйн кивнул.

— Вам следует быть осторожнее. Больше не выходите в квартал один, рыцарь.

Лорн пожал плечами, но Ваард схватил его за рукав.

— Обещай мне, Лорн. Смотри, что они сделали со мной.

На следующее утро Лорн получил официальное приглашение в королевский дворец.

ГЛАВА 12

Это был десятый, самый обширный и высокий холм по сравнению с девятью остальными холмами Ориаля. На нем располагался дворец, который когда-то был дворцом лангрийских королей, а еще раньше — дворцом великого Белого дракона знания и света. Опоясанный крепостными стенами, магия которых защищала его от влияния Тьмы, холм Верховных королей был подобен острову: помимо дворца здесь располагались площади и террасы, храмы и посольские дома, башни и парки, фруктовые сады, деревья, пруды, старинные развалины, а у подножия — порт, открывавший путь в воды Эрдре. Говорили, что во дворце можно прожить целую жизнь, так и не успев осмотреть его целиком.

Хроника (Книга Ориаля)

Лорн вошел через врата Бронзовых Львов и остановился возле сторожевого поста. Там его ждал придворный распорядитель. Он принял Лорна с большими почестями и пригласил проследовать за ним. Лорн кивнул, и они зашагали вперед, сопровождаемые небольшим эскортом из воинов-алебардистов.

Лорн не знал, чего ожидать дальше.

Приглашение пришло сегодня утром; его доставил королевский гонец, чей приезд в квартал Красных Мостовых не мог остаться незамеченным. Зеваки, увязавшиеся за всадником, остановились перед Черной башней, а он проскакал по опущенному, как всегда, подъемному мосту и въехал во двор. Дариль загляделся было на его ливрею, но тотчас опомнился и побежал за Лорном. Тот спустился с башни. Рукава его рубашки были закатаны, волосы перепачканы в пыли, лоб блестел от пота.

— Что бы это значило? — спросил Лайам, глядя вслед гонцу, доставившему Лорну письмо.

Этим утром Ониксовые гвардейцы работали на стройке, отсутствовал только Йерас, которому Лорн дал особое задание. Остальные отправились за Лорном и Лайамом в кузницу, куда отныне уходили подальше от чужих ушей, когда им нужно было поговорить.

— В полдень меня приглашают во дворец, — сообщил Лорн, прочитав письмо.

— Кто? — спросил Дуэйн.

— Не сказано. Но внизу страницы стоит печать Верховного королевства.

— Королевское приглашение, — произнес Лайам.

— Мне кажется, это опасно, — сказал Ваард, разминая пальцы раненой руки.

Лорн вспомнил его слова, шагая по коридорам в сопровождении распорядителя и шестерых вооруженных воинов. Сколько беззаконных арестов произошло с тех пор, как королева Селиан пришла к власти? Сколько людей отозвалось на приглашение и было брошено в тюрьму без суда и следствия на месяц, полгода, а то и на год? Сколько исчезло навсегда? Отделить правду от вымысла было сложно. Поскольку королеву ненавидели, слухи о ней ходили самые фантастические. Однако ее грубость и жестокость, усиливавшиеся, когда она гневалась, были отнюдь не вымыслом. Что до Эстевериса, то для него политическое убийство никогда не представляло собой чего-то зазорного.

Лорн был убежден, что Эстеверис следит за ним с первых дней его пребывания в Ориале. Благодаря своим шпионам министр, разумеется, знал мельчайшие подробности его дел и поступков. Тем сильнее, вероятно, тревожило его то, чего он не знал. Какую цель на самом деле преследовал Лорн? Он выполнял поручение короля или действовал самостоятельно? Что он замышлял? Эстеверис был слишком тонким политиком, чтобы не беспокоиться о появлении новой фигуры на шахматной доске Верховного королевства.

Лорн заметил, что распорядитель замедляет шаг и тянет время, открывая двери. Лицо его оставалось бесстрастным, но руки слегка дрожали, что усилило подозрения Лорна. Он положил руку на эфес шпаги и внимательно следил за движениями воинов с алебардами. Коридоры постепенно пустели, и процессия перешла в ту часть дворца, которую Лорн знал плохо. Он решил, что Эстеверис хочет переговорить с ним в полнейшей секретности. В то же время эти полупустые коридоры представлялись идеальным местом для засады: что мешает убийце с кинжалом притаиться за углом, нанести точный удар и скрыться? Воины с алебардами, конечно, погонятся за ним и вернутся только тогда, когда Лорн уже истечет кровью.

Лорн чувствовал себя беззащитным.

Неужели он зря не взял с собой Лайама? Свидетель всегда помеха в таких делах, и потом, две шпаги лучше, чем одна…

Распорядитель привел его во дворик, колонны и арки которого были украшены ползучими розовыми кустами.

Встревоженный Лорн продолжал гадать, кто позвал его во дворец.

Эстеверис? Это в любом случае должен быть человек, которому позволено использовать печать Верховного королевства.

Королева? Маловероятно. И даже если да, неужели она стала бы принимать его здесь?

Принц Ирдэль, старший сын короля и первый наследник трона? Но Лорн, как и все жители Ориаля, знал, что он уехал в Ангборн, чтобы подготовить все необходимое к прибытию своей мачехи.

Неужели…

В саду дворика, там, где между клумбами и цветниками сходились желтые песчаные дорожки, Лорн увидел шпагу, воткнутую острием в землю.

Он приблизился к ней.

Шпага оказалась сармской рапирой, а к ее гарде было что-то прикреплено.

Черная кожаная маска.

Улыбаясь, Лорн скинул камзол, засучил рукава рубашки, расстегнул перевязь, снял тяжелую скандскую шпагу, снял очки и надел маску.

Наконец он схватил рапиру и огляделся по сторонам.

В ту же секунду из противоположных концов дворика показались двое. Они тоже были в рубашках с закатанными рукавами. Каждый сжимал точно такую же рапиру, что и Лорн.

На лицах у них были маски.

У одного — белая. У другого — красная.

Они вместе атаковали Лорна, и бой начался. Это было молниеносное, виртуозное и вместе с тем веселое сражение троих умелых фехтовальщиков, которые знали друг друга как никто другой.

Бой трех друзей.

Они сражались двое против одного, но как только один слабел, кто-то из двух других тотчас атаковал своего недавнего союзника. Обманные маневры, развороты совершались один за другим; нападающие и защищающиеся безостановочно менялись ролями. Временами каждый сражался сам за себя, и тогда им приходилось атаковать, парировать, наносить ответные удары во все стороны. Сталь звенела, свистела, раскаляла воздух. Не доходя до кровопролития, фехтовальщики тем не менее бились от души, нанося удары плечом, удары локтем, делая коварные подножки. И после каждого обманного маневра, после каждой удавшейся уловки, раздавался веселый и счастливый смех.

Наконец они выбились из сил.

Запыхавшиеся, но довольные, они сняли фехтовальные маски и обнялись, широко и растроганно улыбаясь друг другу. Как в те годы, когда они были юношами и тренировались вместе, Алан носил белую маску, а Энцио — красную.

Лорн же всегда предпочитал черную.

Час спустя они заканчивали пикник в тени плакучих ив на берегу дворцового пруда. Они поели, немного выпили и теперь рассеянно наблюдали за карпами, которые волновали чистую водную гладь.

— Умняжушаташа, — сказал Энцио, дотрагиваясь кончиком языка до одного из коренных зубов.

— Что? — спросил Алан, на щеке которого красовался синяк.

— Жушаташа… Я говорю, у меня зуб шатается.

Лорн улыбнулся.

— Ну, это ты еще легко отделался.

У него была рассечена губа и ныли ребра, тем не менее он чувствовал себя хорошо и так безмятежно, как не чувствовал ни разу с момента освобождения из Далрота. Возможно, этим он был обязан выпитому вину. А еще чарующему мирному пейзажу, ласковому солнцу, теплому и душистому воздуху. Но сильнее всего его опьяняло то, что он вновь проводил время вместе со своими лучшими друзьями.

Эленцио Лоране был сыном могущественного герцога Сарма и Валланса, в доме которого выросли Лорн и Алан. Традиция требовала, чтобы принцы Верховного королевства воспитывались у своих крестных отцов. По обыкновению, крестного для принца выбирали из числа знати королевства, но для своего третьего сына король Эрклан предпочел иностранного правителя, к которому относился с огромным уважением и доверием. И вот, как только принцу исполнилось двенадцать лет, его вместе с Лорном отправили в Сарм. Там Алан и Лорн получили превосходное воспитание, там же познакомились с Энцио, с которым их быстро связали узы искренней и крепкой дружбы, не угасшей по сей день.

Взгляд Энцио остановился на перстне на руке Лорна.

— Первый рыцарь королевства, — сказал он. — Подумать только… Это означает, что я должен называть тебя государем?

Лорн прыснул со смеху:

— Идиот. Договоришься у меня.

Энцио округлил глаза.

— Да ты объясни толком!

— В принципе, да. Только не в присутствии Верховного короля.

— Вот как?

— Перестань издеваться над Энцио, государь. Ты, надеюсь, не потребуешь, чтобы я называл тебя отцом? — усмехнулся Алан.

— Ты слишком вызывающе ведешь себя, сын.

Они расхохотались.

Энцио подхватил бутылку, которая переходила из рук в руки. Принц сказал:

— Расскажи нам скорее об этой твоей Ониксовой гвардии, Лорн.

— Никакая она не моя. Ониксовая гвардия, и точка. Король пожелал, чтобы я возродил ее.

— С какой целью? — спросил Энцио.

— Чтобы восстановить его власть над Верховным королевством.

— Деньги у тебя есть? — осведомился Алан.

— Есть немного.

— А люди?

— Есть несколько.

— Этого мало.

— Да. Но это только начало.

Энцио вмешался:

— Это одна из причин того, что король назначил тебя Первым рыцарем?

— Думаю, да.

— Ты заслужил это, Лорн. Ты всегда этого заслуживал. — Энцио похлопал своего друга по плечу.

— Спасибо.

— Подтверждаю слова Энцио, — сказал Алан, поднимая бутылку. — За Первого рыцаря королевства!

Все выпили еще по глотку прямо из горлышка.

— Тем не менее, — добавил принц, — ты мог бы сообщить о себе, когда прибыл в Ориаль. Или даже раньше.

— Я не знал, что ты во дворце.

— Ты хотя бы справки наводил?

— Вообще-то нет. Но у меня было много дел.

— И почему ты решил поселиться не во дворце? Все было бы как в старые добрые времена.

— Черная башня почти приведена в порядок. Мне там лучше.

— Вся затея для того, чтобы каждый понял, что у тебя нет ничего общего с действующей властью, верно? — спросил Энцио.

Лорн повернулся к нему:

— Да. Именно так.

Из них троих Эленцио Лоране особенно отличался хитростью и умом. Это было у него в крови: талант к интригам и интерес к заговорам являлись характерными чертами семейства Лорансов.

Энцио понимал важность символов в политике.

— О тебе во дворце много говорят, — сказал Алан.

— И что говорят?

— В основном недоумевают. А правда, что ты житья не даешь милиции Красных Мостовых? Иоргас, наверно, весь извелся.

— Кто такой Иоргас? — спросил Энцио.

— Префект Красных Мостовых, — объяснил Лорн. — Купил милицию с потрохами. Зарвавшийся и продажный тип. Мздоимец.

— И племянник Эстевериса! — уточнил Алан.

— Совершенно верно, — кивнул Лорн. — И племянник Эстевериса.

Энцио сразу понял, что это важно. Он заглянул Лорну в глаза и едва заметно улыбнулся. Определенно друг не просто так выбрал именно квартал Красных Мостовых.

— Ты лучше скажи, каким ветром тебя занесло в Ориаль? — спросил Лорн, подтягивая к себе тарелку с сыром.

— Дела посольские, — ответил Энцио. — Отец поручил мне представлять его на церемонии передачи Ангборна.

Лорн с восхищением посмотрел на него.

С одной стороны, герцог оказывал своему сыну великую честь. Но с другой стороны, этим поступком он также хотел показать, что герцог, старинный друг Верховного короля и его товарищ по оружию, не желал присутствовать при триумфе политики, которую он, безусловно, осуждал. В то же время он не хотел спровоцировать дипломатический кризис в отношениях с Верховным королевством. Вот почему герцог очень своевременно подхватил лихорадку, и в результате герцогства Сарм и Валланс были представлены официально и достойно, но в лице старшего сына, а не отца.

— Королевский кортеж уезжает через две недели, — сказал Алан.

— И ты вместе с ним? — спросил Лорн.

— Весь мир вместе с ним! Моя мать, мой брат, Эстеверис. Я. И все послы и иностранные представители, кто находится при дворце.

— Но перед отъездом я даю ужин, — сообщил Энцио. — Ты, разумеется, тоже приглашен.

Лорн поморщился.

— Лисс будет там, Лорн, — добавил Энцио.

Лорн немного побледнел.

Взгляд глаз, скрытых темными очками, затуманился. Он проглотил комок в горле и оттолкнул тарелку с сыром.

— Вряд ли это хорошая идея…

— Не сомневаюсь, она будет рада увидеть тебя снова. Вы могли бы поговорить с глазу на глаз.

— Я подумаю.

Энцио знал своего друга достаточно хорошо, чтобы понимать: ничего, кроме этих слов, тот не скажет.

— О большем я и не прошу, Лорн. Но могу заверить тебя, что она тосковала по тебе. Моя сестра не забыла тебя.

Чуть позже Алан провожал Лорна к дворцовым воротам.

— Как ты? — спросил он. — Я заметил, что упоминание об Алиссии сразу подкосило тебя. Ты все еще любишь ее, да?

— Не знаю. Честное слово, не знаю.

— А в остальном? Как все-таки дела?

— Отлично. Верховный король поставил передо мной цель. Это помогает мне стоять на ногах.

— Ну, иногда опереться на плечо друга — это нисколько не стыдно.

Лорн с благодарностью улыбнулся.

Друзья прибыли в последний двор королевской части дворца, где Лорн должен был попрощаться с Аланом.

Они обнялись.

— Буду рад, если ты временами станешь сообщать о себе, чтобы мне не приходилось отправлять к тебе гонца с приглашением, — сказал принц.

— Хорошо, обещаю.

— Может быть, тебе что-нибудь нужно? Для башни, для гвардии, для себя? Если это в моих силах, ты только скажи.

Поразмыслив, Лорн ответил:

— Лошади. Хорошие.

— Будет сделано.

— Спасибо.

— До скорой встречи, Лорн. Береги себя.

— До скорой встречи, Алан.

Лорн направился обратно в Черную башню.

Тем же вечером из дворца доставили десять великолепных племенных скакунов.

ГЛАВА 13

Однажды утром Лорн собрал своих людей во дворе Черной башни.

Впервые все они облачились в доспехи из черной кожи и кольчуги, которые придумал кузнец, и у каждого на груди красовалась эмблема Ониксовой гвардии — волчья голова поверх двух скрещенных шпаг. Воины были серьезны, исполнены важности и горды; Эриад приосанился, стараясь не ударить в грязь лицом. Рука Ваарда еще была на перевязи, а лицо не зажило, но он держался прямо, и его взгляд был более решительным, чем когда-либо. Логан надел перчатки и вооружился парными шпагами. Дуэйн держал на плече боевой молот, который обычному человеку было бы трудно поднять двумя руками. Одноглазый Йерас носил на боку шпагу, а в голенище сапога — гельтский кинжал. У Лайама за спиной висела большая шпага, составлявшая все его имущество.

Довольный смотром своего войска, Лорн повернулся навстречу Дарилю. Тот нес ведро с краской, в которое была погружена кисть, и большой кусок толстого картона под мышкой.

— Ты готов? — спросил Лорн.

— Да, господин.

— Будь внимателен и не отходи от нас далеко, ладно? И если дела пойдут плохо, укройся в приюте.

— Понял.

— Я обещал Сибеллюсу, что с тобой ничего не случится, если я приму тебя на службу. Не сделай из меня лжеца.

Они сели верхом на превосходных боевых коней, которых прислал Алан, и поехали по опущенному подъемному мосту. Лорн открывал процессию, Дариль пешим ходом замыкал ее, держась чуть поодаль. Впрочем, его почти никто не замечал. Все внимание было приковано к Лорну и эскорту черных всадников.

Доспехи и строгие лица тех, кто носил их, производили желаемый эффект.

Когда они прибыли на место, в Вязовый сквер, перед приютом отца Эльдрэма уже собралось много народу. В основном это были жители квартала, до которых дошли кое-какие слухи. Кроме того, сюда пришел Андара с добрым десятком милиционеров. Они стояли в стороне, в тени под деревьями, которым сквер был обязан своим названием.

Лорн спешился и постучался в дверь приюта.

Ожидая, пока ему откроют, он повернулся к толпе и спросил себя: многие ли из этих людей, смотревших на него, пришли, чтобы показать, на чьей они стороне? Или же просто хотели увидеть новый акт представления, которое вполне могло стать трагедией? Количество столкновений между обитателями Черной башни и милицией за последние дни возросло, и люди не задавались вопросом, собирается ли Андара нанести ответный удар. Когда и как он сделает это — вот о чем они гадали.

Люди Лорна осознавали, какую опасность навлекают на себя и на приют, и потому ни на миг не теряли бдительности. Оставаясь в седле, Дуэйн, Эриад и Логан охраняли подступы к крыльцу. Йерас стоял на лестнице и медленным взглядом обводил толпу, держа в руках готовый к стрельбе арбалет. Сосредоточенные Лайам и Ваард находились по обе стороны от Лорна.

Дверь открылась, и на пороге появился отец Эльдрэм, а за ним — монахиня, на руку которой опирался Кадфельд. Несмотря на все лечение, несмотря на то что с нападения уже прошло немало времени, старый книготорговец по-прежнему выглядел неважно. Его лицо было все в шрамах, и он двигался мелкими шажками, опираясь на палку. Он казался ужасно хрупким, и у каждого, кто видел его, сжалось сердце.

Глядя на собравшихся, Кадфельд в нерешительности замер на крыльце, словно ослепленный ярким солнцем.

Неожиданно в полной тишине кто-то захлопал в ладоши.

Потом еще кто-то.

Потом третий, четвертый, пятый.

Люди заметили, что милиционеры молчат и не двигаются с места, и стали аплодировать громче, радостнее и увереннее. Безусловно, овации предназначались Кадфельду. В то же время это было проявление вольнолюбия, начало мятежа. Хлопали не все, но те, кто решился на это, поздравляли друг друга и самих себя с тем, что осмелились выразить свое мнение, и, гордясь этой вновь обретенной отвагой, своим поведением бросали милиции вызов.

И Лорн, и Андара прекрасно понимали это.

Стоя на крыльце, Лорн обменялся с главой милиционеров долгим взглядом поверх шумной толпы, которая разделяла их. Андара не видел глаз Лорна. Только два темных прямоугольника, отражавших солнечный свет. Тем не менее глава милиции не сомневался, что глаза противника смотрели на него дерзко. Он сжал челюсти и кулаки, стараясь казаться спокойным.

Не сводя глаз с Андары, Лорн склонился к отцу Эльдрэму:

— Вы не передумали, отец?

— Нет.

— Вы еще можете отказаться.

— Я знаю. Приступайте.

Тогда Лорн подал знак Дарилю, ожидавшему у подножия лестницы. Подросток взошел на крыльцо, встал рядом с Лорном и священником и приложил к двери картонный щит-трафарет, который принес из башни. В несколько движений кисти, обмакнутой в черную краску, он перенес изображение на дверь.

Толпа замерла в ожидании и вскоре увидела рисунок, стекавший по дверному полотну: две перекрещенные шпаги. Символ, смысл которого был очевиден.

Отныне Ониксовая гвардия защищала этот дом и тех, кто в нем жил.

Лорн развел руки в стороны, призывая всех к вниманию.

— Жители Красных Мостовых! Я Лорн Аскариан, Первый рыцарь королевства. С этого дня, именем Верховного короля и в силу тех полномочий, которыми он наделил меня, предлагаю вам защиту Ониксовой гвардии! Если вы нуждаетесь в ней, вам достаточно лишь начертить эту эмблему на своей двери! Эти шпаги — наши! Они защитят вас, и если кто-то считает иначе, приглашаю его поспорить со мной!

По толпе пробежала дрожь.

Все повернулись в сторону Андары и принялись вытягивать шеи, привставать на цыпочки, чтобы увидеть, как он отреагирует.

Глава милиции ничего не ответил Лорну. В его глазах сверкал гнев. Затем он сухо отдал приказ своим подчиненным и пошел прочь. Милиционеры последовали за ним.

Не веря своим глазам, собравшиеся смотрели, как уходит Андара, а затем разразились криками ликования. Послышались восклицания, одобрительные возгласы, смех и поздравления.

— Вот, — с мрачным видом сказал Лорн. — Война объявлена.

— Я надеюсь, вы знаете, что делаете, сын мой.

— Андара не осмелится убить меня. А вот вы будьте осторожны, отец. За вас он как раз может взяться.

— Единственный защищает меня.

В очередной раз Лорн спросил себя, сколько подлинного мужества и слепой веры было в той непоколебимой уверенности, с которой черный священник смотрел в лицо опасности.

— Вы тоже не обольщайтесь, — продолжил отец Эльдрэм. — Да, сейчас эти люди аплодируют и радуются. Их много, и они чувствуют себя сильными. Момент торжества опьяняет их. Он делает их беззаботными и потому смелыми. Но вскоре они разойдутся по домам. Останутся одни. И задумаются. Они поймут, что могут потерять, и вновь испугаются. Они скажут себе, что вы не сумеете защитить их всех, и будут правы.

Лорн молчал. Священник повернулся к нему:

— Вы так не считаете?

— Не бывает войны без жертв, отец мой.

Он произнес эти слова так тихо, что отец Эльдрэм переспросил:

— Что вы говорите?

— Вы правы, отец. Я не могу защитить всех этих людей от милиции. Ни их семьи. Ни их дома. Ни их лавки.

— Кому-то из них придется поплатиться за свою отвагу уже сегодня.

— Да. Рано или поздно Андара отомстит за унижение, которому он только что подвергся.

Сдерживая зарождающийся гнев, черный священник уставился на Лорна, который смотрел на толпу.

— И вы говорите об этом так спокойно?

— Это неизбежно. Так что я принимаю это.

— Вы принимаете это, причем это не требует от вас никаких усилий, — упрекнул Лорна священник. — И тем хуже, если невиновные будут вынуждены платить за ваши амбиции. Нет ничего важнее Черной башни, да? Так по-вашему?

Лорну пришлось приложить усилие, чтобы не вспылить. Он сделал глубокий медленный вдох и, помолчав, произнес:

— Священники, черные священники вроде вас, однажды прибыли в Далрот. Они много молились и исповедали заключенных. Я помню одного из них. Старый человек, капеллан. Он сопровождал армии в военных походах и не понаслышке знал обо всех ужасах мира. Так вот, когда он предложил мне покаяться в своих грехах, я сказал ему, что самые отъявленные грешники в Далроте не заключенные, чего бы они там ни натворили. Потому что то, чему я подвергался там на днями и ночами… Я не заслужил этого, отец. И знаете ли вы, что этот старый священник ответил мне?

— Нет.

— Он ответил, что страдания и несчастья, которые выпадают на нашу долю в этом мире, ничего не значат. И единственное, что имеет значение, это спасение моей вечной души.

Лорн замолчал.

— И… И что? — не понял отец Эльдрэм.

— Занимайтесь их душами, — сказал Лорн, кивком указывая на толпу. И, повернувшись к священнику, он немного опустил свои очки, чтобы отец Эльдрэм увидел ледяной огонь, пламенеющий в его разноцветных глазах. — Занимайтесь их вечными душами.

Ониксовая гвардия во главе с Лорном препроводила Кадфельда в Черную башню, где продавец старых книг мог спокойно восстанавливать силы. Его устроили в старом сарае, который гвардейцы привели в порядок и который Дариль подготовил, как умел. Постель, стол, стул, несколько книг и крыша на четырех стенах. Это было не так уж и много, но Кадфельд не сумел скрыть волнение, когда вошел туда.

— Спасибо, — сказал он сдавленным голосом.

— Будьте как дома, — ответил Лорн, пока Дуэйн помогал старику лечь на кровать. — Естественно, вы вольны идти, куда вам захочется, но я не советую вам покидать Черную башню. Это было бы неосмотрительно.

Кадфельд поморщился от боли, выпрямившись, пока Дариль укладывал две подушки под его спину.

— Верьте мне, рыцарь, я не горю желанием вновь встретиться с людьми Андары. И, возможно, устою перед искушением спрыгнуть с ваших строительных лесов.

Лорн улыбнулся.

— Я как раз собирался запретить вам именно это, — произнес он.

— Бесполезная предосторожность, — усмехнулся Кадфельд. — Дайте мне только добраться до костылей, уж я тогда…

— Это мысль, — невозмутимо кивнул Лорн. — Дариль, унеси костыли господина Кадфельда. Вернешь их ему только по моему особому приказу.

Подросток в изумлении повернулся к Лорну:

— Вы серьезно, господин?

Помолчав, как заговорщики, Лорн и Кадфельд в один голос расхохотались. Дариль смутился, поняв, что над ним подшутили, и улыбнулся.

— Простите, — сказал он.

— Беги, — дружелюбно отозвался Лорн. — Но заходи сюда регулярно, чтобы узнать, нужна ли твоя помощь, договорились?

— Да, господин.

— Спасибо.

Подросток вышел.

— Вы скоро снова будете стоять на ногах, — пообещал Лорн. — И я с легким сердцем велю Дарилю унести ваши костыли, потому что они вам больше не понадобятся.

— Надеюсь, так и будет… — произнес Кадфельд.

Но было ясно, что он почти не верит в близкое выздоровление, и еще меньше — в полное выздоровление. Лорн догадался об этом и предпочел не волновать старика, настаивая на обратном.

— Скрещенные шпаги на двери приюта, — сказал Кадфельд. — Вы в самом деле полагаете, что это хорошая идея?

— Да, когда на других дверях тоже появятся такие шпаги.

— Если это вообще произойдет.

Лорн пожал плечами:

— Поживем — увидим. Но мне кажется, что жители Красных Мостовых устали терпеть произвол милиции. Изображение скрещенных шпаг — вот способ сообщить об этом, не подвергая себя излишней опасности.

— Для Андары это равносильно объявлению войны.

— Я знаю.

— Под вашим началом шесть человек, рыцарь. У Андары их в шесть раз больше. По крайней мере.

— Да, но у меня есть вот это, — возразил Лорн, показывая свой перстень. — И у меня есть эта башня и все то, что она собой представляет. — Он уверенно улыбнулся. — Кроме того, я сомневаюсь, что люди Андары стоят моих. Даже вшестером против одного.

Лорн увидел, как по лицу Кадфельда пробежала тень.

— Что такое? — спросил он.

Старый человек колебался.

— Я ни в чем не уверен. Но я кое-что знаю об Андаре. Вот, послушайте…

В тот вечер Андара не спал.

События прошедшего дня застали его врасплох. Он знал, что люди собирались поздравить Кадфельда с выходом из приюта. Благодаря своим доносчикам он также знал, что Ониксовые гвардейцы приедут забрать продавца старых книг, и подозревал, что Лорн воспользуется случаем, чтобы как-то заявить о себе. Чего он не предусмотрел, так это сцены с рисованием шпаг, и вынужден был признать, что затея получилась удачной. Сегодня проклятый священник показался на публике рядом с Первым рыцарем. Этот поступок, без сомнения, воодушевит многих и настроит их на неповиновение.

Тем не менее Андара не особенно волновался. Был ли он зол? Разумеется, и не просто зол, а взбешен тем, что Лорн прилюдно бросил ему вызов. Но в запасе у Андары имелся козырь, который он еще не пустил в игру, и, если подумать, ему было даже на руку то, что Лорн считал себя победителем. Тем сокрушительнее окажется тяжелый удар, который Андара нанесет ему, как только настанет подходящий момент. Так что теперь следовало дождаться удобного случая. Пока же можно было ограничиться рядом мер, которые отобьют у жителей квартала охоту малевать шпаги на дверях. Лорн верил в символы. А Андара верил в грубость и страх.

У Андары выдался свободный час, и он согласился принять молодую женщину, пришедшую в гостиницу, которая стала штаб-квартирой милиции. Посетительницей оказалась супруга писаря Красных Мостовых. Дела ее были плохи. Семья нуждалась в деньгах, и женщина пришла умолять Андару предоставить им ссуду, попросить о которой ее мужу не позволяла гордость. Андара получал большой доход от ростовщичества. Так как супруга писаря была столь же красива, как послушна и робка, он одолжил ей деньги, в которых она так нуждалась, и довольствовался тем — на этот раз, — что велел ей встать на колени, а сам расстегнул штаны.

Молодая женщина еще стояла на коленях и рыдала, когда Андара оставил ее и вышел из гостиницы. Он улыбался, потешив свое тщеславие тем, что унизил женщину и подчинил своей воле еще одну «завоеванную», которая, как и другие, вскоре вернется к нему платить проценты. Никакой Лорн не мог позволить себе подобное. Во всем квартале Красных Мостовых один Андара обладал этой властью, и пока у него почти не было поводов для беспокойства. Все остальное — только досужие разговоры…

Андара прибыл на место назначенной встречи, в маленький заброшенный городской сад, когда часы пробили полночь. Он пришел вовремя, но связной уже ждал его.

— У меня мало времени, — сказал Эриад, выходя из тени.

ГЛАВА 14

Прошло два дня, и утром отец Эльдрэм появился на пороге Черной башни и сказал, что хочет переговорить с Лорном наедине.

— Что случилось, отец? — спросил Лорн.

— Речь пойдет о довольно деликатном деле, рыцарь. Мне нужна ваша помощь, а также умение хранить тайну.

— Обещаю.

— Тогда, прошу вас, приходите через час к нам в приют.

— Больше вы ничего не расскажете?

— Я не вправе повторять то, о чем мне рассказали на исповеди. Я вправе лишь предложить тому или той, кто исповедался мне, довериться другим, если другие могут помочь им лучше, чем я.

Лорн кивнул.

— Встретимся через час, отец.

— Спасибо.

Спустя час Лорн пришел в сад приюта и встретился там с отцом Эльдрэмом и заплаканной молодой женщиной, которую черный священник старался утешить. Лорн не знал, кто она, и сомневался, что видел ее прежде. Скромно одетая, она была довольно молода и красива. Бедняжка вся съежилась и продолжала плакать; глаза ее покраснели, а лицо было искажено беспокойством.

Лорн сел напротив нее, снял очки, наклонился вперед и произнес:

— Расскажите мне.

Молодая женщина вопросительно взглянула на отца Эльдрэма, который сочувственно улыбнулся ей и кивнул, предлагая говорить.

— Это… Это касается моего мужа… Он… Он исчез.

— Когда?

— Вчера вечером… Мы поссорились… Он ушел и… и не вернулся.

Она разрыдалась.

Лорн распрямился и недовольно посмотрел на священника. Он что, всерьез просит, чтобы Лорн помог искать мужа, который не ночевал дома после семейной ссоры?

— Возможно, вам следует объяснить рыцарю все по порядку, — сказал отец Эльдрэм молодой женщине. — Начиная с того, кто вы и кто ваш муж…

Она кивнула и постаралась взять себя в руки.

— Да, простите… Я… Меня зовут Махаут. Махаут Верен. Я жена Лоа Верена.

— Верен, — повторил Лорн. — Писарь?

— Да. Это он.

Лорн вспомнил молодого человека, который вместе с другими сидел за соседним столом, когда к ним подсел Кадфельд, в тот замечательный день в таверне.

— Я с ним не знаком, — сказал Лорн. — Но видел. Я знаю, кто он.

Священник взял руки молодой женщины в свои и прошептал ей:

— Вы можете рассказать рыцарю обо всем, Махаут. Обо всем. Я ручаюсь за него. Кроме того, он один в силах вам помочь.

И Махаут объяснила: тех денег, что зарабатывал ее муж, им совсем не хватало, и вот, чтобы рассчитаться с накопившимися долгами, она решилась пойти к Андаре и попросить у него ссуду. Конечно, она сделала это втайне от мужа. Во-первых, потому что Верен был слишком горд, чтобы брать деньги у столь отвратительного человека. Во-вторых, потому что Махаут знала, чего глава милиции потребует от нее. Она не хотела этого, но так, по крайней мере, могла раздобыть денег, чтобы они не протянули ноги с голоду.

— Я… Я думала, что поступила правильно… Нам были нужны эти деньги, вы понимаете? Нужны!

Лорн кивнул.

— Но ваш муж докопался до правды?

— Да. Он узнал, что я оплатила часть наших долгов, и хотел знать как. Я… Я не смогла солгать ему. Я умоляла его простить меня, но он словно обезумел. Он… Он оскорбил меня. Я даже решила, что он поколотит меня, но до этого не дошло — он ушел… Это произошло вчера вечером. И потом…

Лорн решил, что услышал достаточно.

Но, заметив синяк на щеке молодой женщины, он спросил:

— Раз муж не бил вас, тогда кто поставил вам этот синяк?

— Андара. Я не сомневалась, что Лоа пошел к нему. И я…

— И вы пошли, чтобы снова увидеть этого мерзавца.

— Да.

Махаут опять разразилась слезами.

Вернувшись в Черную башню, Лорн собрал своих людей и рассказал им о случившемся. Уважая Махаут, он не упомянул о милостях, которых Андара потребовал от нее, но они и так догадались обо всем.

— Ваард, Дуэйн и Йерас, вы пройдете по кварталу и потихоньку расспросите, что и как. Постарайтесь узнать, что делал Верен вчера вечером, когда убежал из дома, не отправился ли он в самом деле сводить счеты с Андарой. Остальные, будьте готовы выступить в любой момент.

Час спустя Ваард вернулся с отчетом, точность которого подтвердили Дуэйн и Йерас. Андара и его люди были так уверены в своей безнаказанности, что даже не пытались скрыть злодеяния. Но Ониксовые гвардейцы — и Ваард особенно — с некоторых пор стали внушать доверие жителям квартала. Люди соглашались рассказывать. При условии, что им будет гарантирована анонимность, свидетели говорили правду и были несказанно счастливы, что нашли того, к кому можно обратиться.

— Для начала Верен напился, — объяснил Ваард. — Затем, уже глубокой ночью, он пошел к «Сломанной шпаге» и стал стучать в ставни. Мертвецки пьяный. Бранил Андару последними словами. В общем, разбудил всю улицу, и те, кто живет рядом, видели, что произошло дальше…

Лорн понял, что следует опасаться худшего. «Сломанная шпага» служила штаб-квартирой милиции Красных Мостовых.

— Андара не появился, — продолжил Ваард. — Скорее всего, в столь поздний час он спокойно спал у себя дома. Но милиционеры, человек пять-шесть, вышли на улицу. Те, кто видел происходившее из своих окон, говорят, что сперва они хотели просто прогнать его и толкнули прямо в грязь. Но он поднялся и сумел побить одного из них. И это, похоже, вывело их из себя…

Ваард замолчал, чтобы сделать глоток вина. Лорн вопросительно посмотрел на него.

— Да, — кивнул кузнец. — Забит до смерти. Я даже знаю, где труп.

Если милиционерам надо было избавиться от ненужных трупов, то они бросали их на пустыре, расположенном на окраине Красных Мостовых. Об этом знали все вокруг, вот почему родственники тех, кто, будучи не в ладах с милицией, неожиданно исчезал, рано или поздно приходили сюда.

Ониксовые гвардейцы, прибывшие все вместе, приступили к поискам и вскоре нашли труп Верена в илистой яме. Они с трудом вытащили его оттуда. Писарь был избит почти до неузнаваемости, и, завидев отца Эльдрэма, который подоспел на пустырь вместе с Махаут, Лорн велел накрыть изувеченное лицо тканью.

Молодая женщина испустила душераздирающий крик, увидев тело мужа. Она упала на него, обхватила руками и простонала:

— Прости… Прости меня… Я не хотела… Прости…

Люди Лорна старались сохранять хладнокровие, но горе Махаут разрывало им сердца. Они молча ждали, не зная, что делать. Наконец отец Эльдрэм обнял молодую женщину за плечи и сумел найти слова, которые заставили ее отпустить труп мужа.

Ваард вздохнул.

— И что теперь, Лорн? Что теперь?

Но Лорна уже не было рядом.

Он торопливым шагом приблизился к группе милиционеров, которые, усмехаясь, наблюдали за происходящим. Их было четверо, и они слишком поздно поняли опасность, которую представлял собой Лорн.

— Вам весело?

Ответить они не успели.

Лорн сшиб с ног первого милиционера, боднув его головой в лицо, ударом локтя сломал передние зубы второму, а третьего повалил наземь, сделав подсечку коленом. Четвертый успел только поднести руку к своей короткой шпаге, но Лорн остановил его:

— Только попробуй достать ее, и тебе конец.

Милиционер замер и побледнел, увидев Ониксовую гвардию, которая подоспела на помощь своему капитану.

— Иди найди Андару, — сказал ему Лорн ледяным тоном. — Иди найди Андару и скажи ему, что… — Он запнулся, затем со вздохом произнес: — А, чтоб вы все провалились. Вот это ему и скажи.

Схватив милиционера за воротник, он кулаком звучно ударил его один раз, потом другой, третий, четвертый… Из разбитого носа полилась кровь. Ваарду пришлось оттащить Лорна, пока тот не убил милиционера голыми руками.

Тем же вечером Лорн заперся с Ваардом на целый час и только после этого велел Дуэйну позвать остальных. Они собрались в подвале донжона, под частично восстановленными балками и перекрытиями.

— Этой ночью мы переходим в наступление. Андара захочет отомстить за своих людей и взять реванш. Я хочу, чтобы он не успел сделать это.

Взгляды повернулись к Ваарду, который, стоя в стороне, молчал, но явно был недоволен этим решением.

— Если мы собираемся действовать этой ночью, — произнес Йерас, — то у нас осталось мало времени.

В самом деле, ночь уже наступала.

— Я знаю. Тем лучше — застигнем его врасплох.

Бывший разведчик, похоже, считал иначе, но замолчал. Однажды он уже чуть не расстался с жизнью во время плохо подготовленной операции.

— Куда направимся, ты уже решил? — заговорил Ваард.

— У нас есть выбор, — задумчиво отозвался Лорн. — Например, мы можем атаковать «Сломанную шпагу».

— Штаб-квартиру милиции? — спросил Логан. — Это рискованно.

— Но это произвело бы впечатление, — отметил Йерас.

— И на население, и на милиционеров, — добавил Лорн.

— Они могут оказать сильное сопротивление, — возразил Лайам. — Слишком сильное.

Эриад кивнул, соглашаясь с ним.

— Давайте представим, что мы захватили гостиницу, — сказал Ваард. — И что потом? Устроить там пожар? Всех перебить?

— Я бы с радостью проломил черепа этим выродкам, — пророкотал Дуэйн.

— Мы не на войне, — покачал головой кузнец. — Красные Мостовые — это не границы Вальмира, а «Сломанная шпага» — не гельтский форпост.

Аргумент попал точно в цель, и в донжоне воцарилось серьезное молчание.

— Тогда другой вариант — взяться за Андару, — сказал Лорн, нарушая тишину.

Ониксовые гвардейцы заинтересованно повернулись к нему.

— Кадфельд рассказывал мне о доме, которым владеет Андара, — объяснил Лорн. — Официально он принадлежит подставному лицу, но живет там именно Андара. Этот дом окружен большим садом и защищен стеной. Вокруг дома растут деревья.

— Это было бы идеально, — отметил Йерас. — Никто нас не увидит и не услышит.

— И кто знает, что можно будет найти в самом доме! — добавил Логан. — Должно быть, именно там Андара хранит свои богатства.

— В любом случае там можно будет найти Андару, — произнес Дуэйн, сжимая кулаки.

— И, скорее всего, лишь несколько часовых, — подчеркнул Лайам.

— Да, Кадфельд так и сказал, — кивнул Лорн.

Он посмотрел на своих людей: казалось, все они, кроме Ваарда, одобрили его предложение.

— Тогда решено, — провозгласил он. — Этой ночью мы атакуем дом Андары. Но чтобы избежать неприятных сюрпризов, было бы неплохо, если бы один из вас отправился туда на разведку, пока остальные готовятся. Добровольцы есть?

Йерас хотел сделать шаг вперед, но Эриад опередил его:

— Я.

Лорн помолчал, делая вид, что взвешивает решение, затем произнес:

— Хорошо. Но будь осторожен. Если Андара или один из его людей заметят тебя, они что-то заподозрят, и…

— Я буду смотреть в оба, — пообещал молодой человек.

Бывший разведчик Йерас вопросительно взглянул на Ваарда. Тот даже не шевельнулся, а тем временем Лорн неприметно кивнул Лайаму, и тот объявил:

— Господа, пора собираться.

Все разошлись, кроме Йераса, которого Ваард знаком попросил задержаться.

— Я знаю, ты думал, что Лорн выберет не Эриада, а тебя, — сказал он. — Но твоя помощь понадобится нам в другом деле…

Менее часа спустя в «Сломанную шпагу» к Андаре, который пребывал в отвратительном настроении, пришел Эриад. Андара сидел у себя в кабинете один и пил, продолжая кипеть гневом по поводу поражения, которое Лорн нанес четверым из его людей.

— Чего тебе? — грубо спросил он. — Меня уже тошнит от разговоров об Ониксовой гвардии…

— Верю. Но этой ночью у тебя будет шанс избавиться от нее.

ГЛАВА 15

С наступлением темноты Эриад возвратился в Черную башню. Он предупредил Андару, который, выслушав замысел Лорна, тотчас поднял по тревоге милиционеров и еще нескольких головорезов на подхвате: подобный случай разделаться с Ониксовой гвардией больше вряд ли представится. Капкан был расставлен, и теперь дичи оставалось только попасться в него.

Тридцать вооруженных и решительно настроенных людей ожидали Лорна и остальных. Андара хотел раз и навсегда покончить со своими недругами. Он расположил бойцов в доме, в саду и в окрестностях. Андара приказал всем ждать, пока Ониксовая гвардия не проникнет через ограду, и только потом атаковать. По двум причинам. Во-первых, это представит действия Андары как самозащиту: на него напали, в его дом проникли глубокой ночью, и никто — ни префект Иоргас, ни королевское правосудие — не сможет упрекнуть его в том, что он защищал свое имущество и жизнь. Во-вторых, Андара хотел, чтобы бой прошел без посторонних взглядов, так как его исход был предрешен: массовое убийство. Один против шести — Лорн и его люди не имели никаких шансов уцелеть.

Эриад знал, что Андара хочет истребить их всех и что он даже обещал премию тому, кто принесет ему голову Лорна. Молодой человек говорил себе, что эта награда может достаться ему. В конце концов, не он ли находится в самом выгодном положении, чтобы нанести Первому рыцарю роковой удар? Возможно, Иоргас заинтересуется, кто именно убил Лорна. И кто знает, вдруг однажды его имя дойдет до слуха Эстевериса? Эриад был не только красив, но и тщеславен. Чистый ангел во плоти, но ангел безо всякого стыда, не способный ощутить ни малейшего угрызения совести.

Это помогло ему с легкостью обмануть Лорна и его банду.

Это же поможет ему завлечь их в логово волка.

Эриад улыбался этой мысли, входя во двор Черной башни, но его улыбка уступила место недоумению, когда он увидел Ониксовых гвардейцев готовыми к отбытию на двух повозках.

— Есть новости, — сообщил ему Лорн. — Залезай, по пути все объясним.

Застигнутый врасплох, молодой человек вынужден был принять руку, которую ему протягивал Дуэйн.

Андара и двое милиционеров ждали в тени крыльца, когда к ним подбежал третий.

— Это я, — сказал он, останавливаясь на ступенях крыльца. — Вы там?

Андара сделал шаг вперед.

— Сам не видишь, что ли? — раздраженно произнес он. — Да не стой ты на виду, идиот!

Все еще тяжело дыша, человек бросил последний взгляд назад, прежде чем повиноваться. Он бежал от самой Черной башни, за которой Андара велел ему следить вплоть до отъезда Ониксовой гвардии.

— Началось, — сообщил он. — Они уехали.

— Эриад с ними?

— Да.

— Когда они будут здесь?

— Думаю, через полчаса.

— Что-то долго, — поморщился Андара.

— Они едут на повозках, поэтому и медленно.

— На повозках? — повторил Андара. — Как так?

— Причем на двух, — уточнил человек.

Глава милиции озадаченно почесал щеку.

— Но почему на повозках? — спросил он себя вполголоса.

Ладно, что уж там! Очень скоро все разъяснится…

Обращаясь к тем милиционерам, которые стояли на крыльце вместе с ним, Андара произнес:

— Идите и предупредите остальных. Пусть все будут в полной готовности.

Повозки Ониксовой гвардии остановились на неприметной улице и ждали возвращения Йераса, который ушел разведать обстановку.

— Всего трое часовых, — вполголоса сообщил он. — Один у ворот, двое патрулируют. Внутри все спокойно.

— Превосходно, — сказал Лорн.

В этом квартале было очень тихо, потому что здесь жило мало людей. В основном тут среди пустырей располагались склады, силосные башни, зернохранилища и мастерские. Большая туманность показалась на небе, разгоняя темноту своим бледным светом.

Лорн обратился к гвардейцам:

— Ваард и Эриад, вы остаетесь здесь сторожить повозки и ждете нашего сигнала. Остальные идут со мной. Готовы?

Все кивнули.

— Тогда идем.

— Будьте осторожны, — произнес Ваард.

Держа руку на эфесе шпаги, Лорн зашагал размашистым, но мягким шагом, за ним последовали Дуэйн, Логан, Лайам и Йерас. Старый кузнец посмотрел им вслед, а затем повернулся к Эриаду и совершенно спокойно спросил:

— У тебя случайно нет при себе игральных костей?

Сидя в засаде с полутора десятками людей, распределенных по саду, который окружал его дом, Андара поднимал глаза к небу и сердился. Прошло уже более часа с тех пор, как Ониксовые гвардейцы выехали из Черной башни. Может быть, их что-то задержало? Или они в последний момент передумали? Лорн почуял неладное?

А вдруг Эриада разоблачили?

Андара нринялся убеждать самого себя: подобный случай избавиться от Лорна больше не представится ему никогда. Следовательно, стоит проявить немного терпения. В самом деле, было бы слишком глупо потерять уникальный шанс только из-за того, что не можешь подождать лишние четверть часа.

Андара знал, что Лорн и его люди не будут медлить, когда подберутся к этой стене.

Дуэйн поддержал Лорна, тот вскарабкался на ограду и сел на нее. Затем он помог забраться Йерасу и остальным. Наконец на ограду полез Дуэйн, и Логан с Лайамом едва сумели вдвоем втащить его наверх.

Лорн аккуратно спрыгнул с ограды по другую сторону и, прислушиваясь к малейшему шороху, достал шпагу из ножен. Его люди тоже взяли оружие на изготовку и последовали за ним. Они знали, что им предстоит сделать, и ждали только сигнала от своего капитана.

Лорн подал им знак, прежде чем пойти вправо; Дуэйн зашагал за ним по пятам. Лайам и Логан направились влево, чтобы обогнуть с другой стороны огромный склад, на темной и безмолвной территории которого они оказались. Йерас начал бесшумно карабкаться по его стене.

Эриал старался не подавать виду, но внутри у него все сжималось от разочарования, смешанного с гневом и тревогой. По пути, в мягко покачивающейся повозке, Лайам объяснил ему, что планы поменялись. Вместо того чтобы атаковать дом Андары, они опустошат один склад в порту.

Будучи в курсе дел Андары, Эриад тотчас догадался, о каком складе идет речь. Выслушав объяснение Ваарда, он понял, что не ошибся.

Чтобы спасти Ориаль от голода, Городской совет покупал третьесортное зерно, которое перемалывали в муку и затем по низким ценам продавали людям из самых бедных кварталов. Несмотря на дороговизну этой операции, члены Совета считали ее необходимой, в первую очередь для того, чтобы не допустить бунтов в столице Верховного королевства. Префекты кварталов отвечали за перераспределение муки, что позволяло Иоргасу обогащаться, придерживая часть запасов. Эту украденную у народа муку прятали на складе и затем сбывали по завышенной цене.

Ваард сказал, что Лорн получил неожиданное сообщение и в последний момент решил ограбить этот склад. Он, без сомнения, был защищен хуже, чем дом Андары, а удар, который они могли нанести, был бы столь же болезненным. Судя по всему, кузнецу этот вариант нравился куда больше первоначального.

— И что мы будем делать со всем этим зерном? — удивился Эриад.

— Как — что? Раздавать, конечно. Раздавать, малыш…

Стоя на улице, где они с Ваардом охраняли повозки, Эриад мог думать только об Андаре, который обезумеет от бешенства, когда узнает, что вновь остался в дураках. Эриад не был виноват в этом, но, зная главу милиции достаточно хорошо, он понимал, на кого тот обрушит весь свой гнев. На Эриада, конечно. Андара будет бушевать из-за проваленной операции, что уж говорить об убытках. Охраняют склад всего трое, потому что почти все милиционеры сейчас находятся в засаде возле дома Андары.

Эриад не был глупцом; время шло, и его подозрения росли. Что, если его разоблачили? Что, если Лорн послал его на разведку специально для того, чтобы дать возможность предупредить Андару? Что, если он с самого начала собирался ограбить склад?

Не находя места от тревоги, Эриад догадался: Лорн все знал и просто ловко использовал его. Разве не Йерас должен был идти к дому Андары? Разве не он разведчик и наблюдатель? Конечно, Эриад вызвался добровольцем. Но разве этого одного было достаточно, чтобы Лорн предпочел его Йерасу?

Чувствуя, как капли холодного пота выступили у него на лбу, Эриад окончательно утвердился в мысли, что Лорн все знал. Он знал, что Эриад хотел иметь свободу действий, чтобы предостеречь Андару. Лорн знал, что он вызовется идти, и даже рассчитывал на это.

Его обвели вокруг пальца, как мальчишку.

Теперь уже не имеет значения, как его разоблачили. Выходит, он чем-то выдал себя. Сейчас надо бежать, пока не все потеряно. Когда Лорн с остальными вернется, он наверняка призовет его к ответу или, что еще хуже, позволит ему бежать, а сам распустит слух о том, что Эриад подставил Андару. Это значило бы подписать смертный приговор. Нет, об этом не могло быть и речи. У Эриада, возможно, еще остался шанс объясниться с Андарой, но для этого он должен убежать немедленно.

А для начала устранить Ваарда.

Он медленно обнажил кинжал и повернулся к Ваарду, который все это время стоял у входа в переулок.

Но старого кузнеца там больше не было.

Эриад слишком поздно почувствовал, что за его спиной кто-то есть. Он не увидел, как получил удар, который оглушил его и обрушил наземь.

Ваард презрительно посмотрел на тело, распростертое у его ног. И плюнул на него.

— Предатель.

Лорн и Дуэйн без труда расправились с обоими часовыми, которые патрулировали склад. Лорн убил первого одним ударом в затылок. Дуэйн подобрался ко второму сзади, поднял его, пережав шею согнутой рукой, и, не обращая внимания на отчаянные пинки, не отпускал, пока тот не потерял сознание.

Лайам и Логан обошли склад и присоединились к ним.

— Никого, — сообщил Лайам.

В ту же минуту появился Ваард на одной из повозок. Человек, который охранял ворота, вышел вперед, чтобы остановить его и спросить, что ему нужно, но Йерас остановил его выстрелом из арбалета. На месте наконечника находился мешочек с песком. Этот удар в голову всего лишь оглушил часового: когда он очнется, у него будет сильная головная боль.

Ониксовые гвардейцы поспешили открыть ворота Ваарду. Они втащили часового за ограду, а Логан отправился за второй повозкой, в то время как Дуэйн и Лайам с некоторым трудом, но взломали замок на больших дверях склада.

Внутри лежали штабеля мешков с мукой.

— Грузим повозки доверху, — скомандовал Лорн.

— А с этим что делать? — спросил Лайам.

Он указал на бесчувственного Эриада, который лежал, связанный, в задней части повозки.

Лорн колебался.

— Я займусь им потом, — мрачно произнес Ваард.

Они взялись за дело.

Андара обнаружил своего шпиона ранним утром: связанный по рукам и ногам, он висел на вывеске «Сломанной шпаги»; веревка была такой длины, чтобы он балансировал на кончиках пальцев. Эриад был жив, его заплаканные глаза выкатились из орбит. Его отчаянные стоны заглушал окровавленный лоскут, вставленный в рот как кляп.

Взбешенный Андара велел, чтобы кляп вынули.

— Дурак, — сказал он. — Быстро же они тебя раскусили…

Но тот не ответил.

Противно хрипя, Эриад всхлипнул и выплюнул сгустки черной крови вместе с языком бродячей собаки, который ему пришлось терпеть во рту всю ночь, рискуя задохнуться. У многих из собравшихся милиционеров случился сильнейший приступ тошноты.

Одного из них вырвало.

— Говори, — процедил Андара, поднимая голову молодого человека за волосы.

Он был мертвенно-бледен от гнева, но этот гнев оказался ничтожным в сравнении с бешенством, которое охватило его, когда он обнаружил склад, где оставались только несколько развороченных мешков муки. Он выместил гнев на часовом, которого едва не забил насмерть, и затем, потрясая окровавленными кулаками, метался туда-сюда, словно загнанный в ловушку хищник.

Иоргас понес значительные убытки. Впрочем, он настолько богат, что из-за кражи этой муки и пальцем не пошевелит. Для Андары же последствия были серьезными. Безусловно, ограбление склада приведет к огромным финансовым потерям, в результате которых он не сможет платить подручным, информаторам и другим, кто служил ему только из корыстных интересов. Кроме того, очень скоро он станет посмешищем в глазах всего квартала.

Потому что весь мир уже знает или очень скоро догадается, кто похитил муку, и Андара не мог предотвратить это. Новость, вероятно, распространилась по кварталу, и Лорн Аскариан, сидя в своей проклятой башне, ликует, а жители Красных Мостовых потешаются над тем, как ловко и умно он и его люди провели милицию. Они украли украденное, похитили как бы не существующий товар, который по этой причине не мог стать предметом жалобы. Либо глава милиции сам отомстит обидчику, либо должен помалкивать.

И если кто-то еще не верил, что в этом была замешана Ониксовая гвардия, то во второй половине дня сомнения развеялись окончательно, потому что в Черной башне устроили первую бесплатную раздачу муки.

С наилучшими пожеланиями от Первого рыцаря королевства.

С тех пор на дверях домов квартала все чаще стал появляться рисунок с изображением скрещенных шпаг.

ГЛАВА 16

Проходили дни, а Андара никак не давал о себе знать, да и милиционеры заметно притихли: они продолжали мерить шагами улицы Красных Мостовых, но старались избегать стычек и даже оказывали населению кое-какие услуги.

Это не обещало ничего хорошего.

Лорн был уверен: Андара не будет просто наблюдать, как изображение скрещенных шпаг появляется на новых и новых дверях. Вот почему Лорн посоветовал отцу Эльдрэму никуда не ходить без сопровождения. Кроме того, он поручил Йерасу особое задание, о котором не сказал никому, кроме Лайама, и строго запретил Дарилю ходить по кварталу одному. Лорн был убежден, что его самого Андара не тронет, а вот кого-нибудь из его окружения или даже того, кто вообще никак не причастен к их конфликту, — вполне вероятно. Тем не менее теперь ему оставалось только ждать, какие действия предпримет глава милиции.

А пока мысли Лорна занимал другой вопрос.

Когда он не выбивался из сил на стройке, он не прекращал думать об Алиссии, сестре Энцио. Они полюбили друг друга подростками, в те времена, когда Лорн жил в Сарме. Несмотря на недоверчивую бдительность Энцио, они встречались и мечтали о том, чтобы пожениться. К несчастью, скромность происхождения Лорна являлась препятствием. Хотя отец Лорна был давним соратником короля Эрклана, он происходил из мелкопоместного дворянства. Что касается его матери, она была пленницей, которую скандский король принес в дар Верховному королю вместе с золотым щитом и двумя боевыми конями во время подписания мирного договора. Однако в шестнадцать лет Лорн нашел в себе мужество и признался отцу Алиссии в чувствах, которые испытывал к его дочери. Он любил ее. Она любила его. Он хотел сочетаться с ней браком. Герцог попросил время на размышление, а затем сказал, что одобрит этот союз, когда наступит время, но с одним условием. Лорн должен своими заслугами доказать, что достоин ее. На большее Лорн и не мог рассчитывать: он пообещал выполнить все, что от него требуется.

И сдержал слово.

Несколькими годами позже он боролся с далатийскими варварами на границах Вальмира и обрел славу в битве ири Урделе, где его мужество спасло от разрушения целый город. Раненый, он возвратился в Верховное королевство и был принят как герой. Весь двор восхищался им. Король Эрклан наградил его, пожаловал ему земли и принял в королевскую гвардию в чине офицера.

И вот, прижимая к боку шлем с серым гребнем, однажды осенним днем Лорн предстал перед герцогом Сарма и Валланса. Теперь он был человеком, закаленным войной, но его любовь к Алиссии не слабела. Она ожидала его, красивая и хрупкая, с белыми цветами в волосах. Герцог назвал его своим сыном и обнял, как отец. Бракосочетание назначили на грядущую весну, после того как Лорн выполнит задание, которое ему только что поручил Верховный король.

Однако очень скоро мечты Лорна и Алиссии рухнули.

В тот день, ближе к вечеру, Лорн вернулся из Королевских архивов и насторожился, заметив, что атмосфера в Черной башне как-то непонятно изменилась.

— Что у вас тут случилось? — спросил он, передавая поводья своей лошади Дарилю.

— Мы кое-что нашли, господин.

Наружная сторона башни, несмотря на строительные леса, которые продолжали опоясывать ее, выглядела почти полностью восстановленной. Внутри оставалось еще много работы, и по предложению Ваарда, который не терпел праздности, обитатели башни приступили к ним. Действительно, стоя внизу, достаточно было поднять голову, чтобы сквозь облезлые конструкции и пробитые полы увидеть кровлю башни. Только на последнем этаже можно было обитать более-менее безопасно. Как только кровлю починили, Лорн поселился там, и скудость убранства нисколько не тревожила его.

Он вошел в башню, где его ожидала вся Ониксовая гвардия.

— Мы нашли часовню, — сообщил Ваард, увидев Лорна.

По сторонам донжона стояли три зубчатых угловых башенки одной с ним высоты. В первой располагалась винтовая лестница, которая соединяла все этажи. Две других были устроены в виде пустых круглых помещений, куда свет проникал сквозь крестообразные бойницы. На цокольном этаже одно из этих помещений было окружено стеной. Никто особенно не интересовался им, пока Дуэйн не уничтожил кирпичную перегородку, которая преграждала доступ внутрь.

За ней-то и обнаружилась старая часовня.

Очевидно, она посвящалась одному из Божественных драконов, но статуя с распахнутыми крыльями, которая стояла над алтарем, была изуродована до неузнаваемости. Кроме того, все барельефы и настенные росписи были сбиты молотком и зубилом.

Иссарис сидел на каменном алтаре и, казалось, чего-то ждал.

С недоумением Лорн осторожно перешагнул через развалины, которые преграждали порог. Он не знал, что Ониксовая гвардия молилась кому-то из Божественных, и спрашивал себя, кто бы это мог быть. И если предположение верно, то когда гвардия перестала это делать? И почему? Зачем понадобилось заделывать комнату, почему было не перестроить ее? Зачем уродовать статую? Из ненависти? Или от страха? Когда это случилось — до роспуска Ониксовой гвардии или после?

— Это не все, — сказал Логан. — Посмотрите.

Лорн зашел за алтарь и увидел на полу широкую плиту с гравировкой. Он сел на корточки. Записи были соскоблены и стали неразборчивыми, но один из углов плиты отломился, и сквозь отверстие можно было разглядеть темную полость.

Лорн склонился, снял очки…

И с трудом подавил дрожь.

Он тотчас ощутил то, чего не ощущал уже значительное время: присутствие Тьмы. Ему показалось, будто он услышал свист взбешенного ветра, пронзительные крики под огромными сводами, стоны терзаемых душ. Его охватил ледяной холод.

Он выпрямился. Иссарис тотчас прыгнул ему на руки.

— Никому не прикасаться к плите, — приказал он Лайаму. — А зал замуровать обратно.

Лайам кивнул.

Сумев скрыть тревогу благодаря вовремя подоспевшему Иссарису, Лорн говорил сдержанным и спокойным голосом. Тем не менее остальные смотрели на него с удивлением. Лорн мог бы ничего не объяснять: его приказ все равно выполнили бы. Но он не хотел пробуждать подозрения.

— Мы еще успеем обследовать его позже, — сказал он. — Сейчас у нас есть более срочные дела.

Объяснение, казалось, удовлетворило всех. И только Ваард нахмурил брови.

— Обследовать что? — громким голосом спросил кто-то.

Лорн узнал голос Алана и повернулся, в то время как остальные ошеломленно замолчали и тотчас преклонили колено и опустили голову.

Принц, казалось, ничего не заметил и вошел в часовню как к себе домой.

— Что это за место? — спросил он.

— Бывшая часовня, — ответил Лорн. — Ее обнаружили только что, и мы не знаем, кому она была посвящена. А под нашими ногами, похоже, находится крипта.

Алан с удивлением осмотрел стертый орнамент.

— Я не знал, что Ониксовая гвардия сооружала часовни…

— Я тоже. Эта, возможно, единственная.

Лорн обещал себе задать этот вопрос Сибеллюсу.

— Я пришел за тобой, — сообщил Алан.

— За мной? Но зачем?

— Ужин у Энцио, — сказал принц, выводя Лорна из часовни. — Энцио. Ты помнишь Энцио, не так ли? Высокий? Брюнет? Считает себя красивее нас с тобой, но умом не дотягивает?

Они вышли во двор.

Солнце садилось, но Лорн, не спуская Иссариса с рук, вынужден был вновь надеть свои затемненные очки.

На дворе их ожидали две лошади.

— Что, его тоже с собой берем? — спросил Алан, кивнув в сторону кота.

Сибеллюс вышел из Королевского архива чуть позже обычного.

Прежде чем закрыть тяжелую дверь, он подал голос и убедился, что уходит последним. Бесполезная предосторожность. С тех пор как Дариль перешел на службу к Лорну, старший архивариус не рисковал больше запереть кого-нибудь в архиве. Не потому, что подросток имел привычку работать допоздна. Но ему случалось засыпать до закрытия и просыпаться глубокий ночью в компании мышей, которые в изобилии населяли шкафы, и пары сов, которые гнездились на крыше.

Сибеллюс, улыбался.

Он был вынужден признаться себе, что скучал по Дарилю. Его бывший ученик был одним из наименее способных, кого ему когда-либо приходилось учить. Но по крайней мере он был полон энтузиазма, в отличие от обоих сотрудников, которые состояли в подчинении у старшего архивариуса и не делали почти ничего, чтобы заслужить свое жалованье. Очень скудное жалованье, конечно. Это, без сомнения, все объясняло.

Сибеллюс, который дошел до возраста, когда число оставшихся зим уже сочтено, часто спрашивал себя о том, что будет с дорогими его сердцу архивами, когда он уйдет на покой или, что еще вероятнее, отойдет в мир иной среди своих реестров, свитков и пергаментов. Он опасался, что от всего этого не останется и следа. Что не выбросят, то уничтожат, а что не уничтожат, то забудут. Если Королевский архив был памятью Верховного королевства, Сибеллюс был последним хранителем этой обреченной памяти.

Настала ночь, и он шел той дорогой, которая вела к небольшому дому, где почти ничего не изменилось со смерти его супруги. Погода была приятной, и Сибеллюс с удовольствием неторопливо шагал по улицам, радуясь возможности подышать чем-то еще помимо вековой пыли.

И предаться размышлениям.

Погруженный в мысли, он не заметил человека, который следовал за ним уже несколько дней; не сразу заметил он и тех, кто прижался к стене на углу улицы, пустынной в этот час. Если бы он жил в Красных Мостовых, возможно, он узнал бы агентов, состоявших на службе у Андары. Он решил, что это воры, и произнес:

— У меня… У меня почти ничего нет. Держите. Возьмите все.

Но они пришли не за деньгами.

Сибеллюс не увидел, как был нанесен первый удар.

ГЛАВА 17

К ужину, куда пригласили Лорна, ожидали приблизительно двадцать гостей. Среди них были наследный принц и Министр Эстеверис, который между тем заранее извинился за то, что пробудет недолго. Ужин должен был состояться во дворце, в больших гостиных резиденции Сарма и Валланса. Из всех резиденций, предоставленных во дворце иностранным посольствам, эта считалась одной из самых роскошных и изысканных. Она возвышалась посреди великолепного сада, с террас которого открывался неповторимый вид на Ориаль.

Лорн отказался от приглашения, но Алан не желал ничего слышать. Лорн никогда не любил светских приемов, и с тех пор как вернулся, он чувствовал себя хорошо только в одиночестве, в компании близких друзей или в узком кругу. Однако приглашение он отклонил по той причине, что опасался встречи с Алиссией. Когда-то он безумно любил ее, верил, что она — женщина его жизни, та, с которой он будет счастливо жить до конца своих дней. Он был так пылко влюблен, что, казалось, мог сделать все что угодно, пожертвовать чем угодно, лишь бы быть вместе с ней. В те годы, что он томился в подземельях Далрота, воспоминание об Алиссии часто оставалось главным утешением его души.

Однако Лорн был убежден, что новая встреча с ней причинит боль им обоим.

Продолжала ли она любить его, несмотря на испытания и годы разлуки? А он, что чувствовал он сам? Он любил ее или просто тосковал по их любви, по тому человеку, каким он был раньше? Был ли он еще способен любить?

Рассеянно потирая ладонь своей меченой руки, Лорн в раздумьях стоял на террасе, когда услышал, что из великолепных гостиных вышли несколько человек. Он повернулся, поморгал, с трудом глядя на свет больших канделябров, и увидел Эстевериса, окруженного советниками.

Только что наступила ночь. Воздух стал свежее, а Большой туманности еще почти не было видно.

— Рыцарь Аскариан, не правда ли? — заговорил министр, приближаясь.

Лорн почтительно склонился, не произнеся ни слова, в то время как Эстеверис повернулся к тем, кто сопровождал его.

— Господа, разрешите представить вам Лорна Аскариана, Первого рыцаря королевства.

Лорн и советники обменялись короткими приветственными кивками, после чего министр продолжил, говоря поразительно сердечным тоном:

— Я не знал, что вы будете присутствовать на этом вечере, рыцарь.

— Да, я и сам не знал этого.

— Что ж, это счастливая случайность, что мы наконец встретились. Видите ли, с некоторых пор я собираюсь переговорить с вами, но… столько дел придворных, вы можете себе представить…

— Конечно.

— Впрочем, пойдемте! — Министр подхватил Лорна под локоть и увел его подальше от посторонних ушей. — Давайте воспользуемся случаем и побеседуем.

Они отошли и сели на каменную скамью, освещенную факелами.

— Мне стало известно, — сказал Эстеверис, — о превосходной работе, которую вы выполняете в квартале Красных Мостовых.

— Вот как?

— Да, да, в самом деле… Ваши старания восстановить справедливость, ваши хорошие отношения с отцом Эльдрэмом и, конечно, работы, которые вы предприняли, чтобы привести в порядок Черную башню. Кстати, о башне: надеюсь, вскоре вы найдете нового управителя. Если пожелаете, могу предложить вам несколько отменных кандидатур.

— Спасибо. Полагаю, в этом не возникнет необходимости.

Лорн оставался холодным и отстраненным, но Эстеверис продолжал любезно улыбаться, словно ничего не замечал.

— Вы знаете, рыцарь, я всегда думал, что эту башню необходимо сберечь, ведь она — последняя сохранившаяся Черная башня. Что ее необходимо спасти, так сказать, чтобы сохранить память… Но должен признать, что я откладывал это на потом. Всегда находились более срочные дела. Да и денег не хватало. И вот дни шли и шли… — Он вздохнул и добавил: — Впрочем, я отвлекся.

Он положил руку, унизанную кольцами, на плечо Лорна.

— Рыцарь, я убежден, что вскоре королева изъявит желание встретиться с вами. Знайте, что мы — ее величество и я — рады новости, что у Верховного королевства вновь появился Первый рыцарь. А еще больше — что Ониксовая гвардия возродилась. Я не сомневаюсь, что под вашим началом она сослужит стране великую службу и вновь обретет всю свою славу.

С этими словами, соединив руки перед грудью, Эстеверис улыбнулся, встал и присоединился к своим советникам, которые ожидали его. Лорн смотрел ему вслед, чувствуя себя так, будто только что к нему приблизилась змея — ловкая, жестокая и терпеливая. Он остался сидеть на скамье.

Вскоре к нему подошел Алан.

— И что ты делаешь здесь совсем один? Давай, пойдем, весь праздник там. И сними эти очки, ладно? Они отпугивают от тебя народ. И потом, уже стемнело.

Лорн повиновался, прежде чем проследовать за принцем на террасу.

— Я разговаривал с Эстеверисом.

— Никто не разговаривает с Эстеверисом. Думаешь, что разговариваешь с ним, а затем замечаешь, что только слушаешь и молчишь.

Лорн едва заметно улыбнулся, соглашаясь со словами Алана.

— И чего же он хотел, этот славный министр?

— Ненавязчиво объяснить, что он непрестанно следит за мной, как мне кажется.

— Ну, это в его духе. Он, кстати, тебе ящерицу не напоминает?

— Можно так сказать.

— Ума не приложу, как моя мать терпит его рядом с собой целыми днями.

Они вошли в большие гостиные, и Лорн зажмурился, настолько ярко полыхал свет свечей, отраженный в зеркалах и золотом убранстве комнаты. Ослепленный, он вынужден был подождать, прежде чем снова начнет нормально видеть, а затем застыл.

Алиссия была там.

Она пришла, пока он разговаривал на террасе с Эстеверисом, и теперь весело беседовала с кем-то.

С кем?

Это не имело никакого значения для Лорна, который не мог отвести глаз от Алиссии. Она показалась ему красивее, чем прежде. Светло-рыжие волосы подняты над высокой шеей в изысканной прическе, которую поддерживали гребни, украшенные изумрудами. Она была в платье нежно-зеленого цвета, вышивка на котором, более темного оттенка, подчеркивала изящные изгибы ее фигуры. Губы чуть тронуты перламутровым блеском. Карие глаза, оттененные золотистыми блестками, сверкали. Она улыбалась и держала в руке, облаченной в перчатку, веер из слоновой кости, инкрустированный нефритом.

В свою очередь, она заметила его и смутилась, продолжая рассеянно кивать своему собеседнику. Алиссия и Лорн долго смотрели друг другу глаза, словно в мире не было никого, кроме них. Она улыбнулась ему. Нежная. Взволнованная. Искренняя. Он не знал, что делать, а тем временем по его заледеневшим жилам потекла теплая лава. Затем его грудь рассекло, словно ударом молнии, медленным и беззвучным.

Он любил ее.

Осознав это, он тотчас ощутил боль и тоску по этой отныне невозможной любви.

— Она красавица, не правда ли? — спросил женский голос.

Лорн не пошевелился.

— Лорн, — сказал Алан, — разреши представить тебе Эйлинн Фельн.

Алиссия снова обратила все свое внимание на того, кто не переставал о чем-то рассказывать ей. Лорн повернулся и увидел молодую женщину, изысканную красавицу, очень бледную, с ярко-красными губами и искрящимися глазами.

— Рад знакомству, — натянуто улыбнулся Лорн. — Я…

— Что вы, что вы! Весь мир знает, кто вы, рыцарь, — весело прервала его Эйлинн.

— Эйлинн и Алиссия стали неразлучными подругами, — многозначительно сказал Алан. — Ведите себя хорошо, — добавил он, прежде чем оставить их.

Лорн посмотрел вслед принцу, который радушно пожимал гостям руки и расточал улыбки.

— Не беспокойтесь, — шепнула ему Эйлннн, — я не причиню вам зла…

Это была милая шутка.

Лорн выдавил из себя улыбку, но продолжал держаться напряженно. Он знал, что Эйлинн — дочь герцога Данкэна Фельна, могущественного вельможи Верховного королевства и общеизвестного заговорщика. Итак, дочь, похоже, была не менее искусна в хитростях и интригах, чем отец. Возможно даже, она превосходила его благодаря двум видам оружия, которых недоставало герцогу: невинный взгляд и волнующая красота.

— Может быть, вы спросите меня, не хочу ли я чего-нибудь выпить? — предложила молодая женщина шутливым тоном.

— Я как раз подумал об этом.

— Лжец.

С обольстительной улыбкой Эйлинн подхватила Лорна под руку и повела его в сторону буфета, уставленного снедью. Герцогства Сарм и Валланс были жаркими странами, где ужинали и ложились спать поздно, чтобы наилучшим образом воспользоваться вечерней прохладой. В соответствии с этим обычаем к еде еще не приступили, однако хозяева вечера накрыли столы со щедрыми закусками, чтобы помочь уроженцам Верховного королевства дотерпеть до основной трапезы.

Лорн не стал ждать, пока официант обслужит их. Без церемоний он налил два бокала вина, и они чокнулись.

— Если бы не передача Ангборна, — сказала Эйлинн, — то во дворце говорили бы только о вас, рыцарь.

— В самом деле?

— Вы не знали этого?

— Я редко бываю во дворце.

— И вы интригуете всех тем больше, чем дольше сидите там, в вашей башне. Как поживает Верховный король?

Лорн поморщился:

— К чему этот вопрос?

— К тому, что вы — единственный человек, кого я знаю, кто видел его за последний год. Или даже за два, а то и три года, если не считать принца Альдерана.

— Да? Принц встречался с Верховным королем в последнее время?

— Мне кажется, да. Прежде чем отправиться за вами в Далрот, если я точно помню.

Лорн рассеянно кивнул и замолчал.

Эйлинн перехватила один из взглядов, которые он украдкой бросал на Алиссию. Та перешла в другой конец зала и теперь беседовала со своим братом Эленцио и Эстеверисом. Министр прощался с хозяевами приема.

— Возможно, нынешним вечером это будет трудно, — сказала Эйлинн, — но я могу устроить вам встречу.

— Что, простите? — спросил Лорн.

Молодая женщина улыбнулась, обрадованная легкостью, с которой привлекла все внимание Лорна.

— Алиссия желает встретиться с вами, рыцарь. С глазу на глаз и тайно. Она хочет поговорить с вами. Я полагаю, что ей… есть что сказать вам. И вам тоже, наверно?

Лорн не отводил взгляда от Эйлинн.

Он не знал, что говорить или думать. Он не мог не отметить, что молодая женщина легко застала его врасплох и что ее внезапное предложение имело целью проверить его.

Измерить искренность его чувств.

Или, возможно, это было всего лишь забавой для Эйлинн, которая задорно смотрела на него, улыбаясь над кромкой своего бокала.

Но Лорну не хватило времени, чтобы поразмыслить над этим.

Он услышал шум, который заставил его насторожиться.

— Вы слышите? — спросил он.

Это был далекий звук колокола.

Не дожидаясь ответа, он оставил Эйлинн и устремился к террасе. Впереди него шли другие гости, тоже привлеченные эхом, отдаленным, но отчетливым эхом набата.

Потому что в городе раздавался именно набат.

— Пожар! — произнес Лорн, ни к кому не обращаясь.

Он протиснулся к балюстраде, но, в отличие от остальных, ему не нужно было водить головой, чтобы понять, в каком направлении смотреть.

Он уже знал, что увидит.

Пожар начался в квартале Красных Мостовых.

ГЛАВА 18

От самого дворца Лорн гнал лошадь галопом, но в Вязовом сквере ему пришлось спешиться. В приюте отца Эльдрэма бушевал пожар. Огромное пламя пробивалось через кровлю, вырывалось из окон, лизало стены, поднимало вихри обжигающего пепла. Воздух раскалился так, что к приюту страшно было подойти.

К моменту, когда прискакал Лорн, уже ничего нельзя было сделать, и оставалось только надеяться, что огонь не перекинется на другие дома. К счастью, приют опоясывали дороги, которые изолировали его от ближайших зданий. Люди поливали крыши соседних домов, не сводя глаз с горящего приюта в ожидании малейшей искры, отнесенной ветром. Однако сам приют выгорал, и было ясно, что к утру от него останется лишь гора пепла. Что же до несчастных, которые, возможно, еще находились там…

Едва начался пожар, монахини попытались вывести людей. Жители квартала тотчас поспешили им на помощь; Ониксовые гвардейцы примчались, как только услышали набат. Здесь они обнаружили, что кто-то обмотал ручки дверей цепями и забил окна досками. Где было найти инструменты, чтобы перекусить звенья? Тем временем людьми, оказавшимися в ловушке, овладевала паника; некоторые лезли наверх и бросались из чердачного окна в пустоту. Подгоняемые пламенем, гвардейцы не стали медлить и сломали парадные двери ударами топора. Затем одни принялись бороться с огнем, в то время как другие с риском для жизни помогали выносить лежачих больных из подожженного здания. Баки передвижных насосов быстро опустели, и ведра с водой, которые по цепочке передавали к месту пожара, вскоре оказались бесполезными. Огонь пожирал все. Больше ничто не могло сдержать его, и люди сдались.

Огромное и яростное пламя, которое опустошало приют, освещало собравшуюся толпу, трупы, уложенные на мостовую, раненых, о которых заботились, как могли. Те, кому повезло больше остальных, всего лишь надышались дымом и перепачкались сажей. Они испуганно смотрели перед собой покрасневшими глазами, не слыша слов утешения. Приют отца Эльдрэма давал не только уход больным, но и кров бедным. Отцы и матери искали в толпе близких, супругов, сыновей или дочерей, выкрикивали их имена сдавленными от тревоги голосами, подчас испускали душераздирающий крик и падали на колени перед трупом.

Лорн осмотрелся, но не увидел отца Эльдрэма. Неожиданно он заметил Ваарда, который, с обгоревшими волосами и красным лицом, сидел на каменной тумбе, в то время как монахиня перевязывала ему лодыжку.

— Как ты? — громко спросил Лорн.

Огонь грохотал и трещал с такой силой, что людям приходилось почти кричать, чтобы быть услышанными.

Старый кузнец кивнул:

— Жив. Но скакать пока не могу.

— Это серьезно?

— Нет.

— А остальные?

— Тоже живы, я думаю.

Лайам и Логан присоединились к ним. Они вопросительно посмотрели на Ваарда, но тот пренебрежительно махнул рукой, давая понять, что рана пустяковая.

— Похоже, поджог совершили в нескольких местах сразу, — заговорил Лайам. — А на дверях были цепи.

Как и все остальные, Лорн знал, что это означает.

— Где Йерас?

— Остался в башне, — ответил Лайам.

— Почему? — встревожился Лорн.

— Сибеллюс. Люди Андары сильно избили его сегодня вечером.

Выходит, этой ночью Андара взялся за главного архивариуса и поджег приют. Он нанес мощный удар, и, возможно, это еще не конец.

— Я не вижу отца Эльдрэма, — сказал Лорн.

— В последний раз, когда я видел его, он входил туда, — сообщил Логан.

Лорн повернулся к горящему приюту.

— Давно?

— Нет.

— И он еще там?

— Думаю, да.

— Лорн! — воскликнул Ваард. — Нет!

Но Лорн уже мчался туда.

— За мной!

Кузнец выругался, видя, как Лайам и Логан, не колеблясь, последовали за своим капитаном. Во-первых, потому, что они бросились в огонь сломя головы. А во-вторых, потому, что не мог поступить так же.

Лорн оторвал рукав рубашки и сделал из него маску, прежде чем войти в приют. Пламя ослепило его, жара оглушила. Казалось, воздух здесь кипит и пузырится.

— Туда! — вскричал Логан, указывая на лестницу.

Лорн и остальные взобрались по каменной лестнице, перила которой горели. Они были в главной части приюта. Пламя поднималось по стенам коридоров и заползало на потолок.

Почти ничего не видя, Лорн позвал:

— Отец Эльдрэм! Отец Эльдрэм!

Напрасно.

— Ищите! — приказал он своим людям.

Густой черный дым обволакивал лица и отравлял воздух. Они принялись открывать двери, из-за которых вылетали огненные шары, забегать в раскаленные комнаты, где пламя с оглушительным грохотом пожирало все на своем пути.

Они перешагивали через трупы, как вдруг Лайам закричал:

— Тут!

Он нашел лежащего без сознания отца Эльдрэма. Как только его перевернули на спину, тот очнулся и закашлялся.

— Будет жить, — сказал Логан.

— Быстро! Уносите его! — распорядился Лорн.

Но отец Эльдрэм запротестовал, когда Лайам и Лорн подняли его, чтобы унести.

— Нет, — простонал он. — Нет… Там…

— О чем он? — спросил Логан.

— Не знаю, — ответил Лорн.

— Там… в…

— Сейчас крыша рухнет! — предупредил Лайам.

Приют трещал и стонал, пожираемый пламенем. Конструкции здания с грохотом обрушивались одна за другой.

Черный священник сумел поднять руку и указал на закрытую дверь.

— Там… в той…

— Ты отвечаешь за него! — сказал Лорн Лайаму.

Он толкнул закрытую дверь и обнаружил комнату, объятую пламенем, а в ней два тела — маленькой девочки и мужчины. Отец, без сомнения, пытался спасти свою дочь, когда потолок обрушился. Он лежал ничком, оглушенный, обе его ноги были придавлены тяжелой балкой.

— Лайам! — проорал Лорн. — Уводи священника! Логан! Помоги мне!

— Но… — начал Лайам.

— Выполняй! Спаси священника и возвращайся, если сможешь!

Лайам повиновался, сознавая, что уже не успеет прийти на помощь Лорну и Логану, даже если умудрится вытащить отца Эльдрэма из этого ада.

Лорн проскользнул под нагромождение балок и досок, схватил девочку, вытащил ее и уложил на пол в коридоре. Логан наскоро осмотрел ее и убедился, что она потеряла сознание, надышавшись дымом.

— Живая, — сообщил он.

— Теперь отец.

Вдвоем они попытались поднять балку, которая задавила мужчину. Но она была тяжелой, и на ней лежали другие обломки. Первая попытка оказалась неудачной.

— Еще! — велел Лорн. — Вместе. На счет три! Один… два… три!

Они приложили все усилия, попытались сдвинуть балку, но по-прежнему безуспешно. Третья попытка тоже закончилась ничем.

— Не получается! — пропыхтел Логан. — Пошли отсюда!

— Даже не думай!

— Девчонка умрет вместе с нами, если мы тут задержимся!

— Унеси ее! Я еще попробую. Думаю, если…

— Нет, рыцарь! Вы не справитесь в одиночку! Вы…

Наемник закашлялся.

Они едва видели друг друга сквозь дым и слезы, которые катились из опухших глаз. В нескольких метрах от них часть коридора уже занялась пламенем.

— Тогда помоги мне! — сказал Лорн. — В последний раз!

Логан неохотно кивнул.

Они вновь ухватились за балку.

Напрягая все силы и кряхтя, Лорн и Логан потянули балку на себя. Они уже готовы были отступиться, как вдруг балка поднялась, разом став невесомой.

Лорн увидел, что к ним присоединился Дуэйн.

— Быстро! — крикнул рыжий гигант, приподняв балку на высоту нескольких пальцев.

Такой огромный вес ему было долго не удержать.

Снаружи, перед приютом, превратившимся в гигантский костер, в котором никто не мог выжить, собралась огромная толпа. Все застыли и молча смотрели на огонь, словно завороженные красотой этого убийственного зрелища.

Ваард с трудом удерживал Лайама. Тот встретил Дуэйна на лестнице и сказал ему, где искать Лорна и Логана. Теперь, когда отец Эльдрэм был спасен, он хотел возвратиться в здание.

— Нет! — распорядился Ваард. — Слишком поздно.

Не успел он произнести эти слова, как крыша главного здания просела посередине, словно по ней ударил кулак великана. Облако пламени, жара, пепла и искр взметнулось в ночное небо, отчего эфемерные блестки красного цвета смешались с мертвенно-бледными и неподвижными завитками Большой туманности. То, что оставалось от приюта, рухнуло на фундамент, все этажи обвалились, и пожар запылал с новой силой.

Испуганные люди затаили дыхание, еще не осознавая, что сейчас произошло. Как и все остальные, Ваард и Лайам не могли оторвать взгляд от фасада, который сквозь бушующее пламя казался скоплением зияющих темных дыр.

Отец Эльдрэм упал на колени и начал молиться. Его паства тотчас последовала этому примеру.

Затем…

— Там! — воскликнул кто-то.

С новой надеждой собравшиеся вздрогнули и зашевелились. Люди поднимались на цыпочки, вытягивали шею, протискивались. Вопреки всему они хотели верить, что, может быть…

— Да! Там! Я их вижу!

И тогда все заметили силуэты нескольких человек, которые выходили из огня. Люди пошатывались и казались невероятно хрупкими. Они шли, ссутулив спины и втянув головы в плечи, а их тени дрожали на фоне огня.

Это были Дуэйн и Логан, которые несли раненого.

Задыхаясь от беспокойства, Ваард искал взглядом Лорна.

— Дракон-король, — пробормотал он. — Спаси…

Но он не успел договорить свою просьбу.

Люди радостно закричали.

Лорн вышел вслед за Дуэйном и Логаном, прижимая к себе девочку, которую он закутал в свой камзол.

ГЛАВА 19

Наступало утро.

Через час должно было рассвести, но тогда Андара уже будет далеко. Ему потребовалось чуть больше времени, чем он рассчитывал, чтобы собрать все самое ценное. Набив две тяжелых седельных сумки, он взвалил их на плечи. Глава милиции с сожалением огляделся. Ему пришлось от многого отказаться, оставить вещи, которыми он дорожил. Но Андара спешил.

Очень спешил.

Первая часть его плана мести удалась с блеском: приют священника сгорел дотла. Зато те люди, которым он поручил похитить архивариуса, повели себя как идиоты.

Идиоты и есть!

Им было дано простое задание: схватить старика и утащить его, но не убивать. Вчетвером. Но нет, задача оказалась этим остолопам не по зубам. И теперь без архивариуса Андара не располагал никакими средствами воздействия на Лорна. Ничто больше не защищало его от мести Ониксовой гвардии. И в довершение всего он узнал о провале своих людей чересчур поздно, когда приют уже горел и у Андары оставалось лишь несколько часов, чтобы подготовить побег.

Потому что глава милиции не сомневался: Лорн обязательно нанесет ответный удар, и он будет безжалостным.

Андара ускорил шаг, ожидая услышать звон колоколов в церквях Дракона-короля, созывающих на утреннюю молитву. Но до конюшни оставалось уже недалеко. Дойдя до нее, он осмотрелся, не заметил ничего подозрительного и толкнул двери.

Он позвал конюха, который в этот час обычно спал в каком-нибудь углу на охапке сена.

Напрасно.

Андара выругался, но у него не было времени ждать. Что ж, он оседлает свою лошадь сам…

Первый удар черенком вил пришелся прямо ему в лицо, второй — в живот, и Андара согнулся пополам; от третьего удара — по спине — он рухнул на земляной пол, устланный соломой. Из носа полилась кровь. Андара попытался подняться, но тут кто-то пнул его сапогом в бок. Послышался хруст ребер. Ошарашенный Андара перекатился на спину, ослепнув от боли и борясь с тошнотой. Он всхлипнул, когда два зубца вил воткнулись в землю по обеим сторонам от его горла.

Пригвожденный к земле, он увидел, как над ним склонился Лорн.

— Ты в самом деле думал, что тебе удастся убежать? Ты в самом деле думал, что я не знаю, где ты живешь? В какие таверны ходишь? В какой конюшне держишь свою лошадь? Ты в самом деле думал, что я не следил за тобой, как ты следил за мной? И ты в самом деле думал, что я не стану мстить за своих?

Взбешенный Лорн опять пнул его ногой. Андара хотел повернуться на бок и съежиться, но вилы мешали ему.

Он зарыдал; его губы были испачканы розовой слюной.

— Ты никогда не понимал, с кем имеешь дело, верно? — продолжил Лорн. — Болван! — За оскорблением последовал еще один удар ногой. — Ты думал, что игра не по правилам даст тебе преимущество. Но вот, смотри, я тоже не соблюдаю правила. Или, скорее, я перестал их соблюдать…

Лорн взял табурет и уселся на него, упершись локтями в колени.

— Что?.. Что ты хочешь сделать со мной? — спросил Андара.

— Заткнись.

— Мы можем дого…

— Я сказал, заткнись! — воскликнул Лорн.

Андара замолчал.

— Ты знаешь, мы похожи друг на друга, ты и я. Ты дерьмо, а не человек, но и я не намного лучше тебя. Есть во мне что-то… Погоди, сейчас покажу.

Словно снимая повязку с больного места, Лорн медленно развязал кожаный ремешок на своей меченой руке. Затем показал печать, врезанную в его плоть. Кожа вокруг красновато-охрового камня потемнела.

— Видишь эту метку? Хорошо видишь? Она напоминает мне о том, во что я превратился, чем я стал, а еще о том, чего, кажется, никто не замечает. Но в этой каменной печати живет правда. И правда эта такова, что я стал сильнее. Сильнее, чем когда-либо был. Решительнее. Злее. И, к несчастью для тебя, безжалостнее.

Лорн встал.

— Нет! Подожди! — взмолился Андара.

— Тебе не следовало вставать на моем пути, Андара. Тебе не следовало сердить меня. Но самое забавное в том, что в конечном счете ты оказал мне услугу. Мне был нужен противник, дракон, которого я уничтожу ради общей пользы. И сейчас я могу признаться тебе: если бы ты не атаковал сам, я стал бы провоцировать тебя. Теперь Ониксовую гвардию любят и уважают, за что тебе отдельное спасибо. На это понадобилось всего несколько недель.

С жестокой улыбкой на губах Лорн оперся обеими руками на черенок вил.

— Подожди! — сказал Андара. — Мы еще можем договориться. Там, в сумках, все мое состояние. Золото, серебро, драгоценные камни. И документы на имущество. Раз ты такой же, как и я, возьми половину. И позволь мне уехать.

Лорн задумчиво посмотрел на тяжелые сумки.

Затем он произнес:

— Раз я такой же, как и ты, почему бы мне не взять все?

И ударом сапога вогнал зубцы вил в землю.

Логан прятался в укрытии и следил, чтобы никто не вошел в конюшню. Перевесив сумки Андары через плечо, Лорн присоединился к нему, и, не произнеся ни слова и не оглядываясь, они направились к Черной башне. Уже успело рассвести. В башне они обнаружили Лайама и Дуэйна, а также Йераса.

— Как Сибеллюс? — спросил его Лорн.

— Спит, наверное.

Опасаясь, что Андара примется за старшего архивариуса, Лорн поручил Йерасу следить за ним день и ночь. Сибеллюс не знал об этом и очень удивился, когда одноглазый появился из ниоткуда и расправился с милиционерами, которые напали на него. Первый удар в драке, которого Сибеллюс не увидел, нанес как раз Йерас. Затем все завертелось очень быстро…

Лорн постучался и вошел в комнату, где расположили старшего архивариуса.

Тот не спал, и вид у него был неважный. Сон, напротив, сморил Дариля, который должен был составлять Сибеллюсу компанию.

— Как вы себя чувствуете, Сибеллюс?

— Хорошо, благодаря вам и вашим людям. Спасибо, рыцарь. Вы не знаете, чего те бандиты хотели от меня?

Лорн поморщился.

— Избить вас и оставить лежать на мостовой, чтобы поставить меня на место. Возможно, убить вас. Или похитить, чтобы шантажировать меня. Чего бы они ни хотели, не благодарите меня, ведь именно по моей вине вы оказались в опасности.

— Я с самого начала знал, на что иду, помогая вам. И в опасности я оказался не потому, что принял вашу сторону, а потому, что принял сторону Верховного короля.

Лорн решил не выводить Сибеллюса из этого заблуждения. Конфликт с Андарой был нужен ему. Лорн сознательно разжег его жар, потому что это было в его интересах, при этом он понимал, что огонь их противостояния перекинется и на других людей. Старший архивариус отделался лишь испугом, однако сгоревший приют и погибших людей уже было не вернуть.

— Вы можете отправляться к себе, Сибеллюс.

— Сегодня?

— Прямо сейчас, если пожелаете. Вам больше ничего не грозит.

— Андара?

— Мертв.

— А его люди?

— Они разбегутся, как только узнают. А те, кто не убежит быстро, рискуют, что их забросают камнями, изобьют или повесят на указательном столбе.

— То есть все кончено.

— Да.

— Спасибо, рыцарь. Если бы вы смогли сделать для Ориаля то, что вы сделали для Красных Мостовых…

— Сейчас речь идет только о том, чтобы вернуть надежду. Но то, что Ониксовая гвардия сделала для Красных Мостовых, она сделает вновь, но уже для Верховного королевства. И скоро.

Сибеллюс кивнул.

— Если я могу чем-то быть вам полезен… — сказал он.

Лорн задумался. Настал ли момент попросить старшего архивариуса о том, что он хотел получить у него с самого начала?

Без сомнения.

— Я хочу протокол своего процесса, — произнес он. — Я знаю, что это секретный документ. Но я знаю и то, что храните его вы, старший архивариус Верховного королевства.

Сибеллюс долго смотрел на Лорна, прежде чем ответить. Он всегда знал, что когда-нибудь дело дойдет до этого.

— Если я покажу вам протокол, я нарушу закон и буду виновен в государственной измене…

Лорн не шелохнулся и сказал:

— Я знаю.

Оставив Сибеллюса отдыхать, Лорн вышел и встретил мрачного Ваарда.

— Что? — спросил Лорн.

— Ты мог бы убить Андару несколько недель назад.

— Да.

— И ты знал, что все равно убьешь его. Но ты ждал.

— Было нужно, чтобы он совершил непростительное преступление. Было нужно, чтобы Красные Мостовые перешли от смирения к гневу.

— Люди умерли в этом пожаре, Лорн. Женщины и дети. Ни в чем не повинные.

— Я знаю.

— Мне кажется, это мало тревожит тебя.

— Я веду войну. Не бывает войн без жертв, и…

— Не рассказывай мне этих сказок! — вспылил старый кузнец. — Я их наслушался. Они всегда оправдывают худшие деяния.

Лорн замолчал, думая о том, что иногда худшее и есть то единственное, что нужно совершить. Человек, которым он был прежде, возможно, поступил бы так же, но испытывал бы ужасные муки совести. Он вспомнил, как во время боя на границах Вальмира был вынужден оставить нескольких подчиненных ему солдат прикрывать отход отряда, чем приговорил их к неизбежной смерти. Решение, которое он принял, было верным. Оно сберегло множество жизней. Понимая все это, много ночей подряд он не мог уснуть.

Но теперь…

— У меня есть поручение, которое я должен выполнить, — сказал он.

Ваард угрюмо кивнул.

— Тем не менее я хотел бы задать тебе вопрос. Когда ты понесся в тот горящий приют, чего ты хотел: спасти жизни или показать свое мужество, чтобы призвать на свою сторону новых людей?

Лорн промолчал, потому что сам не знал ответа.

Лорн возвратился в свою комнату.

Андары больше нет, дни его милиции сочтены, а префекту квартала, если он не дурак, следует на время забыть о своих выгодах или даже публично порадоваться обороту, который приняли события: теперь он мог сообщить об учреждении новой милиции, главу которой отныне станет избирать население. Тем временем Ониксовая гвардия будет поддерживать порядок, в чем ей помогут несколько добровольцев, которых Лорн назначит лично.

Но эти дела могли подождать до завтра.

Не раздеваясь, обессиленный Лорн рухнул на постель и облегченно вздохнул. Затем он перекатился на спину, а сбоку от него уселся Иссарис и замурлыкал. Лорн рассеянно погладил его, начиная дремать.

Он еще не посмотрел, что лежит в сумках Андары, но догадывался, что в них спрятано целое состояние. Он собирался с толком воспользоваться этим богатством, начав с того, чтобы большую его часть потратить на строительство нового приюта от имени Верховного короля. Затем он уделит время тому, чтобы исправить кое-какие несправедливости и помочь самым обездоленным, что в итоге сделает его еще более популярным. В скором времени квартал Красных Мостовых будет иметь все причины радоваться защите Черной башни. Другие бедные кварталы станут завидовать ему, и по Ориалю пойдут разговоры, что жизнь лучше там, где восстановлено королевское правосудие…

Лорн потянулся и собрался с силами, сел на край кровати, чтобы разуться и снять камзол. После чего он вновь улегся и, переплетя пальцы на затылке, уставился в потолок.

Он заснул, думая о том, что ему оставалось сделать.

Двумя днями позже из Цитадели прибыл виверньер с толстой кожаной сумкой, содержащей указы, которые теперь требовались Лорну.

ГЛАВА 20

Королева Селиан проводила последнее заседание совета перед отправлением в Ангборн, когда через потайную дверь вошел слуга, неслышно приблизился и вручил Эстеверису бумагу. Не прерывая обсуждения, королева посмотрела на Дранисса, который ждал за полуприкрытой дверью. Она поняла, что именно он вручил записку слуге, и ее взгляд омрачился. Она не любила драков, а этого ненавидела особенно, потому что ей так и не удалось втереться к нему в доверие. Королева ценила преданность, но исключительно тех, кто был предан ей самой. Преданность другим вызывала ее зависть и, очень быстро, неизбежное недоверие и ненависть.

Эстеверис тотчас развернул бумагу под столом. Он ожидал новостей от Сорра Далька, которому предоставил неограниченные средства, чтобы Дальк положил конец бесчинствам среди тех, кто возражал против передачи Ангборна. Он надеялся, что это дело будет урегулировано быстро, однако недели шли, а Дальк все не появлялся, и королевский двор уже должен был отправляться в Вольные города. Удалось ли Дальку выполнить поручение? Может быть, он встретил какие-то непредвиденные трудности? А вдруг его разоблачили? Или вообще уничтожили? Министр не беспокоился о судьбе своего агента. Однако ему очень хотелось поскорее вытащить эту занозу: она ставила под угрозу успех переговоров, которые он вел с Иргаэрдом на протяжении многих месяцев.

Эстеверис разочаровался, прочитав текст: он не имел отношения ни к Дальку, ни к Ангборну. Тем не менее новость удивила его. По обыкновению, в подобных обстоятельствах он ограничивался тем, что пробегал документ глазами, а затем незаметно сворачивал листок и возвращался к обсуждению. Но в этот раз он перечел текст несколько раз, и лицо его приняло недоуменное выражение, что окончательно вывело королеву из себя.

— Плохие новости, господин премьер-министр? — резким тоном спросила она.

Эстеверис поднял голову.

— Прошу прощения, мадам. Нет, совсем нет. По крайней мере, я так считаю…

— И что же вас так встревожило? Возможно, вы соизволите поделиться с господами советниками и мной?

Министры хранили осторожное молчание и старались не только не шевелиться, но и не дышать.

Эстеверис сидел справа от королевы, которая председательствовала за столом. Он склонился и прошептал:

— Рыцарь Лорн Аскариан просит аудиенции.

— Лорн Аска…

— Первый рыцарь, назначенный Верховным королем, мадам.

— Я знаю, кто это! — вспылила королева. — Что ему нужно?

— Не знаю, мадам.

Королева успокоилась и задумчиво произнесла:

— Я приму его, когда вернусь из Ангборна. Организуйте это, хорошо? Сейчас у нас есть другие заботы.

Эстеверис кашлянул.

— Мадам, дело в том, что рыцарь ждет у двери.

Королева пожала плечами и, довольно громко, чтобы Совет слышал ее, заявила:

— И что? Он же не вломится в зал, или я не права? Он у двери? Пусть там и остается.

На лицах собравшихся мелькнули учтивые улыбки, но это только усилило смущение Эстевериса.

— Мадам, — сказал он негромким голосом. — Пожалуйста…

Заметив мольбу во взгляде министра, королева соизволила склонить голову, чтобы он смог шепнуть ей на ухо.

— Мадам, Первый рыцарь королевства — представитель Верховного короля. То, что он просит вас об аудиенции, лишь вежливая формальность. При желании он мог бы войти в эту комнату без всяких церемоний.

Королева в гневе посмотрела на Эстевериса, словно тот нес за это ответственность.

— Мадам… — повторил министр.

Королева Селиан поняла, что должна дать согласие на эту аудиенцию, если хочет обойтись без скандала. В бешенстве сжала губы, но сдержалась. Она выпрямила спину, положила руки на подлокотники кресла и кивнула.

Двери распахнулись, и Лорн вошел в зал заседаний.

В перчатках и сапогах, с волосами, перехваченными на затылке кожаным шнурком, он был одет в черные доспехи Ониксовой гвардии, а на боку его висела шпага. С замкнутым лицом он решительно пересек зал и остановился перед столом Совета. Королева сидела напротив него, в дальнем конце стола. Министры и советники ушли, остался только Эстеверис.

Лорн склонился.

— Мадам, я пришел передать вам послание от Верховного короля, вашего супруга.

— Спасибо, рыцарь.

— Он шлет вам сердечные приветствия и надеется, что вскоре сможет вновь оказаться рядом с вами. И он выражает вам свою признательность за то, что в ожидании этого дня вы столь ревностно заботитесь о благе королевства.

Королева едва заметно улыбнулась.

— Моими устами Верховный король обращается к вам с просьбой, — продолжил Лорн. — Он не сомневается, что вы удовлетворите ее, и заранее благодарен вам за это.

Королева и Эстеверис, который стоял навытяжку рядом с нею, быстро переглянулись. Они оба поняли слова Лорна одинаково: просьба Верховного короля была требованием, которому необходимо повиноваться. Что бы ни думала об этом королева, приказы короля не подлежали обсуждению.

— Какой просьбой, рыцарь? — спросил министр.

Лорн вынул из камзола письмо.

Эстеверис приблизился к нему, взял послание и вернулся с ним к королеве. Но та знаком велела министру распечатать его. Он помедлил, затем разломил печать из черного воска и развернул письмо. Он прочитал текст и повернул испуганное лицо к королеве. Теряя терпение, та почти вырвала послание из его рук.

Она тоже прочитала его.

И, едва заметно побледнев, обратилась к Лорну.

— Воля Верховного короля будет исполнена, — сказала она бесцветным голосом.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Осень 1547 года

ГЛАВА 1

Из всех Божественных драконов, которые некогда правили миром, но ушли в прошлое со смертью Дракона-короля, только один продолжал занимать, спустя века после окончания разрушительной эпохи Теней, трон одного из королевств Имелора. Это была Орсак-ир, Гидра Иргаэрда. Ее еще называли Великим черным драконом, некогда повелевавшим смертью и ночью.

Хроника (Книга Драконов)

Прибыв в Дорварсен, столицу Иргаэрда, всадник рысью пересек парадные плацы королевской крепости, после чего ловко спешился и взбежал по ступеням гигантской лестницы, такой широкой, что по ней могли одновременно подниматься не менее тридцати человек. Он вошел в здание и быстрым шагом преодолел несколько вестибюлей и коридоров. Шпоры сапог, бряцая, возвещали о его приближении, и все двери тотчас открывались навстречу посетителю, повинуясь молчаливому приказу таинственных безликих стражников в алых доспехах. Наконец он остановился перед двустворчатыми дверями, которые казались высеченными из цельной глыбы белого мрамора.

Щель между створками дверей была едва заметной, однако вскоре створки начали медленно и неслышно отдаляться друг от друга. Человек вошел в двери прежде, чем они окончательно распахнулись, и зашагал по длинному кроваво-красному ковру. Высокие своды необъятного помещения опирались на колонны, драпированные занавесями с изображением зловещего черного символа, очень похожего на символ Тьмы. Эти занавеси были такого же красного оттенка, что и ковер. Тут и там по залу виднелись неподвижные стражники в алых доспехах, вооруженные большими щитами и длинными копьями. Они выглядели карликами, пристроившимися возле постаментов гигантских колонн, которые возносились к сводам зала, словно к каменному небу.

Человек перешел на размеренный, почтительный шаг.

Однако он поступил так не потому, что убранство зала поразило его воображение.

И не потому, что тишина угнетала его.

Этот высокий, стройный и мускулистый мужчина носил одежду черного и красного цветов — цветов Иргаэрда. Он был в сапогах для верховой езды и в кирасе с украшенным насечкой нагрудником. С его плеч свисал плащ. Он отличался представительной внешностью, но на его надменном лице застыло выражение чрезвычайного высокомерия — высокомерия эгоистичного, безжалостного существа, для которого мир населен слугами. Он носил длинные рыжие волосы, имел правильные черты лица и уверенный взгляд. Он был красив, холоден, внушал тревогу. У его глаз были вертикальные зрачки, как у рептилии.

Его звали Лаэдрас, и в его жилах текла кровь Черного дракона.

Красный ковер пересекал зал по всей длине. Лаэдрас дошел до конца ковра и, склонив голову, с почтением опустился на одно колено перед высокими ступенями большого каменного помоста. По бокам ступеней замерли часовые в алых доспехах. Вокруг помоста, покрытого темно-красными коврами, стояли погашенные жаровни. А на самом помосте находился черный дракон.

Огромная гидра, семь чешуйчатых рогатых голов которой были почти неотличимы друг от друга.

Орсак-ир.

Дракон смерти и ночи.

— Поднимись… — начала одна голова.

— …сын мой, — закончила другая.

Лаэдрас выпрямился.

— К вашим услугам, матушка.

Он был одним из отпрысков Черной гидры. Принц-дракон, как называли Лаэдраса и его братьев. Кое-кто утверждал, что у нее семеро детей, по одному на каждую из голов. Если не считать глаз как у рептилии, принцы имели человеческую внешность, при этом они не старели и унаследовали долю могущества своей родительницы. Это превращало их в грозных противников, способных высвободить энергию Тьмы такой силы, какой можно уничтожить целый отряд солдат.

— Эскадра готова, матушка.

— Хорошо…

— Ты будешь…

— …командовать ею.

— Я исполню ваш приказ, матушка. Но…

— Что? — спросила одна из семи безостановочно движущихся голов, которые тем не менее не отводили взглядов от Лаэдраса.

Тот помялся, а затем спросил:

— Целая эскадра, матушка? Чтобы сопровождать дипломатическую миссию?

Глаза Черного дракона сверкнули; помолчав, все головы произнесли в унисон:

— До той секунды, пока не прозвучал первый пушечный залп, всякая война называется дипломатией.

ГЛАВА 2

Чтобы добраться до Вольных городов, королева решила спуститься по течению Эрдре на борту роскошного Плавучего дворца, который, по мнению мудрецов, являл собой одно из величайших и великолепнейших чудес Имелора.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

Пустив лошадь галопом, Лорн устремился к лесу. За ним спешили еще двое всадников. У каждого была превосходная лошадь — нервная, породистая, сильная. Они скакали во весь опор.

Лорн прижался к лошадиной шее и помчался по узкой тропе. Ветки хлестали его слева и справа, по щекам и по волосам. Он рискнул оглянуться и увидел, что один из всадников догоняет его.

Он улыбнулся, довольный и уверенный в себе.

Пока он не свернул с этой тропы, никто не сможет обогнать его.

— Ты плутуешь! — крикнул ему Алан.

Лорн расхохотался.

— Да неужели? И кто заставил тебя последовать за мной в рощу?

Принц нахмурился, но утешил себя мыслью, что и Эленцио столь же бездумно поехал по этой тропинке. Как всегда, поняв, что не он один угодил в очередную простейшую ловушку, принц немного успокоился.

Лорн увидел, что тропинка перед ними раздваивается.

Он повернул направо, в то время как Алан тотчас же взял влево.

— Плохой выбор! — воскликнул Лорн.

— Еще посмотрим!

Энцио продолжил преследовать Лорна. И, поскольку он сосредоточился на скачке, вместо того чтобы задорно перекрикиваться с друзьями, стремительно сокращал отставание. Лорн понял это слишком поздно, чересчур увлекшись слежкой за Аланом, чей силуэт мелькал среди крон и ветвей.

Лорн и Алан вместе выскочили из рощи, Энцио очень быстро последовал за ними.

— Энцио плутует! — проорал Лорн. — Он слишком серьезен!

— Как всегда! — радостно отозвался Алан.

Их сармский друг лишь улыбнулся и пришпорил лошадь.

Теперь трое всадников мчались к холму, на вершине которого стояло дерево. Лорн и Алан шли почти ноздря в ноздрю, но Энцио не терял бдительности, а у его лошади еще оставался запас сил. Он догнал друзей, проскользнул между ними и оказался на голову впереди. Лорн и Алан напрасно пришпоривали лошадей. Еще секунду назад Энцио был на голову впереди, теперь уже на корпус… Так постепенно он обогнал друзей.

Он ловко перебрался через яму и помчался вверх по склону.

Лорн и Алан остановили своих лошадей.

— И как только это ему удалось? — спросил принц.

Запыхавшись, он с восхищением смотрел, как Энцио удаляется, а из-под копыт его лошади вылетают клубы пыли.

— Понятия не имею, — признался Лорн. — Конечно, со стороны может показаться, что Энцио ездит лучше нас…

Они направили лошадей шагом в обход ямы.

— Вот еще, — фыркнул Алан. — Я считаю, ему досталась лучшая лошадь, вот и все.

— И лучшее седло.

— И лучшие поводья…

Принц улыбнулся.

— Нет, ты посмотри на этого остолопа, который никак не поймет, что состязание окончено.

В самом деле, Эленцио продолжал галопом приближаться к дереву на вершине холма.

— Вот увидишь, — улыбнулся Лорн, — сейчас этот наглец еще будет похваляться, что выиграл.

— Выиграл у самого себя? Да уж, есть чем гордиться!

— Он будет утверждать, что мы тоже участвовали…

— Нахал! Но я вот что думаю: если у него лучшая лошадь, возможно, он сделал лучший выбор, чем мы.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. В общем, договоримся, что мы отдали ему лучшую лошадь. Из милосердия.

— И лучшее седло.

— И лучшие поводья…

Очень довольные собой, они догнали Энцио, который спешился возле дерева и делал вид, что рассержен.

— Ну вы и слабаки, — сказал он, глядя вдаль.

Из них троих именно Энцио чаще всего становился жертвой розыгрышей и насмешек. Он охотно брал на себя эту роль и нередко переигрывал, изображая оскорбленное достоинство. Еще в подростковом возрасте он уже был голосом разума в их компании.

Лорн и Алан спрыгнули с лошадей и, встав по бокам Энцио, посмотрели в том же направлении, что и он. Какое-то время они молча стояли, восхищаясь неповторимым зрелищем и бескрайним солнечным небом.

Целый город из парусины и дерева, украшенный разноцветными знаменами, спускался по течению Эрдре. Он состоял из десятков судов, сцепленных по четыре-пять штук вместе, в результате чего флотилия принимала вид города, поделенного на кварталы. Суда — их еще называли нефами — были разного размера. Одни несли по воде роскошные строения, насчитывавшие три и больше этажей, с балконами, галереями и террасами под огромными балдахинами. Другие, более скромные, плыли группками в стороне от основных судов.

Этот город, который, казалось, поднимался из медленных вод реки, являлся королевской резиденцией, равно как и Цитадель или бывший дворец лангрийских королей в Ориале. Он вез двор Верховного королевства, который следовал за королевой Селиан и ее министром Эстеверисом в Ангборн. Королевские суда были самыми длинными и высокими, неф Верховного короля — который кое-кто больше не стеснялся называть нефом королевы — превосходил все прочие. Он шел в окружении кораблей других стран Имелора: Альгуэры, Вестфальда, Лорианда, Сарма, Иредии, Вальмира и прочих, и только отсутствие среди них Иргаэрда бросалось в глаза. Даже у Церкви Дракона-короля был свой корабль, напоминавший плавучий собор.

Неф Верховного короля, украшенный флагами и знаменами, располагался в центре этой движущейся мозаики, планировка которой изменялась по мере необходимости, а также в зависимости от интриг, успехов дипломатии и капризов властительницы столь же надменной, сколь и вспыльчивой. Плыть вблизи нефа королевы было честью, в которой могли отказать в любую секунду, вот почему по положению кораблей той или иной делегации легко было понять, насколько в данный момент благоволит к ней королева. Помимо этого при расстановке кораблей учитывался целый ряд традиций, принципов старшинства, союзов и соперничества: нефы соседствовали по политическому или религиозному признаку и перемещались сообразно тому, как развивались отношения между разными странами. План Плавучего дворца безостановочно менялся, поводом могло быть что угодно — от нарушения этикета во время официальной церемонии до начала торговых переговоров или даже объявления войны. Сближение двух нефов, удаление третьего или прибытие четвертого никогда не совершалось без причины. Каждое завязанное или развязанное крепление, каждые опущенные или поднятые сходни символизировали приветствие, сигнал, предупреждение, адресованное как союзникам, так и противникам. Таким образом, планировка и почти ежедневная перепланировка Плавучего дворца являла собой точную иллюстрацию дипломатических отношений между королевствами Имелора.

Лорн перевел взгляд на неф Вальмира.

Этот корабль из светлого дерева, с драпировками серого и золотого цветов, шел впереди нефа Верховного короля и никогда не покидал своего места. Небольшой по площади, но вытянутый вверх, он, несомненно, играл главную роль во всей флотилии. Тем, что нефы могли перестраиваться в бесконечные комбинации, идти без парусов и весел, словно движимые одним лишь течением реки, они были обязаны магии, а также гению того, кто придумал все это. Прочные связи между Вальмиром и Верховным королевством были скреплены давними договорами, по одному из которых вальмирцы и создали Плавучий дворец. Именно благодаря искусству магов вальмирского нефа, прямого, как маяк, флотилия благополучно следовала по выбранному маршруту, сохраняя свою сплоченность, равновесие и гармонию.

Плавучий дворец покинул Ориаль две недели назад. Почти все время было посвящено праздникам и развлечениям. Дни, длинные, как течение Эрдре, тянулись в безделье и лени, а вечера проходили за ужинами, балами и спектаклями на борту то одного, то другого нефа, и каждая страна, каждая делегация старалась превзойти всех в роскоши и излишестве, чтобы выделиться и произвести впечатление. Таким образом, королевский двор только и делал, что танцевал, пил, ел и развлекался до рассвета, а наутро сравнивал прошедшие приемы и обсуждал предстоящие.

Лорн никогда не любил подобных увеселений.

Как-то вечером он подошел к Алану и Энцио и без долгих церемоний произнес:

— Пробег верхом. Завтра. Только мы трое.

Это прозвучало скорее как уведомление, чем как предложение.

Алан и Энцио подняли головы от шахматной доски. Они изумленно переглянулись, а затем Энцио сделал вид, будто ищет что-то на полу. Алан и Лорн тоже посмотрели под стол, но ничего не поняли.

— Ты что-то потерял? — спросил Алан.

— Да. Я ищу глаголы Лорна. Они, наверно, где-то заблудились, потому что он разговаривает как вестфальдский сержант, — сказал Энцио, после чего встал и широко улыбнулся.

Алан прыснул со смеху, и Лорн тоже не смог сдержать улыбку.

— Очень смешно. Но я уже с ума схожу. Не могу больше терпеть этих придворных и весь этот… дипломатический балаган.

— Пробег верхом? Это идея, — кивнул Энцио. — Размяться нам точно не помешает. Но где мы возьмем лошадей?

— Лошади есть у Лазурной гвардии.

Лорн повернулся к Алану, который поджал губы и сказал:

— Такой вариант возможен. Но уехать только втроем не получится.

Поскольку Алан был принцем Верховного королевства, а Энцио — богатым иностранным дворянином, который к тому же представлял своего отца во главе делегации Сарма и Валланса, им нельзя было отправляться без эскорта.

— А вот и они, — сказал Лорн, повернувшись в седле.

Его друзья отвели взгляды от Плавучего дворца и тоже обернулись.

Их эскорт, от которого они оторвались в мгновение ока, выскочил из рощи и направился вверх по холму, чтобы присоединиться к ним. Эскорт состоял из всадников в доспехах и форме белого и голубого цветов. В прежние времена Лазурная гвардия охраняла дворец в Ориале, однако теперь она стала гвардией королевы. Эстеверис лично завербовал каждого из ее участников.

Небольшой отряд остановился в полном боевом порядке невдалеке от дерева, под которым стояли Лорн, Алан и Энцио. Возглавлявший эскорт капитан Лазурной гвардии несильно пришпорил лошадь и направился к троим друзьям. Высокий, грузный, внушительный, Дол Стюриш имел облик жестокого человека, каковым, впрочем, он и являлся. Стюриш исполнял различные секретные поручения министра и был предан ему как пес.

— Ну что, Стюриш? — окликнул его Лорн. — Отстаете?

Капитан вспотел и запыхался. Его лицо полыхало гневом. Он бросил злобный взгляд на Лорна, но не ответил ему и обратился к Алану:

— Это было очень… неосторожно, ваше высочество. Этот внезапный рывок…

Алану, как и Лорну, не было дела до мнения Стюриша.

— Вы командуете нашим эскортом, Стюриш, и только, — процедил он. — Советую вам не превышать ваших полномочий.

Капитан угрюмо поклонился.

— Да, ваше высочество, — сказал он.

С этими словами он развернул лошадь и вернулся к гвардейцам.

— А это кто? — оживился Энцио, прищурившись и глядя вдаль.

Лорн и Алан посмотрели в ту же сторону и увидели облако пыли. По дороге, шедшей вдоль русла Эрдре, под барабанную дробь двигалась длинная колонна всадников и пехотинцев в доспехах. Впереди ехали знаменосцы. Алан первым узнал, чьи это знамена.

— Это Ирдэль! — радостно воскликнул он и пришпорил лошадь. — Мой брат! Давайте встретим его!

Лорн и Энцио переглянулись.

— Я думал, Ирдэль появится через несколько дней… — сказал Энцио.

— И я, — ответил Лорн.

Они пустили лошадей галопом и помчались вслед за Аланом, не заботясь о своем эскорте.

ГЛАВА 3

Принц Ирдэль отправился в Вольные города на несколько недель раньше королевы и должен был выехать ей навстречу из Самаранда, чтобы затем вместе с нею торжественно вступить в Ангборн.

Как верно отметил Эленцио, Ирдэля не ожидали так рано. Он оставил Самаранд несколькими днями ранее и, взяв самое малочисленное сопровождение, какое только было возможно для наследника трона Верховного королевства, ехал достаточно быстро. После окончания обширной облавы, в ходе которой арестовали последних противников передачи Ангборна, все было готово к приему королевы, множества послов и иностранных делегаций, сопровождавших ее по случаю этого исторического события, и, главным образом, посланников Черной гидры. Армии юристов и дипломатов днями и ночами выверяли, уточняли и обсуждали каждый пункт, каждую строку, каждое слово договора на трех языках — лангрийском, иргаэрдском и староимелорийском; малейшее изменение той или иной версии давало повод к новым дискуссиям и пересмотрам.

Наконец договор был готов.

Теперь дело оставалось только за тем, чтобы на последней странице внушительного документа появились оттиски печатей обеих стран и подписи королевы Селиан от имени Верховного короля и принца Лаэдраса от имени Черной гидры. После чего Ангборн должен был стать частью Иргаэрда, каковой, по мнению некоторых, он никогда не переставал быть. За это Иргаэрд уплачивал Верховному королевству щедрое вознаграждение. Кроме того, с подписанием договора должны были возобновиться дипломатические отношения между двумя могущественными врагами, противостояние которых формировало историю Имелора вот уже не одно столетие.

В тот же вечер на нефе королевы состоялся пир по случаю прибытия Ирдэля. Лорн был обязан посетить его. Он чрезвычайно устал от праздников и балов, но, будучи Первым рыцарем королевства, не мог не занять своего места за почетным столом: его присутствия ожидали, и его отсутствие было бы замечено. Лорн совершал это путешествие в качестве представителя Верховного короля. Он отправился вместе со всем двором против желания королевы, которая хотела сделать передачу Ангборна личным политическим триумфом и теперь бессильно злилась от того, что ее супруг будет официально представлен на церемонии. Именно это король Эрклан и поручил Лорну: быть там, находиться на виду и говорить от его лица.

Ирдэль сидел во главе почетного стола, Алан занимал место между Лорном и королевой. В этот вечер Селиан вела себя с Лорном так же, как и на всем протяжении поездки. Не имея возможности избавиться от него, она игнорировала его. Она не разговаривала с ним, не отвечала ему и не замечала его. Более того, она делала вид, что не слышит или не понимает, когда кто-то по неосторожности упоминал о Лорне в ее присутствии. Впрочем, такое случалось очень редко. Потому что в окружении королевы практически не встречалось людей, которые относились бы к Лорну с уважением. Кто-то — таких было большинство — с надменным видом смотрел сквозь него, кто-то исхитрялся вести себя так, чтобы не сталкиваться с необходимостью разговаривать с ним. Почетное исключение составлял Эстеверис. Он один вел себя естественно, делая вид, что не замечает презрения, которым спесивая королева и раболепные придворные одаривали Первого рыцаря королевства. Даже иностранные послы, особо не стесняясь, считали благоразумным обходить его стороной.

Лорну нравилось ощущать себя изгоем.

Он ненавидел то, во что превратился двор Верховного королевства: гнездо интриг и зависти, лицемерия и низости, показной роскоши, где каждый обязан своим положением королеве, только ей, а никак не своим собственным заслугам, даже те, кто пользовался теми или иными привилегиями по праву рождения. Весь этот лебезящий мирок транжирил деньги, растрачивал состояния, лишь бы нравиться королеве и льстить ее тщеславию, потому что любимцы могли впасть в немилость в любую секунду.

Во время банкета, пока перемены блюд и выступления артистов следовали одно за другим, Лорн с горечью смотрел на придворных, которые смеялись и аплодировали только вместе с королевой. Но главным образом он внимательно наблюдал за принцем Ирдэлем, который сидел за тем же столом. Казалось, тот почти не изменился за три прошедших года. Виски принца слегка поседели. В остальном он оставался тем же благородным человеком, чье альгуэрское происхождение не вызывало никаких сомнений. Высокий, худой, темноволосый, он был сыном инфанты Альгуэры, первой супруги Верховного короля, которая умерла в родах. Алан родился на десять лет позже Ирдэля и нисколько не походил на сводного брата. Светловолосый, веселый и жизнерадостный, Алан был полной противоположностью Ирдэля. Из двоих принцев, сидевших за этим столом, все внимание доставалось Алану, потому что он был одним из тех солнечных созданий, которые словно бы притягивают свет и делают его теплее и ярче.

Лорн отметил, что Ирдэль не пьет и почти не прикасается к еде. Он улыбался, когда другие хохотали. Он прислушивался к своим соседям по столу, вежливо отвечал им, но говорил скупо и, казалось, почти не обращал внимания на выступления жонглеров, танцоров и шутов. Без сомнения, сказывалась усталость после дороги и тех деликатных переговоров, которые он только что провел. Однако в целом Ирдэль вел себя сообразно своему характеру. Спокойный и сдержанный, он не проявлял большого интереса ни к вкусной еде, ни к пышному празднеству. И он не старался понравиться кому-то, в противоположность Алану, который, сам того не осознавая, испытывал в этом потребность.

Ближе к концу банкета Лорн перехватил взгляд Ирдэля, и некоторое время они смотрели друг на друга. Лорн прочел усталость и смирение в глазах принца и понял, что тот делает ему своего рода признание. Почему ему, а не кому-то другому? Вообще-то Ирдэль и Лорн были мало знакомы. Но, возможно, принц догадался, что Лорн, как и он сам, любому званому ужину предпочел бы тарелку рагу, поставленную на стол караульного помещения. Что им обоим хотелось как можно скорее сбежать от этого пьяного ликования и от этих надменных улыбок. Что они испытывали равное отвращение к этой кричащей роскоши. Несмотря на то что Ирдэль умел притворяться лучше, чем Лорн, только они двое во всем зале (да, пожалуй, еще Эстеверис) не веселились и не болтали, а смотрели и слушали.

Кроме того, еще больше их сближало то обстоятельство, что оба они, каждый по-своему, были чужими при королевском дворе. Молчаливый и наблюдательный Ирдэль понял это первым, но и Лорн без труда догадался обо всем. Конечно, Ирдэль получал те знаки уважения, на которые имел право. Ему воздавали почести, ему льстили. Но это было не более чем лицемерием. Ирдэль приходился сыном первой жене короля, умершей в родах. Когда Эрклан II женился на Селиан, то все еще продолжал любить покойную супругу. Вот почему королева Селиан с трудом терпела присутствие принца Ирдэля. Несмотря на улыбки и знаки внимания, которыми она публично одаривала Ирдэля, не приходилось сомневаться, что Селиан куда более благоволит Алану — своему сыну. Придворные не питали заблуждений на сей счет и знали: чтобы нравиться королеве, лучше держаться ближе к принцу Альдерану. Кроме того, разве можно было предпочесть сияющему Алану такую тусклую личность, как Ирдэль?

Когда Ирдэль отвел взгляд, чтобы вместе с другими посмеяться над очередной остротой своего брата, Лорн вспомнил слова отца Домни об Алане, сказанные в день прибытия в Самаранд: «Некоторые мечтают о том, что он унаследует трон после смерти Верховного короля». А потом белый священник добавил, что народ надеется на великого короля и опасается, «что Ирдэль не станет таковым».

Лорн обвел собравшихся длинным и медленным взглядом, спрашивая себя, многие ли из них обрадовались бы или, по крайней мере, не возражали бы, взойди Алан на Ониксовый трон вместо своего старшего брата.

Глаза его скользнули по фигуре Эстевериса, который наблюдал за ним.

Затем остановились на королеве.

После банкета состоялся грандиозный фейерверк: его устроили на одном из судов, шедших позади Плавучего дворца. Как только факелы и бумажные фонарики потушили, Лорн покинул зал. Он прихватил бутылку вина и уединился на террасе, где дул приятный теплый ветерок, но не успел устроиться в кресле, закинув ноги на низкий столик, как вдруг откуда-то появился Иссарис и плавно прыгнул ему на колени.

Лорн улыбнулся:

— Вот и ты. Как дела?

В ответ Иссарис уткнулся своей маленькой треугольной головой ему в руку.

Лорн сомневался, брать ли кота с собой, ведь тот только-только привык к Черной башне и ее окрестностям. Но рыцарь очень привязался к коту, а главное — атаки Тьмы прекратились с тех самых пор, как благодаря Посланнику в его жизни появился Иссарис.

Было ли это случайным совпадением?

Лорн не знал ответа. Он знал лишь, что в присутствии кота ему становилось легче и спокойнее, вот и этой ночью тепло и ласковое мурлыканье Иссариса тотчас развеяли его тревоги; поглаживая кота, Лорн маленькими глотками пил вино прямо из бутылки.

Ночное небо за его спиной засветилось, когда фейерверк поднялся ввысь и яркими цветами разукрасил мертвенно-бледные созвездия Большой туманности.

ГЛАВА 4

На следующий день Лорн вместе со своими людьми пришел в фехтовальный зал на нефе принцев. Этот зал предоставлялся Ониксовой гвардии для тренировок рано утром и поздно вечером.

Пришли все, кроме Ваарда.

— Кто-нибудь знает, где Старик? — спросил Лорн.

Никто не знал, но Дуэйн, который жил в одной каюте с кузнецом, сказал:

— Утром кто-то постучался в дверь. Ваард открыл. Я еще спал, и стук разбудил меня.

— Ты видел, кто приходил?

— Нет. Мне показалось, Старик увидел кого-то знакомого, вот я и не волновался. Он ведь знает столько народу. Они негромко поговорили, а потом вместе ушли.

— Ваард тебе что-нибудь сказал?

— Что к тренировке вернется.

Лорн поморщился:

— Не нравится мне это.

— Я виноват, — понурился Дуэйн. — Вероятно, мне следовало…

— Нет, — перебил его Лорн. — Ваарду провожатые не нужны.

— Его уже довольно долго нет, — отметил Логан.

— Это правда, — признал Лорн.

Он был обеспокоен, и это читалось на его лице.

— Можем поспрашивать, — предложил Лайам.

Лорн поколебался, но, взглянув на собравшихся, понял, что они ждут от него согласия, потому что очень хотят помочь.

— Ладно, — сказал он. — Но незаметно и осторожно. Сами знаете, мы здесь не очень-то популярны: если бы Алан не пригласил нас, жили бы в каком-нибудь трюме. Так что незачем нарываться на скандал, тем более если Старик попал в переделку.

— Не волнуйся, — раздался голос Ваарда. — Я тут.

Гвардейцы повернулись к двери, в которую только что вошел старый кузнец.

— Все в порядке? — осведомился Йерас.

Ваард кивнул, но его взгляд был мрачным.

— Что случилось? — спросил Лорн.

— Мы можем поговорить?

— Конечно.

Остальные тотчас удалились, кивнув Ваарду, который с благодарностью кивнул им в ответ.

— Спасибо, ребята. Спасибо.

— Логан! — позвал Лорн.

— Да?

— Постой у двери.

— Слушаюсь.

Наемник с парными шпагами закрыл дверь, оставляя Лорна и Ваарда одних в зале для фехтования.

— Наэ в беде, — полушепотом сказал кузнец. — Ее арестовали.

— Наэ? Но почему?

— Она примкнула к группе повстанцев, которые хотели помешать передаче Ангборна.

— Идеалисты.

— Патриоты! — поправил Ваард тоном более резким, чем хотел бы, и тотчас пожалел об этом. — Извини, — произнес он, стараясь унять волнение. — Я знал, что это глупая затея.

— К ним она и собиралась присоединиться, когда уехала из Цитадели?

— Да.

— И ты знал. И ты позволил ей так поступить.

Старый кузнец не принял упрека.

— Я воспитал ее так, чтобы она была независимой. Чтобы принимала решения сама. И хорошие, и плохие.

— То есть на этот раз она приняла плохое решение.

Ваард вспылил.

— Да знаю я, знаю! — воскликнул он.

Логан мог услышать этот крик. Лорн и Ваард обернулись и прислушались, но дверь осталась закрытой.

— Ладно, — помолчав, сказал Лорн. — Так что произошло?

— Их всех схватили несколько недель назад. Наэ и остальных.

— И где она теперь?

— Здесь. Прибыла вчера с… багажом принца Ирдэля. Подарочек для Эстевериса.

— Откуда ты узнал?

— У меня еще остались друзья. Верные друзья.

Лорн провел рукой по лицу и задумался.

— Мы не можем оставить Наэ в руках Эстевериса, — произнес Ваард почти умоляющим голосом.

— Ты прав, — отозвался Лорн, размышляя. — Ты прав…

— И что же мы будем делать?

Лорн принял решение.

— Ты — ничего, — сказал он. — А я пойду и поговорю с Аланом.

— Я с тобой.

— Нет.

— Лорн, пожалуйста. Это же Наэ. Это моя дочь. Поколебавшись, Лорн согласился:

— Идет. Но ты молчишь как рыба, договорились?

— Хорошо. Спасибо, Лорн.

— Поблагодаришь, когда вытащим Наэ из этой передряги.

Лорн попросил о встрече с Аланом. Было еще раннее утро, и принц только что проснулся. Тем не менее он принял Лорна и Ваарда в своих покоях, даже не закончив утреннего туалета. Он был в превосходном настроении.

— Что привело тебя в такое хорошее утро, Лорн? Здравствуйте, Ваард. — Алан пристально посмотрел на старого кузнеца. — По-моему, я впервые вижу вас за пределами Цитадели…

Ваард поклонился.

— Нам нужна твоя помощь, — сообщил Лорн серьезным голосом.

Выражение его лица встревожило принца, и он тотчас перестал улыбаться.

— Одну секунду, — сказал он.

Алан пошел закрыть дверь, которая сообщалась с его спальней, и Лорн успел заметить светловолосую молодую женщину, еще спящую, за воздушными занавесями кровати с пологом, среди множества смятых белых простыней и пухлых подушек. Затем Алан пригласил Лорна и Ваарда сесть возле низкого столика, на котором стояло блюдо со свежими фруктами. В одной рубашке, еще не бритый, он сел напротив и произнес:

— Я вас слушаю. Что произошло?

Лорн в нескольких словах объяснил ему положение. Алан внимательно выслушал его. Лорн и Алан подружились с Наэ еще в детстве, когда проводили летние месяцы в суровых стенах Цитадели, и оставались друзьями, но постепенно их пути разошлись. Без сомнения, для него эта молодая женщина значила куда меньше, чем для Лорна. Но особые узы все еще привязывали его к ней.

— Она помогала Дорсиану? — спросил Алан у Ваарда.

Кузнец кивнул.

— Алан, так ты все знаешь? — удивился Лорн.

— Я не подозревал, что Наэ арестовали. Да, я слышал про облаву, в результате которой Дорсиана и его сообщников схватили, но я думал, что всех их поместили в тюрьмы Ангборна или его крепости. Ирдэль рассказал мне об этом вчера вечером.

При слове «сообщников» Ваард напрягся, но промолчал.

Лорн повернулся к нему.

— Наэ действительно связана с Дорсианом? — Отказываясь верить этому, он переспросил: — С Каэлом Дорсианом?

— Да. Ты его знаешь?

Старый кузнец не понял, чем вызвано удивление и раздражение, которое он прочел на лице Лорна.

Лорн и Алан переглянулись.

— Да, мы его знаем, — сказал принц.

— Ладно, дело не в этом, — отмахнулся Лорн. И обратился к Ваарду: — Только не говори мне, что у него с Наэ… — Он осекся.

— Что? — спросил Ваард, не сразу поняв, о чем речь. — Наэ и… Нет! Конечно, нет! — Он поколебался. — То есть… да, может быть… — Тут он возмущенно запротестовал: — Я ее отец! Откуда мне знать такие вещи?

Алан встал, давая понять, что встреча окончена.

— Хорошо, — сказал он. — Я займусь этим вопросом.

Его посетители тоже поднялись. Лорн спросил:

— Что ты собираешься делать?

— Сначала оденусь. Затем пойду и поговорю с Эстеверисом.

— Ты можешь попросить Ирдэля, чтобы ее освободили?

— Официальная версия гласит, что арест Дорсиана — успех моего брата. Правда, однако, такова, что за это он должен благодарить Далька, доверенное лицо Эстевериса.

— Не знаю такого, — сказал Лорн.

— Поверь мне, еще узнаешь. В общем, если я правильно понял, Наэ в руках Эстевериса. Не Ирдэля. И даже не правосудия Верховного королевства.

Ваард, казалось, хотел задать вопрос, но не решался. Лорн заметил это и кивком предложил ему говорить. Тогда старый кузнец откашлялся и смущенно обратился к принцу:

— Я не совсем понимаю, ваше высочество.

— Что именно?

— Если всех остальных держат в карцерах Саарсгарда, почему мою дочь привезли сюда? Почему ее, а не кого-то другого?

Саарсгардом называлась грозная крепость, защищавшая Ангборн.

— Потому что Эстеверис знает, кто такая Наэ, — объяснил Алан. — Следовательно, он знает, чего она стоит. А это и хорошо, и плохо одновременно…

— В каком смысле «чего она стоит»? — перебил Лорн.

— Она дочь королевского кузнеца. Возможно, Эстеверис попытается вовлечь в скандал Цитадель и Верховного короля, пусть даже косвенно. Или же он планирует оказать давление на вас, Ваард. Или на тебя, Лорн. Возможно, даже на меня. Потому что, можешь быть уверен, эта тучная змея знает, что для нас значит Наэ…

Лорн и Ваард вернулись в ту часть корабля, которая была отведена Ониксовой гвардии, и встретились с остальными. С согласия старого кузнеца Лорн в нескольких словах изложил ситуацию. Гвардейцы озабоченно выслушали его, обмениваясь удивленными взглядами и с восхищением посматривая на Ваарда.

— Она храбрая, эта малышка, — прокомментировал Лайам, когда Лорн закончил рассказ.

— Да уж!.. — отозвался Ваард с гордостью.

— Она ничего не боится, а еще она упрямая, — добавил Лорн. — Есть в кого.

— Так как же мы поступим? — спросил Дуэйн.

— Алан просил нас ничего не делать, подождать, пока он разберется, — ответил Лорн. — Так мы и поступим: не будем делать ничего.

— Однако, — сказал Йерас, — мы могли бы разведать, где ее держат, и тогда сегодня же ночью…

— Нет. Никакого насилия, никакого своеволия. Мы ждем.

Итак, они стали ждать; спустя два часа явился слуга принца и пригласил Лорна к Алану. Друзья встретились в тихом уголке на нефе принцев, где никто не мог подслушать их разговор.

— У меня мало времени, — сказал Алан. — Я завтракаю с братом и матерью.

— Ты виделся с Эстеверисом?

— Я принц Верховного королевства, — ответил Алан веселым тоном, в котором чувствовалась гордость. — Я вижусь с теми, с кем хочу увидеться.

— Это правда, — кивнул Лорн. — Итак?

— Итак, я поговорил с Эстеверисом, но не добился освобождения Наэ. Впрочем, я и не просил об этом.

— Что? — вспылил Лорн, стараясь не повышать голоса. — Но почему? Ты же сказал, что…

— Я сказал, что займусь этим вопросом, и именно это я и собираюсь сделать.

— В самом деле? А мне кажется, что ты вообще не занимаешься этим вопросом, а просто тянешь время.

— А мне вот кажется, что ты не знаешь, о чем говоришь. Это тебе не бастион приступом брать. И не главу милиции запугивать.

Лорн удивленно посмотрел на Алана.

Он намекал на Андару? И если да, что именно он знал об этом?

Когда взаимное напряжение немного спало, Алан взглянул Лорну в глаза и терпеливо объяснил:

— Первым делом, чтобы не угодить в ловушку, следовало убедиться, правду ли сказали Ваарду. Потому что, уверяю тебя, в отношении Эстевериса никогда нельзя быть чересчур подозрительным. Я не стал говорить об этом при Ваарде, но, если Эстеверис притащил Наэ в Плавучий дворец, возможно, он поступил так именно потому, что здесь также находимся мы с тобой. Он, безусловно, понимает, что рано или поздно мы узнаем о присутствии Наэ, и ждет, чтобы начать игру, правила которой известны ему одному…

Лорн был вынужден признать, что Алан прав.

— Хорошо, — сказал он. — Прости меня.

— Ты согласен довериться мне?

— Да.

— Эстеверис подтвердил, что Наэ у него. Это первый ход. Партия началась, и играть надо с умом. Без сомнения, она продлится не один день, а то и не одну неделю, но у меня хорошие шансы выйти победителем. Договорились?

— Договорились.

— Я не меньше твоего хочу, чтобы Наэ вернулась на свободу. Но не предпринимай ничего. Позволь действовать мне. Прежде всего, я должен выяснить, чего именно хочет Эстеверис.

Лорн неохотно кивнул.

Знать, что Наэ совсем рядом, и не иметь возможности ничего сделать, чтобы спасти ее, было для него невыносимо. Он чувствовал себя бессильным перед лицом обстоятельств, подоплеки которых не понимал, и это приводило его в бешенство. Прежде он был терпеливым человеком, но теперь в его душе жило ощущение постоянной спешки, подпитываемое гневом. Ему требовалось действовать, действовать все время, стремясь к своим целям и не позволяя никому вставать на его пути.

ГЛАВА 5

В тот вечер Алан отдал несколько строгих распоряжений и отправился на ужин к брату в компании вельмож из своего окружения. Он старался вести себя как обычно, но большую часть времени отмалчивался и сидел с отсутствующим видом. Принц волновался, и ему было крайне сложно скрыть это в узком кругу.

— Что с тобой? — спросил его старший брат, склонившись к нему, когда один из гостей запел.

— Ничего.

— Ты чем-то обеспокоен. Твои мысли где-то далеко.

Принцы любили и ценили друг друга, но никогда не были близкими людьми. Десять лет разницы в возрасте, очень непохожие, практически зеркально противоположные характеры — все это разделяло их. Алану иногда казалось, что они — просто знакомые или очень дальние родственники, которых связывает несколько общих воспоминаний и которые с удовольствием встречаются при случае, однако не скучают друг по другу. Поскольку их отношения никогда не были доверительными, Алан поколебался, прежде чем произнести:

— Ты прав. Дело в том, что… Дело в том, что один мой друг, похоже, собирается совершить ошибку.

— Этот друг — Лорн?

— Да.

— Возможно, тебе следует вести себя с ним осторожнее.

— Лорн никогда не сделает ничего, чтобы навредить мне.

— Знаешь, бывают люди, которые, сами того не желая, навлекают несчастье на тех, кто их окружает. Лорн один из них.

Первым желанием Алана было запротестовать, защитить друга. Но он промолчал и задумался над словами Ирдэля. Он знал, что его брат хорошо разбирается в людях. Как и все, кто наделен большим умом и сдержанным нравом, а потому склонен молчать, слушать и наблюдать, Ирдэль давал оценки, которые редко оказывались ошибочными.

Когда песня закончилась, кто-то из гостей произнес тост, и Алану пришлось отвлечься от тягостных мыслей. Он поднял свой бокал и, растянув губы в притворной улыбке, чокнулся с остальными, после чего увидел у двери Одрика, который пытался незаметно привлечь к себе его взгляд.

— Сейчас вернусь, — сказал Алан брату.

Он встал и поспешил подойти к своему слуге.

— Что-то с Лорном? — спросил он.

— Нет, ваше высочество.

Обгоняя Одрика, поспешно переступавшего своими худыми ногами, Алан торопливо шел и не замечал стражников, которые склонялись при его приближении. Последние двое часовых распахнули перед ним двустворчатую дверь, и он вбежал в комнату, освещенную фонарем.

Там его ожидал капитан, командовавший охраной нефа принцев.

— Он пытался проникнуть на борт нефа Лазурной гвардии, — доложил капитан. — С ним пришлось повозиться, но они все же скрутили его. Согласно вашим приказам, доставили его к нам.

Капитан удалился.

Двое стражников стояли по сторонам табурета, на котором сидел Ваард со связанными за спиной руками. Голова его наклонилась вперед, и лица было не видно; он едва заметно покачивался из стороны в сторону. Волосы кузнеца были всклокочены, воротник рубашки и рукав камзола порваны. Рана на лбу продолжала кровоточить.

Алан приблизился и сморщил нос: от Ваарда пахло дешевым вином.

— Я же вам говорил: ничего не делайте.

— Я хочу освободить свою дочь, — произнес кузнец, не поднимая головы.

Алан почувствовал, как его охватывает гнев.

— Старый дурак.

Поворачиваясь к капитану, он добавил:

— Заприте его в карцер. Отыщите рыцаря Лорна и приведите ко мне.

Капитан кивнул:

— Будет исполнено.

Но едва стражники подняли Ваарда с табурета, как вдруг снаружи послышался какой-то громкий хлопок, а затем свист.

Второй раз.

И третий.

Алан устремился на мостик и, подбежав к борту, увидел в небе яркие вспышки.

— Сигнальные ракеты! — воскликнул он.

Капитан, который последовал за ним, указал пальцем на судно, расположенное с другой стороны от нефа королевы.

— Их запустили с нефа Лазурной гвардии, — сказал он.

— Да, — мрачно ответил принц.

В этот миг еще одна ракета упала на палубу неподалеку от них и едва не подожгла навес.

Менее получаса спустя капитан Лазурной гвардии запросил аудиенцию у принца Ирдэля. Весь Плавучий дворец пришел в волнение. Сигнальные ракеты чуть не вызвали всеобщую панику. Кто-то даже решил, что это пираты напали на один из кораблей, но вскоре поползли слухи о чьем-то дерзком побеге из-под носа королевской гвардии.

Ирдэль встретил капитана Стюриша в присутствии Алана и капитана своей собственной гвардии. Покончив с церемониальными приветствиями, Стюриш поклонился и сказал:

— Господа, этой ночью на борт нефа Лазурной гвардии проник человек и помог бежать заключенному лицу, которое содержалось там. Когда они убегали, их заметили, и им пришлось броситься в воду. Мы выпустили ракеты и увидели, как они удаляются вплавь. Мы убеждены: если эти люди не утонули, в данный момент они укрываются на вашем нефе.

— Имя заключенного лица? — спросил Ирдэль.

— Наэрис Ваард, ваше высочество. Преступница. Мятежница, сообщница Каэла Дорсиана.

— Известно ли, кто именно освободил ее?

— Мы не смогли узнать его, — ответил Стюриш и только потом заметил, что принц Ирдэль повернулся к своему брату, словно адресовал вопрос ему.

Алан выдержал взгляд Ирдэля.

В его глазах не было ни тени упрека; Ирдэль смотрел на брата спокойно и грустно, словно говоря: «Видишь, как быстро все произошло?»

— Я полагаю, вы желаете провести обыск, — произнес Ирдэль.

— Совершенно верно, ваше высочество. С вашего позволения.

Ошеломленный Алан выпрямился.

— Обыск? — возмутился он. — Обыск на нефе принцев? И не надейтесь!

— Ваше высочество, я действую по приказу королевы.

— Да кем вы себя возомнили, Стюриш?

Будучи благородным принцем Верховного королевства, Алан счел намерение капитана неслыханным. Позволить Лазурной гвардии обыскивать неф принцев означало признать ее высшей властью или очернить себя подозрением, что здесь прячут беглецов. Каждый неф являлся обособленной территорией с собственными законами, собственными привилегиями и собственным правосудием. С точки зрения Алана, уже сам вопрос Стюриша был равнозначен оскорблению королевской особы.

— Мне приказано сделать это, — не отставал капитан.

Алан повернулся к своему брату. Осмелится ли Ирдэль восстать против королевы и Эстевериса?

— Мой брат прав, — сказал Ирдэль. — Не может быть и речи о том, чтобы кто-то посторонний устраивал обыск на нефе принцев.

Алан удивленно улыбнулся.

— Ваше высочество… — начал Стюриш.

Но Ирдэль поднял руку, веля ему молчать.

— В то же время, — добавил он, — я согласен с тем, что беглых преступников следует поймать. — Он повернулся к капитану гвардии нефа. — Капитан, я приказываю вам приступить к тщательным поискам на территории этого нефа.

Затем он вновь обратился к Стюришу:

— Что касается Лазурной гвардии, я приглашаю ее объединить свои усилия с нашими, чтобы беглецов обнаружили как можно скорее.

Стюриш поклонился:

— Спасибо, ваше высочество.

— Не благодарите меня, капитан. Я не допущу, чтобы на моем корабле находились преступники, которые укрываются от королевского правосудия.

— Ирдэль! — запротестовал Алан. — Ты не можешь позволить, чтобы…

— Я принял решение, Алан. Проследи за тем, чтобы мои приказы были выполнены. Я буду на нефе королевы.

Принц Ирдэль встал и молча вышел.

Обыск на нефе принцев продлился недолго: капитан Стюриш получил удар головой в лицо и рухнул на пол.

— Прохода нет, — сказал ему Дуэйн, который преграждал путь на территорию Ониксовой гвардии.

Он был не один. Рядом стояли другие гвардейцы, готовые перейти в рукопашную, если потребуется. Не хватало только Лорна и Ваарда.

Взбешенный Стюриш попытался встать на ноги. Из его носа текла кровь.

— Но… но… — бормотал он. — Да как вы посмели?! — воскликнул он, поднимаясь и держась за плечо своего гвардейца.

— Вы не слушали, — терпеливо объяснил Дуэйн.

— Ты мне за это заплатишь! Я… Я добьюсь, чтобы тебя судили на военном суде.

— Или же мы можем договориться, пока не поздно, — предложил рыжий гигант. — Мой лоб все еще при мне. А твой нос при тебе?

Он сделал шаг вперед.

Стюриш отступил.

— Вы не можете противиться выполнению приказа королевы и принца Ирдэля!

— Почему же, — сказал Логан. — Можем.

— Вы сошли с ума.

— Не исключено, — кивнул Лайам.

— А еще мы — Ониксовая гвардия, — добавил Лорн, выходя из-за спин своих людей.

Они расступились, пропуская его, и тотчас сомкнули ряды. Безоружный, с мокрыми волосами, Лорн встал впереди них, глядя на разъяренного Стюриша.

— Ни ты, ни твои люди и шагу не ступите по нашей территории.

Капитан Лазурной гвардии засомневался, стоит ли продолжать этот спор, но его окружали подчиненные, а также гвардейцы из охраны принцев, и он не мог пойти на попятный. Гордость одержала верх. Он вытянул шпагу из ножен.

— Не самая удачная идея, — сказал Йерас спокойным тоном, в котором слышалась явная угроза.

Стюриш исподлобья посмотрел на одноглазого разведчика.

Затем он обвел взглядом остальных Ониксовых гвардейцев и встретился глазами с Лорном, который поднял окровавленный кулак и произнес:

— Видишь этот перстень? Я получил его из рук Верховного короля. Перстень является свидетельством того, что я — Первый рыцарь королевства. А ты — ты дурак в галунах. Так что возьми приказы Эстевериса, возьми приказы принца, даже приказы королевы тоже возьми и засунь их себе сам знаешь куда. Понял?

Униженный Стюриш изменился в лице и был готов совершить непоправимое.

— Достаточно! — Это был голос Алана.

Появление принца Верховного королевства тотчас охладило всеобщий пыл. Смущенный Стюриш убрал шпагу и вытер кровь, которая стекала ему в рот. Его люди и гвардейцы Лорна отшатнулись друг от друга, словно их поймали на месте преступления. Только Лорн не сдвинулся с места, приняв равнодушный и даже надменный вид.

Еле сдерживаясь, Алан старался ни с кем не встречаться взглядом. Он был взбешен, это читалось в его глазах и на мертвенно-бледном лице.

И слышалось в его голосе.

— Убирайтесь отсюда, — категоричным тоном велел он Стюришу. — Убирайтесь отсюда вместе со своими людьми и никогда больше не показывайтесь мне на глаза.

Капитан Лазурной гвардии молча повиновался. По знаку Лорна Ониксовые гвардейцы тоже удалились.

Алан дождался, когда они останутся наедине, ледяным взглядом осмотрел Лорна с ног до головы и сказал:

— Ты весь в крови.

Лорн опустил глаза и увидел струйки крови, которые текли по его правой руке к мизинцу. Когда он поднял взгляд, Алан уже отвернулся от него и зашагал прочь.

ГЛАВА 6

Наэ ждала, сидя на койке Лорна, лицо ее было измучено усталостью и тревогой. Она нервно поигрывала кинжалом, гадая, как поступить, если в каюту войдет не Лорн, а кто-то другой, и попытается увести ее. Защищаться без особой надежды на успех? Угрожать, что перережет себе вены? Она не собиралась сдаваться без боя.

Она подскочила, как только появился Лорн, и, тотчас же успокоившись, улыбнулась ему. Не говоря ни слова, он вытер кровь, вытекавшую из царапины от арбалетной стрелы, которая его задела, перед тем как они с Наэ нырнули в реку. Затем налил себе бокал вина, выпил глоток и задумался. Видя это, Наэ снова занервничала. Она не осмелилась заговорить и лишь вопросительно посмотрела на Лорна. Он заметил это и сказал ей довольно сухо:

— Тебе больше ничто не угрожает. Пока.

Она почувствовала некоторое облегчение, но на лице и в голосе Лорна сквозило такое раздражение, что она пристыженно опустила голову.

— Прости… Прости меня, — наконец произнесла она. — Я не хотела, чтобы у вас с папой были неприятности.

Ее волосы еще не успели высохнуть; в одежде, которую ей дал Лорн, она выглядела более миниатюрной и хрупкой, чем была на самом деле. Слишком просторная рубашка обнажала плечо.

Лорн вздохнул.

— Может, расскажешь всю правду? — предложил он.

Молодая женщина кивнула:

— Я вхожу… то есть входила в группу Каэла Дорсиана. Но ее больше нет. Нас… нас всех арестовали.

— Каэл Дорсиан… — бросил Лорн с презрением в голосе.

Наэ напряглась:

— Да, а что?

— Дорсиан — наемник. Преступник. Ты знаешь, как он зарабатывал на жизнь?

— Да, знаю. Незаконная торговля кешем.

— Если бы только это! Он продавал оружие далатийским варварам. Его сталь и его порох убивали солдат Верховного королевства.

— Это ложь!

— Ну, тебе виднее… — усмехнулся Лорн. — А в перерывах между этими двумя достойными занятиями он поднимал себе настроение, перескакивая из одной постели в другую. Альфонс и сутенер в одном лице. Ты была не первой, кого он соблазнил, этот твой Каэл!

Наэ вскочила на ноги.

— Никакой он не мой Каэл! — воскликнула она. — И наши с ним отношения тебя не касаются!

Лорн замолчал.

Разумеется, Наэ была права. Его гнев в первую очередь объяснялся тем, что безрассудство девушки едва не стоило ей жизни и стало причиной проблем, которые наверняка отразятся не только на ее собственной судьбе, но и на судьбах других людей: его самого, Ваарда, Ониксовой гвардии. Но не одни лишь доводы разума побуждали Лорна гневаться на Наэ. Он обнаружил, что его мучает ревность, хотя он и не влюблен в Наэ. Да, она умная девушка, жизнерадостная и красивая; шрам на лице делает ее облик особенно трогательным. Тем не менее чувства Лорна по отношению к ней всегда были исключительно братскими.

По крайней мере, так он считал до этого дня.

Потому что он знал: Наэ любит его. Она любила его со времен их юности, тех летних месяцев, которые они с Аланом проводили в Цитадели, и он обнаружил, что эта любовь была для него постоянным источником утешения, льстила его самолюбию и поддерживала его. Что может быть приятнее, чем знать, что кто-то безнадежно и терпеливо любит тебя? Люди быстро привыкают к подобному и чувствуют себя обманутыми, когда все прекращается, но не делают ничего, чтобы эта любовь не угасла. То, что на самом деле представляет собой огромную привилегию, воспринимается ими как должное, и потеря этой привилегии кажется им кражей, которая оставляет в душе горечь, но ничего не меняет в их эгоистичном отношении. Итак, Наэ полюбила другого. Итак, она отдалась ему и закрыла свое сердце для Лорна.

Вдруг осознав двусмысленность своих чувств, Лорн овладел собой и тихим голосом произнес:

— Может, положишь его?

Наэ заметила, что сжимает в руке кинжал. Нет, она не угрожала им Лорну, но умела драться и пользоваться оружием. Когда она подскочила, заслышав шаги, то кинжал из рук не выпустила, а, наоборот, приготовилась защищаться.

Она опустила взгляд на нож и, злясь на саму себя, перевернула его, взялась за острие и метнула в дверь.

Кинжал воткнулся в дверь и задрожал.

Лорн с изумлением и недоумением посмотрел на кинжал, затем на Наэ. Та улыбнулась. Она знала, что имеет порывистый нрав, но предпочитала смеяться над собой, нежели менять привычки.

— И за дверь прости… — сказала она голосом, в котором не было и тени раскаяния.

Чтобы завершить их примирение, Лорн налил второй бокал вина, предложил Наэ, и она охотно приняла его. Они чокнулись, выпили, обменявшись заговорщицким взглядом, и Лорн наконец немного расслабился.

— А что будет с папой? — спросила Наэ, проводя пальцем по кромке своего бокала.

— Завтра я добьюсь, чтобы его освободили. В конце концов, он никому не причинил вреда.

— А ты? И твоя гвардия?

— Я? Ты думаешь, со мной может что-то случиться, пока у меня есть это? — Лорн поднял левую руку, демонстрируя ониксовый перстень с печаткой. — Покушаться на меня — значит покушаться на короля, — добавил он тоном, который встревожил Наэ.

Это прозвучало не как констатация факта, а как самая настоящая угроза. На мгновение взгляд Лорна застыл и челюсти сжались.

Молодая женщина поколебалась.

— Ты не думаешь, что немного… злоупотребляешь…

Она не договорила, и Лорн недоуменно посмотрел на нее.

— Что? — удивился он. — Я? Злоупотребляю? Нет! Разумеется, нет! — Он уверенно улыбнулся. — Единственные, кому следует бояться меня, это враги Верховного королевства.

— Королевства? Не короля?

— Нет, — серьезно сказал Лорн. — Это не одно и то же.

Последняя фраза Лорна смутила Наэ больше, чем все остальные.

С детских лет Наэ благоговела перед Верховным королем. Конечно, она знала, что он небезгрешен. Но его личность, его слово и его желание были священны, а также неотделимы от Верховного королевства.

Один король, один трон, одно королевство.

Почувствовав замешательство Наэ, Лорн решил сменить тему:

— Что произошло с теми, кого арестовали вместе с тобой?

— Кто-то погиб, считая, что лучше умереть, чем попасть в плен. Остальные… Нас быстро разлучили. Дальк прекрасно знал, кто я. Он знал это еще до того, как меня схватили. Кроме того, ему, кажется, был дан приказ не причинять мне зла… На других этот приказ не распространялся.

Взгляд молодой женщины омрачился.

— Дальк был хорошо информирован, — отметил Лорн.

— Он лучший шпион Эстевериса.

— Кто еще знал, кто ты такая? Кроме Дорсиана, конечно…

— Дугаль, — тотчас ответила Наэ. — Правая рука Каэла. — На мгновение ее лицо исказилось ненавистью. — Это он предал нас. Но я его найду.

— Нет, теперь ты будешь вести себя тише воды ниже травы, — произнес Лорн, подойдя к двери и вытаскивая из нее кинжал. — Ты и так навлекла достаточно неприятностей на себя и на многих других. И не забывай, что ты беглянка. Впрочем, Дальк и Эстеверис прекрасно знают, что ты находишься на борту этого корабля. Знают они и то, что ты здесь на нашей территории.

Наэ помолчала, а затем произнесла:

— Каэл заслуживает отмщения, понимаешь? Если они казнили его, за него надо отомстить. Что бы он ни сделал, в чем бы ты ни упрекал его, он был одним из тех людей, кто желал помешать передаче Ангборна. И таких, как он, было не много…

Лорн смотрел на нее, не произнося ни слова. Тогда Наэ добавила:

— Он рисковал своей свободой и жизнью, Лорн. Ради того же, ради чего рискуешь ты.

Лорн задумался, глядя перед собой. Затем он сказал:

— Сомневаюсь, что его казнили.

— Правда?

— Он не простой преступник. Эстеверис не может позволить себе вздернуть его на виселице поутру, как обычного воришку. Впрочем, если бы он хотел, чтобы Дорсиана убили, он приказал бы убить его во время облавы. Дорсиана схватили, потому что Эстеверис и королева хотели получить его живым. В противном случае он пострадал бы от меткого удара кинжалом или упал с высоты, пытаясь бежать: это был самый подходящий случай, из разряда «сейчас или никогда». Но теперь чересчур поздно.

Лорн всего лишь выдвигал предположения, в которые сам не очень-то верил. Но именно эти слова Наэ хотела слышать, и потому он старался приободрить ее, как мог.

И кто знает?

Вполне возможно, Эстеверис имел свои планы относительно Дорсиана. Тот был идеальным козырем, и умелый стратег вроде премьер-министра не мог не приберечь его для важного хода. Возможно, он собирался использовать мятежника как разменную монету или как средство давления. Возможно, он намеревался отдать его под суд, устроить громкий процесс и вынести приговор, который стал бы предупреждением всем, кто хотел оспорить власть королевы.

— Как ты думаешь, они пытают его? — со страхом в голосе спросила Наэ, словно прося Лорна солгать.

Он не спешил с ответом.

Это был последний возможный вариант, объясняющий, почему Каэлу Дорсиану могли сохранить жизнь: Эстеверис хотел заставить его говорить. В этом случае не приходилось сомневаться, что его подвергнут пыткам. Скорее всего, его мучения уже начались, и Лорн предпочел бы не говорить об этом. Но Наэ не была ни глупой, ни наивной. Она наверняка подумала о том же, и не в последнюю очередь потому, что сама боялась попасть в руки палачей.

К счастью, этого не произошло.

— Я не знаю, — сказал Лорн.

Что уж точно не было ложью.

— А ты мог бы ему помочь, — осторожно произнесла Наэ.

— Помочь ему? Дорсиану?

— Вы с ним на одной стороне, Лорн. Возможно, ты сумел бы добиться его освобождения. Или, по крайней мере, того, чтобы его судили по справедливости.

Лорн вспомнил, как проходил его собственный судебный процесс, и ощутил укол боли. Он спросил себя, не нарочно ли Наэ решила задеть в нем особо чувствительный нерв, когда заговорила о справедливом суде. Но он отверг эту мысль. Наэ не могла умышленно так поступить с ним.

— Я не уверен, что имею на это право, — сказал Лорн тоном, каким родители успокаивают ребенка.

— Но если подвернется удобный случай, ты сделаешь это?

Глаза Наэ неотрывно смотрели на него, и он знал, что не сможет солгать. Он подумал и произнес:

— Да.

Молодая женщина улыбнулась.

Ее улыбка говорила не только об облегчении, которое Наэ почувствовала от прилива надежды, а главным образом о радости: тот Лорн, которого помнила и любила Наэ, не умер в Далроте, и справедливость и сострадание по-прежнему были присущи ему.

Она бросилась к Лорну и горячо обняла его.

— Спасибо, — прошептала она, прижавшись лицом к его шее. — Спасибо…

Лорн не знал, что делать.

Он неловко сомкнул руки на спине молодой женщины, едва касаясь ее. Но он чувствовал ее тепло, прикосновение ее груди к своей, ее живота к своему. Встревоженный желанием, которое зарождалось в нем, Лорн мягко отстранил Наэ.

— Будем надеяться на лучшее, — произнес он. — Договорились?

Она кивнула; ее глаза были влажными от слез.

— Закрой за мной, — велел Лорн, показывая на дверной замок. — Не выходи отсюда, пока я не разрешу. И открывай только мне, поняла?

— Ты уходишь?

— Я буду ночевать в каюте твоего отца, в его гамаке. Устраивайся здесь.

— Спасибо, Лорн. Спасибо за все.

Он улыбнулся и пожал плечами:

— Не за что! Не могли же мы оставить тебя в лапах Эстевериса.

Лорн поцеловал Наэ в лоб и, перед тем как выйти, напомнил ей:

— Не забудь про замок. До завтра.

Наэ заперлась и прислонилась к двери.

Затем она медленно соскользнула и села на пол, поджав колени. Ее взгляд сделался печальным, когда она вновь оказалась наедине с воспоминанием о насилии, которое совершил над ней Дальк.

Она не плакала.

ГЛАВА 7

Тем временем разгневанный Стюриш наскоро умылся и поспешил в покои Эстевериса. Тот отдыхал на террасе, потягивая из бокала ароматное вино. Его тучное тело, прикрытое одеянием из шелка, было еще влажным после только что принятой обжигающе горячей ванны, от которой кожа приобрела медный оттенок. Министр был без колец, и его толстые пальцы казались непривычно голыми.

— Итак? — спросил он почти насмешливым тоном.

Срывающимся голосом капитан рассказал о том, как Ониксовая гвардия не пустила их с обыском в свои помещения, как Лорн воспользовался властью Верховного короля и как принц Альдеран остановил драку. Эстеверис слушал его отчет с улыбкой, глаза министра блестели, словно он получал большое удовольствие. Поначалу это поведение заинтриговало Стюриша, а затем удвоило его гнев. Он сделал над собой невероятное усилие, чтобы сохранить внешнее спокойствие.

Наконец разозленный Стюриш не выдержал:

— Вы… Вы улыбаетесь?

— Совершенно верно. Спокойной ночи, капитан. На сегодня это все…

Стюриш ушел, ничего не понимая.

— Простите, но что вас так обрадовало? — спросил Дальк, выходя из тени. — Стюриш действовал по вашему приказу. Ваш авторитет попрали…

— Я знаю, я знаю… — закивал Эстеверис.

Министр знаком велел Дальку подать ему руку и встал. Они вышли за полупрозрачные занавеси, которые колыхались на теплом ветру, и направились на террасу, освещенную Большой туманностью, такой яркой, что ночь казалась почти светлой.

Над безлюдной террасой нависали драпировки из легкой ткани; они заканчивались возле балюстрады, к которой подошли собеседники. Терраса нависала над пустотой, и никто не мог подслушать разговор министра и его посетителя. Кроме того, доносившийся сюда монотонный шум речных вод без труда заглушал звуки их голосов, пока они разговаривали не слишком громко.

— Как вы думаете, откуда кузнец узнал, что мы арестовали его дочь? — с загадочным видом спросил Эстеверис.

— Ваших рук дело? — удивился Дальк. — Но почему?

— Потому что в конечном счете от этой девушки нам было мало пользы. Ничего нового она сообщить не могла. Использовать ее как средство воздействия… На кого? На ее отца? На Лорна? Они не из тех людей, кто уступает. Самое большее, это указало бы на связь между Цитаделью и повстанцами. Но разве притянешь Верховного короля к делу за такую тонкую нить…

Дальк мрачно кивнул.

Он был вынужден признать, что министр прав, но не мог не гневаться на него. Дальк надеялся, что пленение Наэ станет важным штрихом к успеху операции в Ангборне, и тут вдруг выяснилось, что его главная удача не играет никакой роли. А ведь до недавнего времени Эстеверис убеждал его в обратном. Зачем он так поступал? Ради забавы? Из жестокости? Из недоверия или по расчету?

— Пока я решал, как сообщить отцу, что его дочь находится в моей власти, я уже знал, что Ваард или Лорн, а скорее всего оба сразу, что-нибудь предпримут. Что-нибудь дерзкое и незаконное.

— Но с какой целью? Я хочу сказать: какой… какой у вас в этом интерес?

Довольный собой, министр заговорил менторским тоном, который показался Дальку невыносимым.

— Для начала, попытка к бегству могла окончиться неудачей, — сказал он. — Если бы Лорн или его люди получили ранения и попали под арест, Ониксовая гвардия стала бы центром скандала, который лишил бы его полномочий и непременно затронул самого короля. Но это не все. Только представьте: если бы во время этой операции Лорна убили…

Эстеверис мечтательно замолчал, а затем спохватился и добавил:

— Так вот! Главное, все прошло так, как я планировал.

— То есть вы знали, что…

Министр пожал плечами.

— Конечно. Я знал, что Лорн помчится спасать Наэрис, я знал, что он сможет спрятать ее только на борту нефа принцев, я знал, что Ониксовая гвардия не пустит в свои помещения никого постороннего, а главное — я знал, что принц Ирдэль или принц Алан должен будет что-то предпринять.

— И принц Альдеран вмешался.

— Вам показалось, что он действует в сговоре с Лорном?

— Нет.

— Прекрасно.

— Тем не менее принц выступил в защиту Лорна.

— Да. И вскоре ему предстоит отчитаться за свои действия перед принцем Ирдэлем. А затем он потребует того же от Лорна, вот увидите.

Дальк понял.

— Выходит, — сказал он, — вы использовали Наэ как повод для ссоры…

— И этот огонек начнет тлеть. Пусть не прямо сейчас, пусть позднее. Но могу вас заверить, что пожар будет, и очень большой…

ГЛАВА 8

На следующее утро Лорн отправился к Алану, который в одиночестве завтракал на балконе нефа принцев в тени колыхавшегося на ветру навеса. Алан на мгновение привстал из-за стола, чтобы поздороваться с Лорном. Он не предложил другу ни сесть, ни разделить с ним трапезу.

Лорн остался стоять и молча ждал.

Он заметил, что лицо принца осунулось, а взгляд был мрачен. Не укрылось от его внимания и то, что на завтрак Алан пьет вино с добавлением кеша и что графин, стоящий возле бокала, уже наполовину пуст.

Было очевидно, что Алан не на шутку зол.

Двое официантов, молчаливых и неподвижных, держались в стороне. Когда один из них приблизился к столу, чтобы подлить вина в бокал принца, Лорн, который начинал терять терпение, решил нарушить тишину.

— Я прошу тебя освободить Ваарда, — сказал он.

Алан разжевал кусок печенья, не чувствуя его вкуса, и спросил, не поднимая взгляда от тарелки:

— И с какой стати я должен сделать это?

— Потому что он ни в чем не виноват.

— Он попытался проникнуть на борт нефа Лазурной гвардии.

— Ваард был пьян. И волновался за дочь. Он выпил лишнего и совершил глупость, вот и все. У него была целая ночь, чтобы обдумать свой поступок и протрезветь. Ты не находишь, что этого достаточно?

Алан откинулся на спинку кресла и с нескрываемым раздражением посмотрел на Лорна.

— Да, нахальства тебе не занимать… — произнес он.

Лорн не пошевелился.

— После того, что произошло этой ночью, — продолжил принц, — ты еще будешь убеждать меня, что Ваард действовал не в сговоре с тобой? Что он не отвлек все внимание на себя, пока ты освобождал Наэ? Ты в самом деле держишь меня за дурака, Лорн?

Лорн по-прежнему молчал. Тогда Алан поднялся и обошел вокруг стола.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что это не ты устроил побег для Наэ. Скажи мне, что она не находится сейчас на этом нефе. И скажи мне, что она не провела ночь в твоей каюте.

Лорн взглянул на слуг, которые стояли по обеим сторонам от кресла принца, делая вид, что ничего не видят и не слышат. Алан понял его и жестом прогнал официантов. Они тотчас ушли, двигаясь бесшумно и проворно, что свойственно лучшим слугам.

Лорн дождался, когда они с Аланом останутся одни, и заговорил:

— Наэ в моей каюте. Ты прекрасно знаешь это, и знал еще ночью, когда запретил проводить обыск в помещениях Ониксовой гвардии.

— Никогда больше не поступай так со мной, Лорн! Прошлой ночью ты поставил меня перед фактом, прекрасно зная, что я приму твою сторону, а не Эстевериса. Ты манипулировал мной.

— Нет, — запротестовал Лорн. — Я тобой не ма…

— Ты манипулировал мной! — вспылил Алан. — Ты прекрасно знал, как все будет! Ты прекрасно знал, что я поддержу тебя, если потребуется!

— Почему ты пошел у них на поводу? Почему ищейкам министра позволили обыскивать неф принцев? — спокойным тоном спросил Лорн. — Твой брат не должен был давать этого разрешения.

— Не меняй тему! Мой брат поступает так, как считает нужным. Поверь, он не заинтересован в том, чтобы ссориться с Эстеверисом, и я не думаю, что твое слово что-то значит в этом вопросе.

Они стояли лицом к лицу, почти нос к носу; Алан дрожал от еле сдерживаемого гнева, в то время как Лорн не проявлял никаких эмоций.

— Ты прав, Алан. Но…

— Нет! Никаких «но». Этот перстень не дает тебе всех прав в мире. Он не делает тебя королем. И принцем тоже.

Алан развернулся и отошел к ограждению балкона. Чувствуя горечь и обиду, он сделал несколько глубоких вдохов.

Лорн подошел к нему и молча встал рядом.

— Ты… Ты воспользовался моей дружбой, Лорн…

— Это правда. Прости меня. Но мы оба знаем, что дело не только в этом, верно?

Принц нахмурил брови:

— О чем ты?

— На самом деле, — объяснил Лорн, — ты упрекаешь меня не в том, что я не оставил тебе выбора. А в том, что я не сообщил тебе, как мы собираемся спасти Наэ…

Лорн не ошибся: Алану казалось, что им пренебрегли. Что его предали.

— Но как я мог сказать тебе? — продолжил Лорн. — Только подумай, что могло произойти, если бы ты оказался причастен к этому? Ты принц Верховного королевства. Скрыв от тебя то, что я собирался сделать, я тебя…

— И слышать не желаю, — с досадой перебил его Алан. — Не вздумай еще сказать, что ты защищал меня. Ты доказал, что не доверяешь мне, вот и все.

— Я тебе клянусь, что это не так, — покачал головой Лорн.

Не слушая его, Алан продолжил:

— Кажется, ты не знаешь меня, Лорн. Совсем не знаешь. В конце концов, я был принцем и остаюсь им, разве нет? Так что же изменилось? Для меня — ничего. А для тебя?

Принц не стал дожидаться и ушел с балкона, произнеся напоследок:

— Ты не очень-то облегчаешь задачу тому, кто хочет быть твоим другом, Лорн.

Лорн продолжал стоять возле балюстрады и не сводил взгляда с горизонта.

Огорченный Алан успел дойти до дверей, когда Лорн окликнул его:

— Алан!

Принц замер на пороге. Он повернулся к Лорну.

— Прости меня, — сказал Лорн.

Алан молча ушел.

ГЛАВА 9

Он был великим и мужественным королем, которого опасались и уважали все — и союзники, и враги. Он провел много сражений и одержал великие победы. Но когда его правление подошло к концу, его слава и сила померкли под грузом его ошибок настолько, что трон под ним зашатался. Однако гордость не позволяла ему умереть, оставляя свое королевство в руинах.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

Верховный король находился на балконе тронного зала под балдахином, защищавшим его от меловых капель, и наблюдал за белым ливнем, который падал на Цитадель. Он сидел, не шевелясь, и задумчиво смотрел перед собой.

— Почему эти дожди не прекращаются? — спросил он слабым и хриплым голосом.

— Я не знаю, — ответил белый драк, который стоял сбоку от него.

— Разве я не повиновался желанию Дракона судьбы? Разве не искупил свои ошибки?

— Я всего лишь Посланник, государь.

— А что говорят Хранители?

— Посланники не присутствуют на собраниях Ассамблеи.

Старый король едва заметно улыбнулся под полоской черной ткани, которая скрывала его полумертвое лицо.

— Перестаньте, знаю я ваши хитрости, — сказал он. — Вы в самом деле полагаете, что вы первый Посланник на моем веку? Я прекрасно понимаю: вы осведомлены лучше, чем можете или хотите признаться…

Скерен колебался.

Хотя он действительно был только Посланником, определенная разница между тем, что он знал, и тем, что ему полагалось знать, все же существовала. Сведения, которые он имел право разглашать, были еще более скудными. Ревниво охраняя свои секреты, Ассамблея Ир-канс всегда старалась говорить крайне скупо. Временами это вынуждало Посланников скрывать правду, даже лгать, чтобы благоприятствовать свершению судьбы.

Белый драк не мог признаться Верховному королю в том, что Хранители обманули его и продолжают обманывать, но он не хотел снова лгать ему.

Он промолчал.

— Норфолд считает, что освобождение Лорна из Далрота было ошибкой, — сказал король Эрклан. — И что вверить ему судьбу Верховного королевства — сумасшествие. Он полагает, что мне вообще не следовало ни вызволять Лорна оттуда, ни возводить его в Первые рыцари, ни разрешать ему возрождать Ониксовую гвардию. Иными словами, он думает, что мне не следовало слушать вас. Норфолд ненавидит Лорна, это ясно как день. Но Ассамблею Ир-канс он тоже на дух не переносит, вы знаете?

Скерен кивнул, понимающе улыбаясь:

— Да, я знаю.

— Так что же, он ошибается, относясь к вам с подозрением?

— Как я могу ответить на этот вопрос, государь?

— А я? Я ошибся?

— Прошу прощения, государь? Ошиблись ли вы? Ошиблись в чем?

— Да в том, что послушал вас! В том, что доверился Хранителям и выполнил их требование.

Посланник подумал над своим ответом, затем сказал:

— Речь идет прежде всего о желаниях Серого дракона, государь.

Костлявые плечи Верховного короля затряслись от смеха, больше похожего на икоту.

— Вы… Вы изворотливый, как… как…

Драк догадался, какое слово старый король постеснялся произнести.

— Как змея, государь?

Верховный король смутился.

— Это общепринятое выражение, — дружелюбно добавил Скерен. — Я не нахожу в нем ничего оскорбительного.

— Да, — сказал король Эрклан, немного нахмурившись. — Как змея…

Он погрузился в глубокое молчание.

Скерен ждал, не двигаясь с места. Тем временем дождь усиливался.

Новые и новые потоки тяжелых белых капель с шумом падали на серые камни. Молочная вода заливала крыши, неслась по водостокам и стекала на землю. Мостовые утопали в лужах. Целые ручьи бежали по улицам, устремляясь в нижнюю часть пустынной крепости.

— И, в конце концов, так ли это важно? — вдруг заговорил старый король. — Даже если Норфолд прав, что Лорна не следовало освобождать? Так ли это важно на самом деле?

Посланник безмолвствовал.

Ожидал ли король услышать ответ? Вероятно, нет. Без сомнения, он просто размышлял вслух, подхваченный течением своих мыслей, сомнений и опасений.

— Виновен или нет, что это изменит? Вот чего не хочет понять Норфолд. В его глазах предатель есть предатель. Он убежден, что Лорн предал. Что он предал Серую гвардию и Верховное королевство. Что он предал меня, — разочарованно добавил Верховный король. — А такого люди вроде Норфолда не прощают.

Он погрузился в раздумья.

— Я знаю, что Лорн невиновен, — сказал король. — Но это не важно…

Белый драк по-прежнему не отвечал. Он хотел узнать, что навело короля на эту мысль.

— Ведь интересы общества прежде всего, разве нет? — вопросил Эрклан II. — Какое значение имеют ошибки и проступки человека, если он должен своими деяниями спасти множество жизней?

Посланник поморщился.

Он спросил себя, кого пытается убедить Верховный король.

— Не приходится сомневаться, что у Лорна есть предназначение, государь.

— И это предназначение состоит в том, чтобы спасти Верховное королевство, не правда ли?

Скерен тщательно подбирал слова:

— Думаю, так. Но я знаю лишь то, что без Лорна судьбе Верховного королевства будет очень непросто осуществиться. Так утверждают Хранители. А они узнали об этом от Серого дракона.

С внезапным раздражением Верховный король отмахнулся рукой, словно отгоняя муху.

— Ну, это еще надо доказать!

— Государь?

— Хранители говорят нам только то, что хотят сказать, не так ли? Вам, мне. Кому угодно. Так было всегда.

— Вы правы.

Драк знал, что недоверие короля к Ассамблее Ир-канс разделял едва ли не весь мир. Однако Хранители не заслуживали ни упреков, которые им делались, ни тем более того, чтобы быть мишенью той боязливой враждебности, от которой приходилось страдать Посланникам. В то же время Скерен полагал, что Хранители несли свою долю ответственности за это неприязненное отношение. Тайна, которой они окружали себя, их надменность и их отказ объяснять или обосновывать свои решения — все это вызывало дополнительные подозрения.

Что именно они скрывали? И почему? С какой целью?

Верховный король задавал себе эти вопросы, и Посланник не мог не признать, что они были уместными. Именно Скерену Ассамблея Ир-канс поручила сообщить королю, что следует вызволить Лорна из Далрота и предоставить ему все средства, чтобы он мог выполнить свое предназначение, так как от этого зависело будущее Верховного королевства. Эрклан II имел достаточно опыта и мудрости, чтобы относиться к известиям от Хранителей всерьез. Тем не менее он оставался гордым королем, решения которого определяли судьбу самой могущественной нации Имелора, и не мог допустить, чтобы кто-то диктовал ему, как надо действовать.

В чем бы ни заключалась правда, которую ему открыли.

О чем бы ни говорилось в Пророчестве принцев и какой бы поразительной ни была тайна происхождения Лорна.

Разумеется, Верховный король не принял заявления и обещания Ассамблеи Ир-канс за чистую монету. Он хотел гарантий и получил — пусть всего одну, но от того, кто был одновременно лучшим и худшим среди всех его союзников.

От Серк-Арна, Дракона разрушения.

— Она была красавицей, — сказал старый король, вновь погружаясь в течение своих мыслей. — Королева. Да, настоящая королева. Скандская королева. Королева-воительница.

Посланник не сразу понял, что Верховный король говорит о матери Лорна. Эрклан продолжил:

— Думаю, я любил ее. По-своему, но любил. Так же, как любил многих других, — уточнил он с ноткой сожаления в голосе. И с нажимом добавил: — Но я не знал, я не знал, что Лорн мой сын. Мне и в голову ничего подобного не приходило, пока…

«Пока я не рассказал тебе об этом, — подумал Скерен. — И не взрастил в тебе идею, что невиновный, который томится в Далроте, возможно, приходится тебе сыном. Внебрачным, разумеется. Но сыном, которого ты мог пощадить, которого ты мог спасти после трех долгих лет заключения».

— Но в этом, — сказал старый король, — в этом я теперь уверен. Хранители не солгали. Они не могли. Лорн мой сын. В его жилах течет моя кровь. Кровь моего рода.

Драк не ответил, думая о том бесчувствии, с которым Верховный король повез Лорна к Дракону разрушения. Поскольку дракон был подчинен магии, он не мог причинить вред потомку своего победителя, первого короля Эрклана. Поэтому Верховный король решил привести Лорна к Серк-Арну и проверить, пощадит ли его дракон. Для него это было средством удостовериться в происхождении Лорна. Мысль, что он, возможно, обрекает невинную жертву на гибель в пламени Дракона разрушения, похоже, вообще не тревожила его, или тревожила не настолько сильно, чтобы король передумал. Стал бы он раскаиваться, если бы Хранители солгали ему и огонь Серк-Арна поглотил Лорна? Посланник сомневался в этом. И дело было не в жестокости. И не в цинизме. Всего лишь равнодушие: равнодушие умирающего, теряющего разум короля, который стремится спасти свое королевство любыми средствами.

— Где он? — спросил старый король.

— Кто, государь?

— Лорн. Где он?

— С принцем Альдераном на борту Плавучего дворца, который везет королеву и ее свиту в Ангборн.

— А почему вы до сих пор не там? Не в Ангборне?

— Возможно, я отправлюсь туда, однако больше ничего нельзя изменить. Все готово, и бури, которые ожидались, уже неминуемы.

ГЛАВА 10

Прибыв к месту окончания своего спуска по Эрдре, Плавучий дворец остановился перед Самарандом, куда тотчас переместился королевский двор. На протяжении трех дней город воздавал почести королеве и принцам Верховного королевства. Затем наступила годовщина Сражения слез, и летняя жара начала понемногу сменяться осенней свежестью. Тогда королева Селиан и ее свита погрузились на десять великолепных украшенных судов, чтобы отправиться на встречу с принцем Лаэдрасом в Ангборн, город, обещанный Иргаэрду.

Хроника (Книга Вольных городов)

Суда вышли в спокойные воды небольшого моря Вольных Городов и взяли курс на север. Вскоре они должны были прибыть в Ангборн, расположенный на острове, который охранял пролив, ведущий в море Туманов. Стоя на носу королевской каравеллы и держа Иссариса на руках, Лорн рассматривал город и крепость, которые приближались с каждой секундой. Наступала ночь.

Из семи Вольных городов именно Ангборн более всего сохранил в себе дух Иргаэрда. Черная гидра лелеяла этот город и покровительствовала ему, сделав его столицей захваченной провинции. После завоевания, осуществленного Эркланом II, все связи с Иргаэрдом были порваны. Верховный король даровал Ангборну свободу и ряд привилегий. Годы шли, но политическая и торговая элита Ангборна так и не перестала ощущать себя частью Иргаэрда; вот почему они обрадовались будущему возвращению. Остальное население боялось вновь оказаться под суровым и жестоким игом Орсак-ир, Черного дракона смерти и ночи.

Что касается Верховного короля…

Он освободил Вольные города, завоеванные армиями Иргаэрда. Это стало одним из первых деяний, прославивших его, и теперь, под конец своего правления, самодержец беспомощно наблюдал, как один из Вольных городов возвращается к Черному дракону. Королева расценивала это как победу, венец своей политики, поскольку данная сделка вела к возобновлению дипломатических отношений между Верховным королевством и Иргаэрдом. Но для короля это было особенно горькое поражение.

— Если бы Иргаэрд отнял у нас Ангборн в бою, — сказал он Лорну. — Но нет… Верховное королевство готовится одним росчерком пера расстаться с тем, что завоевало и защитило ценой своей крови. Знаешь ли ты, сколько людей умерло на стенах Саарсгарда? Уступить Ангборн Иргаэрду — все равно что осквернить могилы павших. Это оскорбление. Это… Это позор. Позор для всех нас.

Тогда Лорн подумал, что разгадал намерения Верховного короля, какими бы невыполнимыми они ни казались.

— Вы желаете, чтобы я помешал передаче Ангборна, государь?

— Нет. Нет, конечно, нет. Это было бы сумасшествием; к тому же теперь уже слишком поздно. Понимаешь, королева думает только о своем триумфе, о том, чтобы добиться успеха там, где все потерпели неудачу, — в подписании мирного договора с Иргаэрдом. Эстеверис, напротив, смотрит дальше. Он не питает иллюзий, что наша страна сможет долго пребывать в мирных отношениях с Черным драконом, но знает, что сближение между Верховным королевством и Иргаэрдом принесет то, что ему вскоре потребуется.

— И что же это?

— Возможность уделить внимание внутренним делам королевства. И деньги, которых ему ужасно не хватает.

В самом деле, казна Верховного королевства была пуста.

Тем не менее на официальном уровне никто не делал ни малейшего намека на то, что Верховное королевство продает Ангборн. Стороны договорились, что Иргаэрд погасит свой давний долг. После завоевания провинции Вольных городов Верховное королевство обложило проигравшего противника очень высокой данью. Иргаэрд выплатил лишь половину суммы, и теперь, по случаю подписания договора об Ангборне и в качестве жеста доброй воли, готовился заплатить вторую половину. Никого это не обманывало, однако формальности были соблюдены неукоснительно.

— Эстеверис знает, что вскоре ему потребуются деньги, Лорн. Много денег. Чтобы заручиться поддержкой вельмож и чтобы укрепить армии, необходимые для сохранения Верховного королевства.

Хлопанье паруса прервало ход мыслей Лорна, и он поднял взгляд на массивную крепость, которая возвышалась над Ангборном. Темная и грозная, крепость Саарсгард напоминала ему Далрот. Впрочем, и Саарсгард, и Далрот были возведены в одно и то же время — в эпоху Теней — и с одной и той же целью. И хотя эта крепость не подвергалась влиянию Тьмы, от одного ее вида по позвоночнику Лорна побежала ледяная дрожь.

— Выглядит зловеще, не правда ли? — раздался голос Эстевериса.

Лорн не слышал, как министр приблизился к нему. Быстро осмотревшись, Лорн убедился, что они одни, точнее, почти одни: советники и охрана министра, включая Стюриша, ждали в стороне, достаточно далеко, чтобы ничего не слышать из-за шума ветра в снастях.

— Архитектура крепости, должно быть, навевает вам очень неприятные воспоминания, — добавил Эстеверис.

— Так и есть, — кивнул Лорн.

— Теперь все в прошлом, и…

— Вы в самом деле так считаете?

— По крайней мере, я надеюсь на это.

Лорн не ответил.

— Мне радостно знать, что ваше небольшое разногласие с принцем Альдераном уладилось, — сказал министр после недолгого молчания.

Лорн даже и глазом не моргнул:

— Какое небольшое разногласие?

— То, которое произошло после прискорбного побега.

Эстеверис, разумеется, намекал на размолвку между Лорном и Аланом, которая случилась на другой день после побега Наэ. На какое-то время друзья перестали видеться, но время сделало свое дело, и на протяжении последних дней спуска по Эрдре Лорн, Алан и Энцио вновь превратились в неразлучное трио. В действительности Алан и Лорн так и не помирились по-настоящему, но они разыгрывали спектакль, который обманывал всех и почти обманул их самих. Лорн спрашивал себя, не пытаются ли они отгородиться от мысли о том, что годы прошли и что они изменились. Безусловно, Лорн и Алан оставались настоящими друзьями. Между тем былая беззаботность их дружбы уступила место тоске по этой беззаботности. Теперь они знали, что их отношения уязвимы перед злобой и сомнением.

— Я не понимаю, на что вы намекаете, — покачал головой Лорн.

Министр улыбнулся:

— Как вам будет угодно. Позвольте мне, однако, выразить беспокойство относительно вашего друга Ваарда. Кажется, никто не видел его с тех пор, как он был задержан в ту памятную ночь. Возможно, принц Ирдэль препятствует его освобождению? В таком случае я мог бы…

— Благодарю вас, но ваша помощь не потребуется.

Лорн сдержал улыбку и погладил Иссариса по голове.

Он нисколько не сомневался: Эстеверис знал, что Алан продержал Ваарда под замком несколько дней и освободил, когда Плавучий дворец прибыл в Самаранд. Чего министр наверняка не знал, так это того, какова была дальнейшая судьба старого кузнеца.

И его дочери.

Лорн воспользовался суматохой во время высадки двора в Самаранде, чтобы вывести Наэ с нефа принцев. Одетая служанкой, с несколькими монетами и рекомендательным письмом в кармане, она тотчас направилась в Ориаль, где, поскольку Лорн был убежден, что за Черной башней наблюдают, она должна была обратиться к Сибеллюсу и поселиться у него. Ваард сошел с корабля в тот же день и столь же неприметно.

— Я полагаю, — сказал Эстеверис, — что отец пожелал сопроводить свою дочь, поскольку ей предстоит долгий и опасный путь.

Лорн промолчал.

Сама по себе поездка до столицы была не очень опасной. Неужели министр понял, что Наэ возвращается в Ориаль, и хотел намекнуть, что за дорогами следят? Или он всего лишь стремился встревожить Лорна, чтобы прочесть на его лице правду?

В любом случае Эстеверис понял, что попытка не удалась.

— Мы прибываем, — сменил тему министр. — Я не знаю, удастся ли нам еще переговорить в предстоящие дни. Я буду очень занят. Полагаю, вы тоже. Чем бы вы ни занимались, — добавил он и удалился степенным шагом.

Лорн не попрощался с ним и направил взгляд на мрачные башни и стены Саарсгарда; тем временем судно приближалось к порту, откуда раздавались приветственные залпы.

— Я хочу, чтобы ты поехал в Ангборн и представлял меня там, — сказал Верховный король. — Я хочу, чтобы тебя видели. Это разрывает мне сердце, но передача Ангборна должна состояться. Верховному королевству необходимо подобие мира с Иргаэрдом. Не менее того ему необходима дань, которую собирается заплатить Иргаэрд. Договор должен быть подписан. Вначале ты убедишь в этом Теожена, затем удостоверишься на месте, что никто не пытается противодействовать сделке. От этого зависит будущее Верховного королевства, Лорн. Договор об Ангборне — наш позор и бесчестье. Но он — наша единственная надежда, понимаешь?

Лорн поразмыслил над этими словами.

Затем кивнул.

ГЛАВА 11

Королева Селиан ехала шагом на великолепной белой кобыле, от бледного осеннего солнца и теплого мелкого дождя ее защищал балдахин лазурного цвета, который на позолоченных шестах несли восемь лакеев. Впереди ехали возглавляемые Стюришем всадники Лазурной гвардии с флейтами и барабанами, а также глашатаи, которые несли королевские флаги. Следом за королевой двигался официальный кортеж: всадники эскорта в желто-голубых мундирах, затем принцы, высокопоставленные лица и вельможи Верховного королевства, представители духовенства, послы и иностранные делегации.

Кортеж покинул порт под аплодисменты огромной толпы. Затем он направился к крепости Ангборна по украшенным улицам, однако публики на них становилось все меньше, а восторженных возгласов и вовсе не слышалось. Очевидно, приветствия и крики «ура», которыми встретили королеву, не были искренними. Агенты Эстевериса сделали все возможное, но иллюзия продержалась недолго. Несмотря на гирлянды и флажки, несмотря на редкие и скудные аплодисменты, взгляды гостей невольно цеплялись за пустые балконы, закрытые ставни, малочисленные компании любопытных на улицах. Временами из домов в адрес кортежа раздавался свист; зеваки, которые решились выйти на улицы, молча снимали шляпы, и это было самое большее, что они могли сделать, не выражая своего неуважения к повелительнице Верховного королевства. В отличие от членов Городского совета и богатых горожан Ангборна, которые радовались смене власти, надеясь извлечь из нее прибыль, простой народ не прощал королеве, что она отдает его Иргаэрду. Люди чувствовали себя брошенными, принесенными в жертву, и знали по прошлому опыту, что под игом Черного дракона их ждут беды и мучения.

Побледневшая королева негодовала от того, что ее не чествуют, и радовалась, что скоро освободится от неблагодарной ангборнской черни. Однако ее лицо не выдавало этих чувств. Разве что совсем чуть-чуть. Глядя перед собой, она держалась бесстрастно, но ее взгляд сверкал смертоносным огнем. Как будто ей было мало того, что она вынуждена мириться с присутствием представителя Верховного короля…

Лорн ехал верхом недалеко от нее, рядом с Аланом, позади принца Ирдэля и его баронов. Он надел доспехи Ониксовой гвардии, а лошадь черной как смоль масти была покрыта роскошной серой попоной, расшитой серебром: на ней изображались скрещенные шпаги, волчья голова и королевская корона. Незнакомый горожанам, он вызывал жгучий интерес, поскольку мрачный облик выделял его из толпы, разряженной в шелка и парчу, блистающей позументами, плюмажами и украшениями. Одетый во все черное, Лорн, а вместе с ним и король, словно бы носил траур по великой славе Верховного королевства.

Кортеж пересек город и направился в Саарсгард. Крепость возвышалась на крутых скалах в стороне от Ангборна, имела свой собственный порт и охраняла не столько сам город, сколько пролив: орудия на ее стенах смотрели в первую очередь на морской простор. Как и Далрот, Саарсгард насчитывал несколько крепостных стен, защищенных башнями, опускными решетками и подъемными мостами. Это была грозная крепость. Тот, кто владел ею, контролировал Ангборн. А тот, кто контролировал Ангборн, создавал угрозу для Вольных городов, поскольку господствовал над их морем.

Уступить Ангборн и крепость Черному дракону было подлинным сумасшествием, говорил себе Лорн. Сумасшествием, желанным для всех — и даже для Верховного короля. Тем не менее, несмотря на все свои обещания, несмотря на договоры, Иргаэрд оставался вечным врагом Верховного королевства. Отдать ему Ангборн — все равно что надеть намордники псам и поручить охрану овчарни волку, только потому, что он притворяется довольным, когда его гладят по голове.

Комендант Саарсгарда ожидал королеву на главном плацу крепости. Этот человек провел всю жизнь при дворе и ничего не смыслил в военных делах; Эстеверис назначил его комендантом за покорность и благосклонное отношение к иргаэрдцам. Королева и ее министр не хотели видеть во главе саарсгардского гарнизона кого-то, кто в последний момент мог бы сорвать сделку. Назначив барона Гарна, они исключили этот риск. Его предшественник, напротив, был старым генералом, верным Верховному королю, и его поспешили снять с должности заранее, когда проект передачи Ангборна еще только начал оформляться.

Королева почти не слушала речь, с которой к ней обращался комендант, стоя на плацу перед торжественно выстроившимся гарнизоном. Она раздраженно оборвала его и отправилась в свои покои, пылая от гнева; за ней на цыпочках устремились несколько приближенных. Духовой оркестр отослали прочь, гарнизон разошелся, а придворные разбрелись, удрученные плохим настроением королевы.

Лорн чувствовал себя подавленно, двигаясь по низкому черному сводчатому проходу, который вел в древнюю крепость. Он оставил Алана и присоединился к своим людям. Лайам сообщил ему, что они расквартировались и нашли спокойную конюшню для лошадей. Они даже успели исследовать местность и сориентироваться. Другими словами, все было готово.

— Крепость почти безлюдная, — сказал Дуэйн.

— Гарнизон уже начал уходить, — объяснил Йерас. — Только Малый замок еще занят. Все прочие места пусты.

— Верховное королевство действительно торопится избавиться от Ангборна, — с горечью отметил Логан. — Иргаэрд сможет завладеть им через несколько часов после подписания договора.

Они знали, что это означает.

На следующий день, еще до наступления ночи, над Саарсгардом взовьются флаги Черной гидры.

Вместе со своими людьми Лорн ехал по мостовым пустынной крепости, которую словно поразило внезапное проклятие. Они направлялись к Малому замку, где находились покои, отведенные Лорну, королеве, принцам, Эстеверису и прочим высоким гостям. Лорн прекрасно помнил дорогу.

Он смотрел на Саарсгард и не узнавал его.

Именно здесь проходили тайные переговоры Иргаэрда и Верховного королевства, за безопасность которых он отвечал. Прошли годы, но Лорн по-прежнему с легкостью ориентировался в крепости и помнил каждый коридор, каждый зал Малого замка, круглосуточной охраной которого он руководил, в то время как представители обоих королевств работали над составлением мирного договора.

С тех пор прошло больше трех лет.

Вечность…

Они прибыли.

Малый замок являлся сердцем Саарсгарда и наиболее древней его частью, крепостью в крепости; кое-кто утверждал, что он появился за несколько веков до строительства самого Саарсгарда. Он стоял на скалистом основании, окруженный бездонной расщелиной, стенки которой погружались в потемки и омывались яростными морскими водами. Мост замка, его решетки и стены укрывали лабиринт башен и дворов, которые соединялись сводчатыми проходами и лестницами со стертыми ступенями. В толстых стенах располагались низкие двери и крестообразные бойницы. Строгий и зловещий донжон был похож на зубчатую гранитную колонну.

Во главе небольшой процессии Лорн въехал на мост, перекинутый через пропасть, и скрылся за воротами Малого замка.

Пока двор Верховного королевства заканчивал располагаться на новом месте, Лорн стоял у окна и смотрел, как над Саарсгардом заходит солнце. Его покои располагались на том же этаже донжона, что и покои королевы и обоих принцев. Эстеверису пришлось уступить предназначавшиеся ему комнаты Первому рыцарю.

Под мурлыканье Иссариса, сидевшего у него на руках, Лорн размышлял о прихотях судьбы. Сначала его обрекли на погибель в стенах Далрота, а затем реабилитировали, и произошло это в одном и том же месте — в Цитадели. Первая прихоть судьбы. Прошло время, и он вернулся в Саарсгард, чтобы присутствовать при подписании договора, очень похожего на тот, который готовился здесь же тремя годами раньше, в строжайшей тайне и под его наблюдением. Вторая прихоть судьбы. Наконец, третья прихоть: Лорн не сомневался, что в его жизни вот-вот случится еще один драматический поворот, и произойдет это здесь, в Саарсгарде, где его однажды арестовали за государственную измену. Он угодил в Далрот и выжил, но эта, другая крепость, свидетельница эпохи Теней, могла в самом деле стать местом его гибели.

— Честное слово, иронии Серому дракону не занимать, — вполголоса произнес Лорн.

Кот поднял на него глаза, словно ожидая, что он скажет что-то еще.

ГЛАВА 12

На следующий день, пока весь двор Верховного королевства занимался последними приготовлениями к церемонии, Лорн вместе с Аланом и Энцио обедал в своих покоях, когда к ним явился Лайам.

— Господа, прошу прощения, — сказал он, сделав первый поклон в адрес принца.

— Что случилось? — спросил Лорн.

— Вы должны увидеть это, рыцарь, — ответил старый солдат, торопливым шагом пересекая комнату.

Он подошел к окну.

Трое друзей с любопытством встали, приблизились к Лайаму и поняли, о чем он говорит. Внизу по небольшому двору брела колонна заключенных. Их сопровождала усиленная охрана; истощенные пленники медленно переставляли ноги, пригибаясь к земле под весом своих цепей. Один за другим они исчезали за низкой дверью донжона.

— Они только что прибыли, — объяснил Лайам. — Это те самые мятежники, которые протестовали против передачи Ангборна.

— Те, которым помогала Наэ? — спросил Алан.

— Да, ваше высочество. До сегодняшнего утра они содержались в тюрьме Ангборна.

— Но почему их решили перевести сюда? — удивился Лорн.

— Узнаю работу Эстевериса, — сказал Алан.

— Эстеверис не может ни освободить их, ни отдать приказ, чтобы их задушили в камерах, — произнес Энцио. — Не нужен ему и судебный процесс, на котором они заняли бы целую трибуну и во время которого другие могли бы принять их сторону.

— А самое главное, — добавил принц, — если он казнит этих людей, то в глазах народа они превратятся в мучеников.

— Вот он и решил отдать их Иргаэрду вместе с крепостью, — заключил Лорн. — Оставил на волю Черного дракона.

— Надо признать, неплохо придумал, — хмыкнул Алан, отворачиваясь от окна.

На его лице читалась покорность. Нетвердым шагом принц подошел к столу, налил вина в первый попавшийся бокал и залпом осушил его. Лорн и Энцио переглянулись, но ничего не сказали.

Лорн перевел взгляд севернее, на сверкающий горизонт и воды моря Туманов. Он заметил блики солнца на ярких парусах, указывавших на местонахождение иргаэрдского флота.

— Десять кораблей, — подсчитал Энцио. — Целая эскадра. Вот с каким эскортом Иргаэрд отправил свою дипломатическую миссию.

— По официальной версии, — сказал Алан за его спиной, — военные корабли охраняют принца-дракона от возможных атак скандских пиратов.

— В самом деле: где еще искать скандские суда, как не к востоку от моря Туманов! — воскликнул Лорн.

— Возможно, иргаэрдские корабли решили сделать крюк… — усмехнулся Энцио.

Друзья помолчали. Алан допил последнюю бутылку вина и произнес:

— Пора идти, Энцио. Скоро начинается генеральная репетиция, мы ведь не хотим заставлять королеву ждать, верно?

— Разумеется, нет, — ответил Энцио.

— И мы ведь не хотим, чтобы праздник был испорчен, верно?.. — добавил принц с горечью, которая удивила Лорна.

Алан и Энцио ушли, оставив Лорна и Лайама одних.

Но Энцио вскоре вернулся за своим кинжалом, который он отстегнул от пояса перед обедом.

Впрочем, это было лишь поводом.

Закрепляя кинжал на поясе, он бросил взгляд на открытую дверь, подхватил Лорна под локоть и увлек его за собой в сторону. Лайам все понял и ушел.

— Мне надо спешить, — сказал Энцио. — Ты тоже заметил?

— Да.

— Сколько бокалов вина ты выпил?

— Два.

— Я тоже. А сколько осталось пустых бутылок?

Лорн взглянул на стол, с которого слуги убирали посуду.

— Три, — ответил он мрачно.

— Он уже был нетрезв, когда пришел ко мне утром. И это происходит не впервые. Скажу тебе больше, за последние несколько недель это превратилось в привычку.

В отличие от Энцио, Лорн почти не видел Алана до посадки на борт Плавучего дворца. Но ему тоже показалось, что едва ли не каждый раз при встрече принц пил немного больше, чем следовало. К несчастью, худшая новость состояла в другом, и Лорн уже знал, о чем сейчас скажет Энцио, хотя и не признавался в этом самому себе.

— По-моему, Алан снова принимает кеш.

Лорн попятился и отвел взгляд.

— Я знаю, он иногда пьет вино, подслащенное кешем, — кивнул он. — Это неразумно, но…

— Нет, Лорн. Я говорю о настойке кеша. По-моему, он начал пить ее в Плавучем дворце. После своего… возвращения он имел возможность понять, во что превратился двор Верховного королевства, и я думаю, что ему стало совсем невыносимо.

Лорн вздохнул, глядя перед собой, и стиснул зубы от гнева. Он молчал.

— Алану плохо, Лорн. Что-то подтачивает его изнутри. Ему нужна помощь, и мы оба знаем, что он доверится только тебе.

ГЛАВА 13

Вечером Лорн отправился в подземелья Саарсгарда. Еще по пути туда он заметил, что с каждым шагом ощущает все большую тревогу. Здесь даже стены напоминали ему о Далроте; казалось, он снова очутился в той проклятой крепости. Считалось, что Саарсгард полностью очистился от влияния Теней и Тьмы еще много веков назад, но так ли это было на самом деле? И что могли ученые знать о том, какие существа ютятся во мраке этих подвалов и катакомб, этих сводчатых подземных помещений, обреченных на вечную ночь? Все ли их тайны удалось раскрыть?

Лорн сжимал рукоять шпаги, борясь с желанием пошевелить пальцами своей меченой руки. Она не причиняла ему боли. Она даже не беспокоила его. И, несмотря ни на что, он ощущал потребность помассировать ее, как в те мгновения, когда просыпается воспоминание о старой ране, которая уже давно зажила.

Тьма не истязала его на протяжении нескольких месяцев.

Последний приступ случился на обратном пути из экспедиции за гельтами, в горах Аргора. Тем не менее Лорн не верил, что вылечился, и продолжал опасаться новой вспышки. Он знал, что Тьма, это терпеливое чудовище, дремала в его груди. Если она щадила его в последнее время, в первую очередь за это он должен был благодарить Сторожевые башни: построенные во времена Теней для защиты Ориаля и его населения от Тьмы, спустя века башни продолжали нести свою службу. Но Лорн был убежден, что отсутствием приступов он также обязан Иссарису, который теперь почти не покидал его. В эти минуты кот гулял по крышам Саарсгарда, освещенным Большой туманностью.

Лорн пожалел о том, что не взял кота с собой.

Когда он остановился у подножия лестницы, стражник с фонарем в руке отодвинул засов на решетке и ступил в коридор. Вслед за ним Лорн подошел к одной из дверей и подождал, пока стражник выберет из висевшей у него на поясе связки ключ и отопрет тяжелый замок.

Солдат отворил дверь, протягивая свой фонарь. Лорн взял фонарь и вошел в помещение, наклонив голову.

Лорн снял капюшон, только когда дверь закрылась за его спиной. Он сделал вдох и ощутил вокруг себя тот зловонный воздух, который был знаком ему слишком хорошо: спертый воздух подземного карцера, пропитанный отчаянием и прогорклым запахом грязи и нечистот.

Посветив перед собой тусклым фонарем, Лорн увидел, что очутился в вытянутой камере с довольно низкими сводами. Земляной пол устилали истертые плиты. Вдоль стен сидели люди; они были прикованы к одной цепи, продетой сквозь кольца на стенах. Цепи охватывали шеи заключенных, которые могли сидеть, лежать или стоять, но лишь в пределах небольшого участка между каменными перегородками. К узкому сточному отверстию в центре пола со всех сторон сходились желоба, по которым должны были утекать нечистоты.

Вытянув руку, Лорн направил свет фонаря на заключенных и рассмотрел их. Истощенные, обросшие бородами и всклокоченные, они дурно пахли, их тела покрывали раны и расчесы. Одни встрепенулись, устремили на него безумные взгляды, словно загнанные звери. Другие отвернулись или заслонили глаза рукой. Это были те пленники, чье прибытие видел Лорн. На многих виднелись ранения и следы побоев. Тем не менее эти люди выглядели лучше, чем те, кто томился в заключении уже долгие годы. Один из несчастных метнул в Лорна взбешенный взгляд, и рыцарь на мгновение поверил, что видит перед собой сумасшедшего, в которого сам превратился в Далроте.

— Вы случайно не меня ищете? — спросил человек, прежде чем луч фонаря нашел его силуэт.

Он встал, отчего цепи звякнули, а Лорн повернулся к нему и осветил его лицо. Каэл Дорсиан сощурился и поднес руку к глазам.

— Опустите фонарь!

Лорн повиновался.

— Добрый вечер, Каэл.

Тот опешил.

— Лорн? Это ты?

— Я.

— Вот незадача. Я не подготовился… Прости, что не могу пожать тебе руку, — сказал Дорсиан и погремел цепями.

— Не утруждай себя, — холодно ответил Лорн.

Глава мятежников с интересом разглядывал его.

Высокий, светловолосый и широкоплечий, Дорсиан был ровесником Лорна. Вопреки обстоятельствам он выглядел хорошо и уверенно, даже в этой грязной одежде, с засаленными и спутанными волосами, со следами ударов на лице. Но его наигранная беззаботность, которая на самом деле была лишь плодом его тщеславия, никого не могла обмануть.

— Я вижу, ты не сильно изменился, — сказал он, вновь садясь спиной к стене.

Лорн молча смотрел на него.

— Господа, — громко заговорил Дорсиан, — разрешите представить вам Лорна Аскариана, гордость Верховного королевства. Его несправедливо обвинили и осудили. Но в конечном счете оправдали, и ныне он является Первым рыцарем королевства. Прошу приветствовать со всем возможным почтением.

Не вставая с места, он изобразил поклон и помахал правой рукой.

— Ты закончил? — спросил Лорн.

— Зачем ты пришел? Позлорадствовать? Ты на самом верху, а я в самом низу, да? Как в старые добрые времена! Тебе и раньше нравилось ставить меня на место. Еще бы, куда мне, убогому, до тебя, с твоими великими стремлениями и чувствами…

Лорн и Дорсиан вместе учились в королевской военной академии, куда за заслуги или по праву рождения попадали лучшие сыны Верховного королевства. Одаренный, но ленивый, Дорсиан был исключен из академии по обвинению в изнасиловании. Он считал, что это Лорн донес на него, и люто ненавидел его. Несколькими годами позже их пути вновь сошлись на границах Вальмира, где Лорн сражался под знаменем Верховного королевства, в то время как Дорсиан командовал отрядом наемников, шел на службу к тому, кто предложит большую цену, и проворачивал всевозможные махинации.

— Впрочем, о чем это я! — продолжал он. — Разве ты упустил бы такую возможность… Ох, ты не представляешь, как я ликовал, услышав, что благородного, мужественного, безупречного Лорна Аскариана осудили за государственную измену. Но все это было лишь трагической ошибкой, не правда ли?

— Наэ на свободе, цела и невредима, — сказал Лорн.

Новость застала Дорсиана врасплох.

— На… Наэ? — пробормотал он. — На свободе?

— Да. И вне опасности.

Дорсиан взял себя в руки.

— То есть ты знаешь, — процедил он.

— Что ты едва не обрек ее на гибель? Да, знаю.

— Я не хотел этого. Я даже пытался отговорить ее… — Он оборвал себя на полуслове. — Но, согласись, она достаточно сильна и умна, чтобы принимать решения самой и отвечать за свой выбор?

Лорн промолчал и выдержал взгляд Дорсиана, который едва заметно улыбнулся и хмыкнул:

— Это из-за того, что у нас с ней было, да?

— Ты бредишь.

— Я всего лишь пытаюсь понять, зачем ты здесь. Впрочем, я не понимаю даже, зачем я сам здесь. До сегодняшнего дня нас держали в городской тюрьме, и, казалось, это устраивало всех. Наши сторожа очень веселились, сражаясь с нами и моря нас голодом. И вдруг ведут сюда. Ты не знаешь, зачем?

— Тебя и твоих товарищей собираются передать Иргаэрду.

Дорсиан поразмыслил, затем встал и спросил:

— То есть ты пришел попрощаться?

Лорн повернулся к двери и позвал:

— Стража!

Дверь открылась, и в камеру вошел солдат, держа в руках две больших корзины снеди. Он принялся раздавать голодным заключенным хлеб, вино, мясо и сыр.

— Пока это все, что я могу сделать, — сказал Лорн. — Подкрепи силы. Вскоре они тебе понадобятся.

ГЛАВА 14

Выйдя из подземелий, Лорн захотел подышать воздухом и решил пройтись по крепостным стенам. Саарсгард казался непривычно безмолвным. Ночь была ясной и свежей, и Большая туманность сияла на идеально безоблачном небе.

Со стен открывался вид на море, и на севере Лорн сумел разглядеть сигнальные огни иргаэрдского флота, сопровождавшего принца-дракона, который должен был представлять Черную гидру на церемонии подписания договора. По словам Алана, корабли прибыли сюда, чтобы защищать принца от нападений скандских пиратов. Лорну подумалось, что эскадра олицетворяла отношение Иргаэрда ко всему остальному миру. Она выражала гордость и недоверие, желание пугать и подавлять своей властью.

Десять судов.

И, возможно, еще суда в открытом море.

Сколько людей они могли привезти сюда? Достаточно, чтобы быстро завладеть Саарсгардом. Очень скоро жителям Ангборна предстояло вернуться под иго Орсак-ир.

С горечью во взгляде Лорн созерцал ночной горизонт.

Соперничество между Иргаэрдом и Верховным королевством длилось многие века. У него были политические, дипломатические, военные и коммерческие мотивы. Но главным образом оно основывалось на ненависти, которую Орсак-ир испытывала к Эйралу, дракону-покровителю Верховного королевства. Лорн считал, что никакие договоры не способны по-настоящему изменить взаимоотношения Иргаэрда и Верховного королевства: мир между ними будет возможен только тогда, когда Дракон смерти и ночи перестанет ненавидеть Дракона знания и света…

Лорн вздохнул.

Возвестив о своем прибытии мяуканьем, Иссарис прыгнул на руки Лорну. Тот улыбнулся и, погладив кота по голове, спросил:

— Хорошая получилась прогулка?

Кот замурлыкал.

— Ты прав, — сказал Лорн. — Пора возвращаться.

Передача Ангборна должна была состояться на следующий день.

Лорн возвратился в донжон.

С наступлением темноты закрылись все ворота, за исключением главных, которые охраняли часовые Лазурной гвардии. Лорн прошел мимо солдат, не поднимая головы, в то время как они вытянулись по стойке смирно, приветствуя представителя Верховного короля.

Пустынные коридоры освещались масляными светильниками. Лорн хотел подняться по лестнице, но у подножия Иссарис ловко соскользнул с его рук и двинулся прочь спокойным шагом, подняв хвост, с тем видом, который принимают кошки, когда приглашают следовать за собой.

Лорн помедлил.

Затем отправился за котом.

Иссарис дошел до парадного зала донжона и исчез в тени. Именно здесь наутро должна была состояться церемония передачи Ангборна.

Лорн приостановился, ожидая, когда глаза привыкнут к полумраку зала.

Рабочие давно покинули его, закончив последние приготовления.

В воздухе ощущался запах опилок, воска и свежей краски. Драпировки в виде флагов Верховного королевства и Иргаэрда, подсвеченные тусклыми светильниками; украшали стены и ступени. На высоте второго этажа помещение опоясывала галерея; она сообщалась с широким балконом, с которого свисали десятки знамен, — там должны были расположиться глашатаи и барабанщики, сопровождающие церемонию. Ленты ограждали участки зала, предназначенные для зрителей. Длинный ковер шел от двери к помосту, где располагались троны для королевы, принцев и Первого рыцаря. Пятый трон предназначался принцу-дракону. По окончании церемонии он должен был занять место рядом с королевой и принять участие в торжественном банкете.

Лорн услышал шум.

Сперва он решил, что это Иссарис, но затем догадался, что в зале кто-то есть, и тотчас поднес руку к шпаге.

— Спокойно, — заговорил Алан, подходя к нему. — Это всего лишь… всего лишь я, рыцарь.

Он еле ворочал языком и с трудом держался на ногах. Веки принца набрякли, одежда сидела кое-как. В руке он держал полупустую бутылку.

— Ты, значит, тоже пришел посмотреть? — спросил он. — Посмотреть на все это великолепие? На место предстоящего триумфа?

Он махнул рукой. Жест получился слишком размашистым и резким, и Алан потерял равновесие, но сумел устоять на ногах.

— Ничего-ничего, — сказал он. — Ничего… — Бормоча, принц плюхнулся на скамью и сделал глоток вина из бутылки. — Триумф… Какой триумф?! Трагическая ошибка, вот чему мы завтра станем свидетелями, Лорн. Свидетелями трагической ошибки. И единственный… единственный вопрос, который по-настоящему волнует меня, таков: это будет последняя ошибка периода правления моего отца? Или первая ошибка периода правления моей матери?

— Зачем ты здесь, Алан? Пойдем, я провожу тебя.

Разом сникший принц пожал плечами и что-то прошептал. Не расслышав его, Лорн сел перед ним на корточки.

— Что ты говоришь?

— Я… Я ненавижу то, во что превратилось Верховное королевство, Лорн. Ненавижу… Все эти придворные. Эти интриги, эти амбиции, эта ложь. И эта лесть, Лорн. Эта лесть… Если бы ты знал, как она мне невыносима.

Алан поднял взгляд, полный горечи и муки.

— Ты не можешь ничего изменить, — напомнил Лорн. — Не твоя вина, что…

— Я знаю, Ирдэль сделал все, что мог, — перебил его принц, который слышал только себя. — Но он был один… один против Эстевериса. Один против… моей матери… Она ненавидит его, знаешь?

— Да, знаю.

— Потому что он ей не сын. Зато я… Я! Вот увидишь… Вот увидишь, однажды она захочет увидеть меня на троне вместо него… — Он не договорил и горько усмехнулся.

Лорн чувствовал себя виноватым. Никто в мире не знал Алана так, как он. Лорн понимал, что за обаянием, беззаботностью и щегольством этого подчас высокомерного принца скрывались сомнения, слабости, тревоги, которые, как ему казалось, он оставил в прошлом или успокоил при помощи кеша. Он имел переменчивый нрав и был подвержен приступам неуверенности в себе; эти приступы подтачивали его, но он скрывал их — как из стыдливости, так и из гордости. Кроме того, ему с детства внушали, что принц Верховного королевства не может быть размазней.

Лорн полагал, что Алан перерос эти комплексы, исцелился от них, равно как и от пристрастия к кешу. Возможно, ему было проще так полагать. Но теперь Лорн понял: принц все же не избавился от ощущения своей ущербности.

И от пагубной привычки тоже.

— Одрик! — позвал Лорн.

Он не сомневался, что старый слуга ждет неподалеку, и не ошибся: Одрик тотчас явился на зов. На его лице виднелся след недавней пощечины. Видя, что Лорн все понял с первого взгляда, он опустил глаза, стыдясь своего господина, который в приступе гнева ударил верного слугу.

Лорн подошел к нему.

— Помоги мне.

Вместе они поставили принца на ноги. Затем Лорн положил руку Алана себе на плечо и велел Одрику:

— Выйди и проверь, пусто ли в коридорах.

— Да, господин.

Старый слуга ушел, и Лорн остался ждать.

— Он не захотел увидеться со мной, — вполголоса сказал Алан. — Ни разу с моего возвращения. Он мог бы написать мне. Спросить, что у меня нового… Но нет.

Лорн не сразу понял, о ком говорит Алан.

— Король? — наконец спросил он.

— Мой отец, да. Он хотя бы знает, что я жив?

— Конечно!

— Тогда ему нет никакого дела до этого…

Лорн не знал, что ответить. Он хотел утешить друга, но не находил нужных слов. Кроме того, несмотря на сочувствие принцу, Лорн сердился на него. Ему было невыносимо видеть Алана в этом состоянии и знать, что он снова принимает кеш. Лорн ощущал, как гнев закипает в его груди. Он, Лорн, был одним из тех людей, кто сделал все возможное, чтобы помочь принцу. Но тот вернулся к своей пагубной привычке, безмерно огорчая этим всех, кто его любил.

— Он, — продолжал Алан, — он презирает меня. Он забыл обо мне, и я мог вообще не возвращаться из того монастыря, куда меня спрятали, чтобы я…

Принц вспомнил, как кричал от боли и умолял о смерти, лишь бы пытка прекратилась. Он метался в лихорадочном бреду, и все мышцы, кости и внутренности сплетались в один клубок безысходной муки. На протяжении тех долгих месяцев, которые потребовались, чтобы очистить его тело от кеша, Алан пережил огромные страдания.

И ради чего все это?

Почувствовав внезапное отвращение к самому себе, принц бросил бутылку, и та разбилась об пол в темноте. Приятный запах кеша тотчас поплыл по залу.

— Я… Я тоже мучился, ты знаешь? Там, в монастыре.

— Я знаю, — сказал Лорн.

— Но ты… — зашептал Алан, — ты… Он призвал тебя вновь… встретился с тобой, назначил тебя Первым рыцарем. Скажи, почему он предпочел тебя своему собственному сыну? Король должен был предпочесть свою собственную кровь, разве нет?

На этот вопрос Лорн тоже не находил ответа.

К счастью, в дверях появился Одрик. Знаком он сообщил, что путь свободен.

— Тебе нужно поспать, — сказал Лорн, уводя принца.

Усевшись в тени на троне, предназначавшемся королеве, ровно держа передние лапы и высоко подняв голову, Иссарис смотрел им вслед.

ГЛАВА 15

Наутро, ощущая на себе спокойный взгляд Иссариса, Лорн сделал то, чего не делал уже очень давно. Сам не зная, верит ли он в божественную природу Великих драконов, не обращаясь ни к одному из них в отдельности, он облачился в доспехи, встал на колени перед окном, освещенным бледными рассветными лучами, и стал молиться. Он не испрашивал себе прощения или защиты, а молился за души тех верующих, кому предстояло умереть, не ведая о лжи судьбы.

Меньше чем через час военный флот Иргаэрда должен был войти в порт Саарсгарда.

ГЛАВА 16

Церемония продолжалась три часа и шла безупречно.

Под звуки фанфар королева Селиан и принцы вступили в церемониальный зал. Они произнесли речи, обращенные к нетерпеливой, но почтительной аудитории. Затем перед королевским семейством предстали послы в сопровождении своих делегаций. Все приветствовали королеву, словно ее только что короновали и теперь она правила Верховным королевством. Конечно, вслух ничего подобного не произносили. Но Эстеверис позаботился о том, чтобы протокол включал в себя всю коронационную символику, и никто не заблуждался относительно подлинного смысла церемонии. Это был праздник в честь воцарения Селиан, в честь признания ее власти. Все знаки уважения, которые ей оказывали представители других государств, подтверждали ее власть и дополнительно подчеркивали законность ее полномочий.

Кроме того, в ходе первой части церемонии страны подписывали новые соглашения.

Договор между Верховным королевством и Иргаэрдом разрушал прежние союзы и делал бессмысленными существующие соглашения. На протяжении многих веков вся внешняя политика Верховного королевства основывалась на его противостоянии с Иргаэрдом. Любой дипломатический, коммерческий или иной официальный документ, который оно подписывало, непременно содержал положения, враждебные интересам Иргаэрда. Следовательно, теперь Верховное королевство должно было подписать новые договоры — или пересмотреть старые — со своими историческими союзниками, чтобы ничто не воспрепятствовало условиям мира с Черным драконом. Никто не знал, к каким изменениям приведет желание двух наиболее могущественных врагов положить конец этой вражде. Тем не менее теперь всем королевствам, зарубежным провинциям и вольным городам предстояло заново определить условия своих союзов с Верховным королевством.

Послы по очереди приближались к помосту с открытыми на последней странице межгосударственными соглашениями в новой редакции. Документ размещали на пюпитр перед королевой, она расписывалась на нем: «Селиан, королева Верховного королевства» — и прикладывала свою печать. Тотчас после этого на странице ставился оттиск печати Верховного королевства. Не хватало лишь черной восковой печати Верховного короля.

Но это нисколько не заботило королеву.

Несмотря на высокомерие и холодность, которые ей никогда не удавалось полностью скрыть, Селиан сияла от счастья и одаривала каждого посланника добрым словом, комплиментом или улыбкой. Слева от нее пустовал трон короля. Справа тоже находилось пустое место, предназначенное принцу-дракону, который должен был вскоре появиться. В результате она находилась в центре внимания, гордо восседая между этими тронами, в короне и платье с низким вырезом, которое облегало ее узкую талию, делало ее осанку величавой и приподнимало ее белую грудь.

Она была красива и наслаждалась своим триумфом.

На фоне королевы принц Ирдэль казался бесцветным и безжизненным. Он был сдержан и строг, на лице его читалось беспокойство. Что касается принца Альдерана, все заметили, что он выглядит плохо. Принц старался бодриться и держаться сообразно своему положению, торжественно улыбаясь, однако взгляд его то и дело становился отрешенным. Среди иностранных послов и высокопоставленных лиц начались недоуменные перешептывания. Неужели Алан осуждал договор с Иргаэрдом? Или у него были другие причины не разделять радость своей матери? Он отсутствовал при дворе больше двух лет, в течение которых путешествовал и получал образование. Какую роль он собирался играть в Верховном королевстве? И какие отношения связывали его с Первым рыцарем?

Лорн стоял навытяжку позади пустого трона Верховного короля, словно запрещая кому бы то ни было садиться на этот трон. Перстень, украшавший его безымянный палец, давал ему право самому занять трон на время церемонии. Но он сообщил Эстеверису, что предпочитает не делать этого. Министр увидел в этом жест примирения; королева обрадовалась, что, кроме нее и принцев, в передней части помоста не будет никого. Кое-кто, конечно, расценит пустой трон как знак неодобрения королем грядущего события, но долго ли публика будет помнить об этом?

Она не ошиблась.

Поначалу все взгляды с интересом устремились к Лорну, однако он тотчас зашел за трон и замер там. Вскоре все забыли о нем. Зрители смотрели исключительно на величественную королеву, послов и других дипломатов.

Участник церемонии, чьего появления ждали все собравшиеся, еще не прибыл. Принц-дракон сошел с борта флагманского корабля Иргаэрда этим утром, закутанный в просторный черно-красный плащ, капюшон которого полностью скрывал его лицо. В сопровождении многочисленного эскорта он направился прямо в донжон Малого замка и заперся в отведенных ему покоях, перед которыми тотчас выставил надежную охрану.

Знали только его имя: Лаэдрас. Говорили, что он был «Третьим Принцем-драконом», не вполне понимая, что именно это означает. Никто не видел его, и все с нетерпением и тревогой ожидали этой встречи, которая должна была хоть немного прояснить, какова доля правды, слухов и легенд в рассказах о таинственном принце.

Когда трубачи и барабанщики возвестили о его прибытии, воцарилось абсолютное молчание, и делегация Иргаэрда вступила в роскошно убранный зал.

Огромные двери распахнулись, и в зал вошел один-единственный человек.

Лаэдрас оказался высоким, стройным, мускулистым и широкоплечим. На вид ему было лет тридцать или даже меньше, между тем он прожил на свете уже целый век. Он облачился в одежду черного и красного цветов — цветов Иргаэрда. Он носил сапоги и перчатки из тонкой кожи, с плеч свисал плащ, грудь украшала чеканная кираса. Длинные рыжие волосы ниспадали ему на спину. Принц имел красивый и представительный облик. Он шел уверенной и размеренной поступью.

Он производил невероятное впечатление.

Как правило, если кто-то из людей встречал принца-дракона, то эта первая встреча оказывалась последней: отпрыски Орсак-ир редко появлялись вне Иргаэрда. Если они покидали пределы своей страны, то делали это только по важным военным поводам.

Вслед за Лаэдрасом в парадный зал вступили четверо вооруженных копьями драков, чьи доспехи были такими же черными и блестящими, как их чешуя. За ними следовала дюжина людей, которые на продетых через кольца шестах несли два огромных эбеновых сундука, украшенных резьбой и инкрустированных рубинами. Далее, спрятав руки в рукава, в ряд по трое шагали священники в черно-алых сутанах и черных скуфьях, плотно обхватывавших их бритые черепа. Замыкали шествие еще четверо копейщиков, на этот раз людей. Они ехали верхом на гигантских ящерицах в попонах; раздвоенные языки ящериц рассекали воздух, словно хлысты.

Глядя на иргаэрдскую делегацию, присутствовавшие испытали дрожь. Дрожь страха и возбуждения, подобную той, которую уязвимый и безоружный человек ощущает в присутствии смертоносного хищника. Королева поднялась с трона, стараясь казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Принцы замерли.

Лицо Лорна, стоявшего позади них, не выражало никаких эмоций, однако Лорн безошибочно ощутил то, о чем все остальные могли только догадываться: присутствие Тьмы. Отголоски прошлого, такие знакомые и пугающие одновременно, пробудились в его душе; каменная печать на левой руке зазудела. В жилах принца-дракона текла кровь его матери — Черной гидры. Умный и жестокий, он был порождением Тьмы, причем одним из наиболее страшных и грозных.

Королева смутилась и взволновалась, когда Лаэдрас, поприветствовав ее, выпрямился и устремил на нее гипнотический взгляд своих глаз с вертикальными зрачками. Один из священников отделился от остальных и зашагал к помосту; полы его сутаны шуршали, задевая толстый ковер. Воцарившуюся тишину нарушало лишь свистящее дыхание ящериц-воинов. Священник помолчал, а затем перевел на общеимелорийскиий язык речь, произнесенную принцем-драконом на высокоиргаэрдском языке, на котором говорили только при дворе Черной гидры. Этот мелодичный и ритмичный язык брал начало от языка драконов и в первую очередь использовался для заклинаний.

Лорн пропустил мимо ушей выступление принца-дракона и ответ королевы. Их заявления можно было оставить без перевода. Все, кто присутствовал на приеме чрезвычайного посла, уже слышали их. Кроме того, эти речи составили и утвердили заранее. Тексты выверили вплоть до последней запятой. Каждый играл свою роль согласно сценарию, созданному по итогам продолжительных обсуждений и продуманному до мелочей.

Не слушая Лаэдраса, Лорн внимательно рассматривал его. Он тоже встречал принца-дракона впервые и сейчас размышлял над тем, каков истинный облик этого необычного создания. Было ли человеческое воплощение наиболее естественным и привычным для него? Или Лаэдрас предпочитал облик дракона, тот самый, который он принимал, когда ему требовались смертоносные силы Черной гидры? Даже сейчас эти силы излучались им, точно ледяная аура. Что же происходило, когда они возрастали и обращались против врага? Если верить Хронике, даже самые отчаянные смельчаки цепенели от страха и никогда не выживали в схватке с ним.

Принц-дракон знаком велел носильщикам приблизиться. Те поставили оба сундука перед королевой и принцами, убрали носилки, на которых принесли сундуки, и молча отступили. Лаэдрас сделал другой знак, и к помосту подошли четверо священников. Они отперли тяжелые замки сундуков, но не поднимали крышки, ожидая, пока принц-дракон через своего переводчика скажет об удовлетворении, с которым Иргаэрд оплачивает «давний долг чести» в знак доброй воли и дружбы.

Этими словами представитель Иргаэрда подчеркивал, что его страна не покупает Ангборн. Нет, она всего лишь уплачивает военную дань, как того требует договор, подписанный после завоевания Вольных городов. Таким образом, Верховное королевство не продавало свой город, а Иргаэрд не покупал его.

Разумеется, истинный смысл этого лицемерия был понятен всем присутствовавшим.

Священники одновременно открыли оба сундука, и наполнявшие их доверху золотые монеты и драгоценности засверкали тем же победоносным блеском, что и глаза королевы Селиан. Она смотрела на это невероятное богатство. Часть его пойдет в опустевшую казну королевства. Другая часть — на финансирование войны. Третья — на то, чтобы служить ее амбициям и устанавливать ее власть, железом и огнем, если потребуется.

По галерее, трибунам и по всему залу пробежал шепот восхищения. Те из собравшихся, кому не было видно сокровищ, принялись протискиваться вперед. Началась толкотня, но солдаты Лазурной гвардии тотчас пресекли такое неподобающее поведение.

Лорн смотрел на то, что составляло цену города и его жителей.

Цену чести Верховного королевства.

Улыбающаяся королева склонила голову и поблагодарила Иргаэрд заранее составленной речью, которую принц-дракон выслушал с учтивым безразличием. Священники ушли, оставив распахнутые сундуки перед королевским помостом, где они должны были стоять до конца церемонии.

Пришел момент подписания договора.

Прозвучали новые протокольные речи, затем один из иргаэрдских священников принес украшенный драгоценными камнями ларец, который он держал с большой почтительностью. Преклонив колено перед королевой, он благоговейно открыл ларец, боковые стенки которого раздвинулись, а дно поднялось, являя взглядам тяжелый свиток пергамента, внизу которого Черная гидра уже расписалась своим когтем и приложила свою печать.

Вновь принесли пюпитр, чернильницу и большое золотое с голубым перо; Эстеверис сам окунул перо в чернила, прежде чем торжественно протянуть его королеве. Наслаждаясь незабываемым мгновением, королева Селиан, твердо верившая, что Хроника прославит ее как правительницу, заключившую мир с Иргаэрдом и вернувшую Верховному королевству его былую славу, поблагодарила своего министра холодной улыбкой и изящным жестом приняла перо. К пюпитру уже поднесли печати королевства и воск и королева уже занесла перо над страницей, как вдруг…

— Одну минуту, прошу вас.

Королева застыла, потеряв дар речи.

Затем, не веря своим ушам, она положила перо на пюпитр и помотала головой, словно пытаясь сбросить с себя наваждение и убедиться в том, что внезапно наступившая тишина в зале была еще одним плодом ее воображения.

Но Лорн вышел вперед и сказал:

— Ваше величество, вы позволите?

Королева повернулась к нему:

— Вы! Но по какому праву?

— По праву Первого рыцаря королевства, мадам. Моими устами говорит Верховный король.

Пораженная королева едва слышно что-то пробормотала. Затем она посмотрела на своего министра:

— Эстеверис?

Это прозвучало как крик о помощи, но министру было нечего ответить на него. Он бессильно пожал плечами и забормотал:

— Мадам, я знаю лишь…

Взбешенный взгляд королевы помог ему справиться с волнением. Эстеверис проглотил комок в горле и обратился к Лорну:

— Что вы хотите этим сказать, рыцарь?

Но гул в зале заглушил его слова. Публика изумленно перешептывалась, и с каждой секундой голоса становились все громче. Вскоре эхо этих голосов поднялось к высоким сводам и грозило вот-вот стать оглушительным. Уже было трудно что-то расслышать, и шум только усиливал всеобщее замешательство.

— Тишина!

Приказ прозвучал как хлопок, и ему тотчас повиновались, хотя и не сразу поняли, кто отдал его.

Это был принц-дракон.

— Кто вы такой? — спросил он, рассматривая Лорна.

Он говорил на безупречном общеимелорийском языке.

— Я Лорн Аскариан, Первый рыцарь Верховного королевства.

— И что?..

Голос Лаэдраса был ледяным. Его слова резали, как сталь, заточенная презрением.

— Этот договор не будет подписан, — не дрогнув, заявил Лорн.

Он спустился с помоста, прошел между двумя большими сундуками и остановился перед принцем-драконом.

— Верховный король возражает против этого, — добавил он.

— Но это невозможно! — подскочила королева. — Вы не можете… Рыцарь! Вы меня слышите? Рыцарь, я приказываю…

— Тихо, женщина! — воскликнул принц-дракон.

Уязвленная Селиан тотчас же замолчала и отпрянула, словно ей дали пощечину. Она уселась на трон.

Алан возмутился и хотел вступиться за мать, но Ирдэль задержал его.

— Нет. Подожди, — шепнул он.

Принц-дракон обратился к Эстеверису:

— Вы!

Министр шагнул вперед.

— Ваше высочество?

— Этот человек действительно говорит от имени Верховного короля? — спросил Лаэдрас, не отводя своих глаз с вертикальными зрачками от лица Лорна.

Видя, что Эстеверис медлит, он повторил вопрос:

— Он может оспаривать договор? Он имеет право? У него есть полномочия?

Министр склонил голову и был вынужден признать:

— Да. Он имеет право и полномочия, если такова воля Верховного короля.

— Ангборн является и будет являться частью Верховного королевства, — сказал Лорн принцу-дракону.

— Это мы еще посмотрим.

— И никакой договор этого не изменит.

— Есть и другие средства, — процедил принц-дракон.

— В самом деле?

Только тут Лаэдрас заметил людей в черных доспехах, которые показались из толпы. Один из них стоял на галерее, позади Лорна. Облокотившись на балюстраду, он держал в руках арбалет и целился прямо в голову Лаэдрасу. Принц-дракон не был бессмертен: стрела арбалета, пущенная в лоб, могла убить его, когда он находился в человеческом облике.

Лаэдрас отступил и бросил в сторону:

— Это оскорбление, этот позор не останется безнаказанным! Любой, кто насмехается над Иргаэрдом, жестоко поплатится! Корона Верховного королевства ответит за это, и очень скоро!

Развернувшись к выходу, он знаком велел носильщикам забрать сундуки.

Но Лорн остановил их:

— Золото больше вам не принадлежит.

Принц-дракон потерял дар речи.

— Это… Это еще почему?

— Золото больше вам не принадлежит, — повторил Лорн.

— Вы только что аннулировали договор. Вы не можете требовать…

— Могу. И требую. Потому что это золото поступило в оплату «давнего долга чести», о чем только что заявили вы от лица Иргаэрда, разве нет? Золото не имеет никакого отношения к передаче Ангборна. Вы выразились ясно и недвусмысленно. Вы хотите отказаться от своих слов?

— Я не оставлю вам эти сокровища!

— Значит, прольется кровь. И ваша, и моя. Но если вы попытаетесь забрать эту дань, то вам не удастся покинуть крепость живым.

Глаза иринца-дракона прищурились и превратились в две вертикальные щели, за которыми бушевал огонь. Его сопровождал десяток копейщиков, четверо из них были верхом на ящерицах. Он может устроить резню, но кто поручится, что его самого не убьют? Судя по всему, этот рыцарь готов идти до конца. Его люди в черных доспехах могут в несколько секунд приблизиться к нему и вступить в бой. Кроме того, здесь есть стрелок с арбалетом.

Но уйти вот так, обокраденным, обманутым и с пустыми руками…

Нет.

Такого унижения гордый Лаэдрас стерпеть не мог.

Лорн понял это и напрягся.

Предчувствуя опасность, гвардейцы Лорна положили руки на шпаги и приготовились к схватке. Стоявший на галерее Йерас прижал приклад арбалета к плечу: он не имел права промахнуться. Священники отступили. Черные драки опустили копья.

Лорн прищурился. Он надеялся, что принц-дракон не осмелится прибегнуть к оружию прямо здесь, и все же…

— Гвардейцы! Готовься к бою!

Вопреки всем ожиданиям, этот приказ прозвучал из уст Эстевериса.

С начала торжества Лазурная гвардия вела себя как церемониальная охрана. Но теперь Лаэдрас оценил опасность, которую представляли собой часовые у дверей и те, что стояли в доспехах и с пиками в руках вдоль стен или у колонн. Преимущество было не на его стороне, да и стрелок с арбалетом продолжал держать его на прицеле.

Лорн понял, что Эстеверис решил избежать худшего или, по крайней мере, спасти то, что еще можно было снасти: сокровища. Тем не менее достаточно ли будет вмешательства Лазурной гвардии для того, чтобы принц-дракон передумал идти в атаку?

Несколько бесконечных секунд никто не произносил ни слова.

Затем Лаэдрас резко развернулся и ушел; священники устремились за ним; драки покинули зал последними, пятясь, словно прикрывали отступление.

— Скоро над этой крепостью будет развеваться флаг Иргаэрда, — провозгласил принц-дракон. — Все, кто останется тут, будут стерты с лица земли. У вас есть время до наступления ночи, чтобы покинуть Саарсгард!

Обернувшись на пороге большой двустворчатой двери, он прокричал:

— После этого начнется война!

Как только двери зала затворились, все испытали облегчение. Но очень скоро последние слова принца-дракона дошли до сознания каждого присутстовавшего. Публика запаниковала, и Лазурной гвардии пришлось приложить усилия, чтобы утихомирить толпу.

Королева, продолжавшая сидеть на троне во время начавшейся суматохи, встала и спустилась с помоста.

— Матушка… — попытался задержать ее Алан.

Но напрасно.

Она не услышала его. Она не слышала ничего.

Медленным шагом она подошла к Лорну. Мертвенно-бледная, Селиан долго смотрела на него взбешенным взглядом.

А затем со всей силы ударила по щеке.

Голова Лорна качнулась в сторону. Он посмотрел королеве в глаза. Разбитая губа кровоточила. Совершенно спокойным голосом Лорн произнес:

— Вам следует уехать, ваше величество. Ради вашей безопасности. Сегодня вечером начинается война, и первое сражение будет дано здесь.

ГЛАВА 17

Ибо Дракон разговаривал с ним во чреве горы, вмещавшей могилу первого из Верховных королей, который заключил Дракона в тюрьму и подчинил, чтобы присвоить себе его могущество.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

Лорн тотчас позабыл о старом короле, который привел его в сердце самой высокой из гор Эгиды, где располагалась гробница Эрклана I, как только услышал в своей голове голос Дракона разрушения. Он не мог отвести глаз от Серк-Арна, а тот все говорил и говорил:

— Ты понял, что они пытаются тебе внушить, да?

— Да, — сказал Лорн.

— И почему, ты тоже понял.

— Да. А король, неужели он…

— Стал жертвой обмана? Полагаю, да. Не бывает веры сильнее, чем вера безумца, который хочет верить. Итак, этот безумец отчаянно хочет верить, что он твой отец.

Низкий и раскатистый рык грохотал в черепе Лорна и напоминал о былом могуществе грозного дракона. Безусловно, Серк-Арн перестал быть богом, однако его силы по-прежнему поражали воображение.

— А Хранители? — спросил Лорн. — Во что верят они?

— Они? Не знаю. Сам гадаю… Я могу лишь утверждать, что они — да, и они тоже — чего-то ожидают от тебя.

— Чтобы я исполнил свое предназначение.

— Да. И совершил что-то еще. Весь мир чего-то хочет от тебя.

— Даже вы?

— Магия, которая меня связывает, защищает только потомков Эрклана Первого. Если бы я хотел умертвить тебя…

Лорна передернуло от ужаса.

Сила и мощь этого павшего божества, удерживаемого в неволе при помощи магии, подавляли его. Лорну казалось, будто он находится у основания башни, которой что-то мешает обрушиться, или в тени замершей на миг лавины, или в окружении пенных гребней яростного прилива, остановленных заклинанием. Лорн не верил, что подобное могущественное создание можно обуздать какими-то цепями и рунами.

— Итак, чего хотите вы? — спросил он.

— Заключить с тобой договор, — ответил дракон. — Тайный договор, который будет выгоден нам обоим.

— Что вы собираетесь предложить? Здесь я нахожусь в вашей милости. Вы вольны убить меня одним выдохом, но стоит мне покинуть эту пещеру, вы не сможете больше ничего сделать ни для меня, ни против меня.

— Не спеши с выводами, Лорн. Я еще многое могу сделать для тебя.

Это казалось нереальным.

И тем не менее сейчас Лорн разговаривал с самим Серк-Арном, Драконом разрушения.

— Тьма присутствует в тебе. Я чувствую ее. Она сильнее, чем может показаться, и однажды она возьмет над тобой верх. Но ты и так знаешь это, верно? Возможно, не хочешь знать, но ты знаешь.

Лорн угрюмо кивнул.

В это мгновение он почувствовал, как в душе задрожал смутный проблеск надежды. Так оживляется больной, который хочет верить в чудодейственное средство. Так оживляется подсудимый, который надеется на помилование.

— Я не могу освободить тебя от Тьмы, Лорн. Видишь, я и себя от этих цепей освободить не могу.

Лорн почувствовал, как надежда рассеялась и ее место заняли льдистые сумерки.

— Но я готов помочь тебе взять над ней верх, — продолжил Серк-Арн. — На это моих сил хватит. Тьма пребывает в тебе. С моей помощью ты мог бы контролировать ее. И кто знает, не исключено, что ты мог бы использовать ее для своей выгоды…

Лорн размышлял, стараясь не показать своего смятения. В голове вновь прозвучали слова дракона: «Не бывает веры сильнее, чем вера безумца, который хочет верить». А вдруг они в равной мере правдивы и для короля, и для самого Лорна?

— Тьма перестанет быть недугом, который подтачивает тебя, и сделается твоей силой, — добавил Дракон разрушения. — Нужно ли мне рассказывать о могуществе Тьмы? Представь себе: Тьма в тебе полностью подчинена твоей воле!

Лорну было бы достаточно, если бы Тьма перестала подтачивать его душу и тело. Но слова дракона попали точно в цель: он вспомнил о приливе энергии, который почувствовал в Бежофа, когда его били в том переулке. Он лежал на земле, побежденный и разбитый, весь в крови, но вдруг что-то пробудилось в нем и заставило подняться на ноги. Силы вернулись к нему, а неумолимая решительность сделала его холодным, рассудительным и безжалостным. Этой решительностью, физической силой и ясностью ума, которые спасли ему жизнь, он был обязан Тьме.

— Ты ведь уже знаешь, как это бывает? — уточнил Серк-Арн.

Лорн кивнул, сознавая, что не может ничего скрыть от дракона, а вслух сказал:

— Никто не может господствовать над Тьмой. Даже вы. Рано или поздно она меня погубит.

— Верно. Так и высокий берег, в который бьются морские волны, однажды неизбежно обрушится в воду.

— Тогда зачем?

— Подумай о времени, которое у тебя появится. Подумай о том, каким ты был прежде и чего тебя лишили. Ты хочешь томиться в ожидании смерти? Хочешь посвятить всю жизнь безуспешной борьбе с Тьмой? Хочешь остаться обреченным узником, которым ты был в Далроте?

— Нет. Я… Я хочу жить.

— В таком случае стань моим союзником.

— А Тьма? Как я смогу…

— Тут не все зависит от тебя. Если я не ошибаюсь, время придет. Ты его узнаешь. Ты поймешь. Возможно даже, у тебя возникнет предчувствие… И когда это время придет, тебе надо будет возвратиться ко мне.

— А если это время не придет никогда?

— Тогда Тьма понемногу закончит свое дело и убьет тебя.

Лорн задумался.

Затем, приняв решение, он посмотрел в пылающие глаза Серк-Арна.

— Я согласен. Что вы предлагаете мне делать?

— Они собираются наделить тебя властью, — ответил обитатель горной пещеры. — Воспользуйся ею.

ГЛАВА 18

«Раз король так жаждет сохранить Саарсгард, пусть он его и защищает!» С этими словами разгневанная королева Селиан взошла на борт своего корабля и покинула Саарсгард незадолго до атаки Иргаэрда. Охваченная страхом свита спешно последовала за нею, и вскоре в Саарсгарде осталось лишь несколько десятков человек, которым предстояло защищать крепость и честь Верховного королевства. Среди них был один из принцев.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

Вторая половина дня подходила к концу.

Стоя на крепостной стене Саарсгарда, Лорн смотрел на суда Верховного королевства, уплывающие вдаль по темным водам. Затем его взгляд переместился на черно-красные паруса иргаэрдского флота, который вставал на якорь в опустевшем порту.

— Сколько у них людей, как тебе кажется? — спросил он.

Алан поджал губы.

— Десять судов. По сорок человек на каждом.

— То есть четыреста.

— Из них треть — моряки. Но они тоже могут сражаться.

— Четыреста, — задумчиво повторил Лорн.

Выпрямившись, он добавил:

— Солнце скоро сядет, Алан. Пора тебе уезжать.

— И слышать не желаю.

— Тебя это тоже касается, — добавил Лорн, поворачиваясь к Энцио.

Тот, прислонившись к огромной бомбарде, направленной на море, что-то неразборчиво писал графитовым карандашом в блокноте.

— Плохая новость, друзья, — сказал он. — Расчеты показали, что мы в зоне досягаемости иргаэрдских орудий.

— Это корабельная артиллерия, — возразил Алан. — Хорошо пробивает деревянные корпуса. А у нас тут каменные стены.

— Верно. Но они уже в гавани, и у них есть время, чтобы навести прицел. А благодаря резервам портового арсенала они могут не бояться, что у них быстро закончатся порох или ядра.

— Вы меня слушаете? — спросил Лорн, повышая голос.

— Нет, не слушаем, — ответил Энцио, исправляя траекторию. — Искусство осады городов — это целая наука, которая требует полной сосредоточенности.

— Ты принц Верховного королевства, — воззвал Лорн к Алану. — Твоя жизнь стоит намного больше, чем какая-то крепость.

Это была не первая попытка Лорна убедить своего друга уехать. Эстеверис тоже безуспешно уговаривал принца взойти на борт Плавучего дворца. Королева же не сказала ни слова, узнав о решении своего сына остаться.

— Лорн прав, — вставил Энцио, не поднимая взгляда от блокнота.

— Вы только послушайте, что он говорит! — возмутился Алан.

— Я всего лишь дворянин из Сарма. В моих жилах не течет кровь Верховных королей.

— И теперь он еще будет изображать из себя скромника…

Старший сын герцога Сарма и Валланса едва заметно улыбнулся.

— Лорн, — сказал Алан, — нам всем понятно, что мы защищаем не только крепость. И потом, мы ведь исполняем волю короля. Волю моего отца. Каким сыном я был бы, если бы пошел против его повеления?

«Если бы ты знал…» — подумал Лорн.

— А вот Ирдэль ни секунды не колебался, — напомнил он.

— Не впутывай сюда моего брата. Во-первых, он наследный принц. Во-вторых, я уверен, что он уже делает все возможное, чтобы моя мать передумала бросать Саарсгард на произвол судьбы. Верь мне, если нам на помощь придет флот, за это мы должны будем благодарить Ирдэля. И именно он будет командовать этим флотом.

Лорн хотел возразить, но принц продолжил:

— Мое место здесь, Лорн. Здесь. На этих стенах. Давно уже я не был ни в чем уверен так, как в этом. Мы защитим Саарсгард и развернем принца-дракона обратно к родному очагу.

Почти наивная уверенность Алана тронула Лорна.

— Кроме того, — добавил Энцио, — не исключено, что присутствие Алана спасет нам жизнь. Ничто другое не заставит королеву вернуться и сделать что-то еще, кроме как собрать наши трупы…

— Это так, — произнес Алан.

— Ладно, — сказал Лорн. — А ты, Энцио? Ты почему остался?

Энцио широко улыбнулся.

— Не хватало еще, чтобы принц Сарма сбегал оттуда, где принц Верховного королевства решил выстоять, — отозвался он.

— Вот как! Ты снова стал принцем! Куда подевался тот скромный дворянин, которым ты был только что?

— Ну, все дворяне Сарма и Валланса немножечко принцы.

— Никогда бы не подумал, — усмехнулся Алан.

— Плохо же ты знаешь нашу страну. Напомни мне после этой осады не забыть вызвать тебя на дуэль.

Тут Алан и Энцио обратили внимание, что Лорн молчит и вновь осматривает порт.

Улыбки сползли с их лиц.

— Энцио, как ты думаешь, сколько времени мы сможем удерживать эти ворота?

От порта к крепости поднималась мощеная дорога, которая заканчивалась возле двух укрепленных ворот. Лорн указывал на первые ворота, которые соединяли крепость с портом.

— Недолго, — ответил Энцио, посерьезнев. — Те, кто будет оборонять их, попадут под сильный обстрел.

— Кстати, об обстреле… — Лорн повернулся к огромной бомбарде, возле которой они стояли.

Спеша уступить крепость Иргаэрду, Верховное королевство не стало дожидаться подписания договора, чтобы начать покидать Саарсгард. По этой причине самые крупные войсковые части уже ушли и забрали с собой крепостные пушки, за исключением дюжины старых бомбард, слишком тяжелых и массивных для перевозки.

— Всю крепость мы не удержим, — констатировал Лорн. — Надо будет быстро вернуться в Малый замок. Вот почему нельзя допустить, чтобы враг использовал эти огненные жерла против нас.

— Давайте насыплем в них песка, — предложил Энцио. — Так будет быстрее.

— А почему сначала не дать из них залп в сторону иргаэрдского флота? — спросил Алан.

— Слишком опасно, — отозвался Лорн. — Эти бомбарды, скорее всего, вышли из строя. Не хватало еще, чтобы они взорвались нам в лицо.

— Ты прав, — согласился принц. — А еще, если мы подготовим их, нам может не хватить времени, чтобы их обезвредить…

— Точно.

В этот момент появился Лайам, а вслед за ним — двое солдат, которые вели закованного в наручники Каэла Дорсиана. Они пришли из тюрьмы, куда Лайам направился за пленником по поручению Лорна. Дорсиан гордо выдержал недружелюбные взгляды Алана и Энцио.

— Снимите с него цепи, — велел Лорн.

Солдаты выполнили приказ.

— Чем обязан такой чести? — спросил Дорсиан.

— Посмотри туда.

Дорсиан приблизился к бойницам. Он увидел иргаэрдский флот в порту и паруса судов Верховного королевства далеко в открытом море. Затем повернулся и оглядел безмолвную и пустынную крепость.

— Что тут происходит?

Лорн коротко объяснил положение. Дорсиан слушал его с удивлением, а затем с восхищением и… недоумением.

— Выходит, ты развязал войну между Верховным королевством и Иргаэрдом.

— Только если мы выиграем это сражение. Если проиграем, Верховное королевство принесет свои извинения, Иргаэрд примет их, и договор будет подписан. Если же мы выиграем…

— И каковы ваши шансы?

— Равны нулю.

— Я знаю, что почти весь гарнизон покинул Саарсгард. Сколько у тебя людей, чтобы защищать эту крепость?

— Осталось порядка тридцати солдат гарнизона.

— Тридцати!

— Двадцать солдат в эскорте Алана. Десять у Энцио.

— А твоя Ониксовая гвардия? Сколько в ней человек?

— Четверо.

Дорсиан рассмеялся.

— Включая вас троих, если я верно считаю, получается менее семидесяти клинков. А сколько человек у противника? Пятьсот?

— Меньше.

— И у них есть пушки.

Лорн не ответил.

Дорсиан задумчиво посмотрел на море.

— Что я здесь делаю? — мрачно спросил он.

— Ты хотел помешать тому, чтобы Ангборн уступили Черному дракону, разве нет?

— Вот, значит, какой выбор ты предлагаешь мне и моим сторонникам, — хмыкнул Дорсиан. — Умереть, защищая эти стены, или дождаться, пока нас казнят в тюрьме… Теперь понятно, почему вчера ты захотел, чтобы мы подкрепили силы. Я почти поверил, что ты принес нам эту снедь по доброте душевной…

— Лорн предлагает тебе сразиться и принять смерть, достойную дворянина, — заговорил Энцио. — Уже больше, чем ты заслужил.

Дорсиан в гневе сжал челюсти и ничего не ответил.

— Кроме того, — уточнил Лорн, — эту сделку я предлагаю тебе одному. Либо ты ведешь бой на нашей стороне, либо возвращаешься в карцер.

— Я не понимаю. А мои люди?

— Они вольны уехать или сразиться. Я никого не заставляю защищать Саарсгард против воли.

— За исключением меня. Спасибо за особое отношение.

— И мы хотим, чтобы ты дал нам слово чести, что ты на нашей стороне, Каэл, — потребовал Алан.

Энцио со страдальческим видом закатил глаза.

— Я даю вам это слово, — кивнул Дорсиан, поразмыслив. — Но я не могу говорить за своих людей.

— С ними буду говорить я, — отчеканил Лорн.

Собравшиеся во дворе подняли глаза на Лорна, когда тот вышел на галерею башни. Рядом с ним были принц Верховного королевства Альдеран и Эленцио Лоране, позади него стояли его заместитель из Ониксовой гвардии и Каэл Дорсиан.

Наступал вечер.

В огромной крепости не раздавалось ни звука; глубокие тени расползались по стенам и мостовым.

Лорн посмотрел на людей, которые пришли выслушать его. Здесь был остаток гарнизона Саарсгарда, темные силуэты Ониксовых гвардейцев, солдаты из охраны Алана и Энцио, а также заключенные, выведенные из тюрем крепости. Итого несколько десятков человек, о большинстве из которых Лорн не успел узнать ничего, даже имен.

Сделав вдох, он заговорил:

— Когда сядет солнце, сюда прибудет принц-дракон. Он потребует, чтобы мы открыли ворота Саарсгарда и оставили Ангборн. Он потребует, чтобы мы сложили оружие. Он потребует, чтобы мы убрались отсюда и освободили территорию…

Лорн осекся. Каменная печать на левой руке зудела уже некоторое время, но он никому не говорил об этом. Он незаметно пошевелил суставами, разминая руку, чтобы зарождающаяся боль прекратилась.

— И на это я отвечу: нет! — воскликнул он, ударяя по балюстраде кулаком в черной кожаной перчатке. — Несмотря на многочисленные войска. Несмотря на драков и ящериц-воинов. Несмотря на его суда и орудия, наведенные на нас, несмотря на то, что нас так мало, я отвечу: чтобы преодолеть эти ворота, ему придется победить тех, кто их защищает. Будете ли вы на нашей стороне? — спросил он сильным голосом.

Лорн указал левой рукой на Алана и не сумел сдержать гримасу боли. Метка Тьмы причиняла ему сильные страдания. Кисть и плечо ныли. К несчастью, он знал это ощущение слишком хорошо. Сторожевые башни в Ориале защищали Лорна от Тьмы на протяжении нескольких месяцев, но теперь он был далеко от них.

Алан понял: что-то не так. Но Лорн собрался с силами и продолжил свою речь.

— Будете ли вы рядом с сыном Верховного короля? — спросил он. — Будете ли вы бороться плечом к плечу с ним, когда Иргаэрд попытается захватить эту крепость?

Лорн снова замолчал.

Кто-то решил, что он держит паузу, но на самом деле его лихорадило, а глаза застилала пелена. Алан и Энцио заметили крупные капли пота, которые выступили на его висках, и с тревогой переглянулись.

— Да, я прошу вас об этом, — продолжал Лорн, — именно прошу и не ожидаю, что вы будете сражаться против собственной воли. Все вы вольны уехать, и никто не упрекнет вас в этом. Ибо бой, который мы собираемся дать, не будет боем победы. Это бой чести. Нашей чести. Чести Верховного королевства. И Верховного короля, чей флаг развевается над нашими головами.

Все повернулись и подняли глаза, когда Лорн указал на знамя с изображением волчьей головы. Оно реяло над донжоном, выше флага Верховного королевства. Многие не видели этого символа уже давно.

Лорну становилось хуже. Борясь с тошнотой, он оперся о балюстраду и прилагал огромные усилия, чтобы удержаться на ногах. Энцио приблизился и попытался поддержать его, хотя бы просто взять под локоть, но Лорн сухо покачал головой.

— Вы хотите увидеть, как его заменит флаг Черного дракона? — крикнул он. — Нет? Так давайте же защищаться! Давайте бороться, давайте умрем за нашего короля! И если мы не выстоим до конца, каждый час, проведенный в сопротивлении и сражении, будет победой! И каждая полученная рана! И каждый нанесенный удар, каждая пролитая капля крови, каждый убитый враг! Будете ли вы среди тех людей, кто сделает это? — Он чуть не падал, но продолжал говорить. — Выбор за вами, — сказал он слабеющим голосом. — Прислушайтесь к своим сердцам. Примите осознанное решение, но не медлите. Помните: здесь вершится судьба! Она наблюдает за нами и нетерпеливо ждет. Так сделайте свой выбор! Пусть сегодня каждый решит, что он за человек и какие воспоминания оставит о себе!

С этими словами Лорн сделал шаг в сторону, и его ноги подкосились; во дворе послышались крики «ура» и боевые кличи. Энцио поспешил поддержать Лорна и не дал ему упасть. Алан вышел вперед, чтобы отвлечь внимание. Тотчас грянули аплодисменты. Принц взмахнул шпагой и провозгласил:

— Завтра мы победим или умрем! Завтра те, кто решит вести бой, смогут называть себя моими братьями по оружию! Но знайте, Верховный король не ждет от вас, чтобы вы были солдатами! Он ждет, чтобы вы были героями!

Люди с таким упоением аплодировали Алану, что не заметили, как Лорна буквально унесли в донжон. Его уложили на скамью, и Лайам тотчас встал у двери.

— Пить хочешь? — спросил Энцио.

Лорн кивнул.

У него болело все тело, но не только это мучило его. Несмотря на все доводы логики и разума, будучи в Ориале, он иногда тешил себя иллюзией, что освободился от Тьмы. Просто колдовской ритуал в горах Аргора получился более эффективным, чем ожидалось, вот и все. И потом, длительное пребывание вблизи Сторожевых башен могло завершить его исцеление, разве нет? Конечно, в глубине души Лорн понимал, что это невозможно. Но как он мог не верить? Как мог не надеяться? Между тем сегодняшние события не оставили места для самообмана. Тьма была злой и ревнивой любовницей, которая не отступилась от него и, казалось, злорадствовала, напоминая о себе в худшие мгновения.

Энцио помог Лорну выпить немного прохладной воды.

— Спасибо, — сказал Лорн. — Мне уже лучше.

Это было правдой.

Боль и лихорадка быстро проходили.

— Но что с ним такое? — спросил Дорсиан.

— Ничего, — отрезал Энцио.

— Как это — ничего?

— Лорн переутомился, вот и все.

— Ты думаешь, я не знаю, что такое приступ Тьмы, Энцио?

— Тогда зачем спрашиваешь?! — вспылил сармский дворянин, резко оборачиваясь.

Вошел Алан.

— Мне кажется, я имею право на ответ! — повысил голос Дорсиан. — Впрочем, как и все те, кто решил пуститься в эту заваруху вместе с Лорном.

— Скажи хоть слово остальным, — пригрозил Алан, — и я вспорю тебе живот. Понял?

Дорсиан не ответил.

— Перестаньте! — скомандовал Лорн, поднимаясь.

Он выпрямился.

— Это был не приступ, — добавил он. — Просто… просто предупреждение…

— Как ты? — уточнил Энцио.

— Намного лучше, спасибо. Сейчас все пройдет.

Лорн повернулся к Дорсиану:

— Вот видишь, беспокоиться не о чем.

— Это в Далроте тебя… — Дорсиан не договорил.

— Да, — ответил Лорн.

Он встал, почти не шатаясь.

Лайам приоткрыл дверь и, заглянув в комнату, сообщил:

— Настала ночь, рыцарь.

— Мы идем, Лайам.

Лорн снял очки. Больше они ему не требовались.

Облаченный в плащ, полы которого закрывали круп его лошади, Лаэдрас подъехал к укрепленным воротам крепости. На нем были доспехи из черной стали, украшенные кроваво-красным орнаментом. Принца сопровождали четверо факелоносцев и двое драков верхом на ящерицах-воинах.

Он остановился на безопасном расстоянии от бойниц, за которыми угадывались людские силуэты. Удостоверившись, что его заметили, Лаэдрас заговорил ровным и сильным голосом:

— Надеюсь, вы образумились? Саарсгард падет, вы знаете это не хуже меня. Так сберегите свои жизни! Не жертвуйте ими ради прихотей умирающего короля-отшельника, который уже доказал, что вы ему не нужны!

Принц-дракон успокоил свою лошадь, которая нетерпеливо переступала на месте.

— Именем Иргаэрда приказываю вам открыть ворота и сдать крепость. Уходите сейчас, и я сохраню вам свободу и жизнь!

На мгновение повисло молчание, после чего ворота скрипнули и приоткрылись. Из крепости вышел человек с опущенной головой, затем другой, третий… Все те, кто выбрал жизнь, покинули Саарсгард.

— Двадцать, — подсчитал Энцио.

— Я готовился к худшему, — признался Лорн.

— Осталось примерно пятьдесят человек, — сказал Алан.

Они находились на вершине одной из зубчатых башен, которые стояли по бокам укрепленных ворот. Факелы освещали колонну тех, кто не захотел сражаться и умереть ради того, чтобы знамя Верховного короля продолжало реять над Саарсгардом. Большинство из них были солдатами гарнизона, к которым примкнули несколько сторонников Дорсиана.

— Трудно винить их за это решение, — прокомментировал Алан.

— И кто может сказать, не пожалеем ли мы, что не последовали их примеру? — спросил Энцио.

— Запирайте! — велел Лорн.

Толстые дубовые створки, обитые сталью, медленно затворились; следом опустилась решетка.

— Вы сделали свой выбор! — бросил принц-дракон, прежде чем развернуть лошадь и удалиться. — Теперь вам не спастись!

Трое друзей помолчали.

— Они вряд ли атакуют до восхода солнца, — сказал Энцио. — Значит, у нас будет время подготовиться и немного отдохнуть.

Не успел он договорить, как с иргаэрдского судна был дан первый орудийный залп. Большая часть ядер с гудением пролетела над воротами, но некоторые попали точно в цель. Одно из них даже разрушило участок парапета на вершине башни, которую занимали Лорн, Алан и Энцио. Они ошеломленно переглянулись.

— Похоже, отдохнуть все-таки не получится, — сказал Лорн, прежде чем пригнуться в ожидании второго залпа.

Обстрел длился всю ночь.

ГЛАВА 19

Бойска Лаэдраса атаковали на рассвете, после того как всю ночь без остановки обстреливали Саарсгард. В темноте ядра падали куда попало, но их выпускали не для того, чтобы ослабить оборону, а скорее для того, чтобы не дать покоя защитникам крепости. На восходе солнца орудия замолчали, и установилась тишина, натянутая, точно паутина между двумя ветвями на ветру.

Укрепленные ворота, по которым стрельба велась прямой цаводкой, сильно пострадали. Участки парапета между бойницами были повреждены или обвалились. Верх одной из башен обрушился; тяжелые дубовые панели, которые закрывали сводчатый проход, были пробиты. Но решетка выстояла, несмотря на то что в нее угодило три ядра. Продырявленная и покореженная, она оставалась крепко вдавленной в почву и преграждала проход.

— Пушки прекратили стрелять? — удивился Йерас, прислушиваясь.

— Похоже на то… — отозвался Лорн.

Вместе с Ониксовой гвардией и еще пятнадцатью солдатами Лорн провел ночь возле ворот. К счастью, непрерывные взрывы и глухие сотрясения, которые расшатывали крепкое сооружение с каждым падением ядра, никого не покалечили. Люди по очереди дежурили на дозорной галерее прямо под обстрелом, чтобы дать отпор, если Иргаэрд предпримет ночную атаку. Еще тридцать защитников под командованием Алана и Энцио разместились в крепости, готовые прикрыть отступление.

Лорн понимал, что не сумеет удержать ворота. Речь шла только о том, чтобы выстоять как можно дольше, нанести врагу как можно больше ущерба, а затем отступить. А потом опять сражаться, после чего отступить вновь.

До тех пор, пока им будет куда отступать.

Или до тех пор, пока все не погибнут.

Последний бой должен был состояться в Малом замке.

Лорн и его гвардия присоединились к часовым возле бойниц. Имея за спиной опыт сражений, защитники крепости поняли, что сейчас начнется атака.

— К оружию! — распорядился Лорн, выхватывая скандскую шпагу из ножен. — Они идут.

Солдаты Иргаэрда приближались к стенам; это были люди и драки, вооруженные топорами, копьями и шпагами, облаченные в стальные кольчуги на кожаной подкладке, которые позвякивали в такт их размеренному шагу. Раздавалась барабанная дробь.

— Я не вижу Лаэдраса, — отметил Лайам.

— Я тоже, — сказал Лорн, прищуривая глаза, закрытые темными очками. — Йерас?

Удивительно, но одноглазый разведчик имел самое острое зрение. Ни одна деталь не ускользала от него.

— Нет, — покачал он головой.

— Эта атака — только начало, — догадался Лорн. — Уверен, он бережет себя для решающего боя.

«Для смертельного удара», — добавил он мысленно.

Протрубил рог, и солдаты Иргаэрда остановились на безопасном расстоянии от ворот. Над их головами на ветру развевались черно-красные знамена. Вновь наступило молчание.

По приказу Лорна арбалетчики заняли места у бойниц.

— Стреляйте только по моей команде, — велел он.

Прошло несколько бесконечных минут.

Затем с моря раздался пушечный выстрел, и по воздуху полетело ядро, которое, выписав дугу, просвистело над головами защитников ворот.

Лорн в изумлении помотал головой.

Неужели принц-дракон собирается обстреливать ворота, пока его войска пытаются взять их приступом? Неужели жизнь собственных солдат настолько безразлична ему?

Однако времени на размышления не осталось.

Рог издал три длинных трели, и армия Иргаэрда с криками бросилась в атаку.

— Арбалетчики, ждать! — воскликнул Лорн, перекрикивая возрастающий шум. — Остальные, приготовиться к бою!

Если десять арбалетчиков выстрелят в нужный момент, то без труда уничтожат первый ряд атакующих. Краем глаза Лорн взглянул на Йераса, который тоже держал арбалет наготове. Они договорились, что Лорн прикажет стрелять, как только Йерас даст ему сигнал…

…но Лорн так и не отдал этого приказа.

Потому что в тот миг, когда Йерас собрался сделать знак Лорну, корабль, который уже выстрелил, вновь дал залп, на этот раз из всех орудий одновременно.

Лорн понял, что первый выстрел был пробным: артиллеристы всего лишь пристреливались.

Он прокричал:

— В укрытие!

Слишком поздно.

Ядра градом обрушились на парапет. Одни с гудением влетели между бойницами, разорвали и убили троих человек. Другие врезались в стены. Облако пыли и известки поднялось вокруг оглушенных защитников, ослепляя их. Тем временем иргаэрдцы приставили к стене лестницы и начали карабкаться по ним.

Лорн медленно поднялся, вытер кровь со лба и отряхнул с себя пыль. Внезапно он увидел, как высокий черный драк ставит ногу на парапет. Началась яростная схватка. Солдаты Иргаэрда и Верховного королевства пустились в рукопашную. Держа шпагу двумя руками, Лорн кинулся в бой. Он ударил вправо, влево, опять вправо, убил или покалечил троих человек, прежде чем добрался до драка. Тот бросился на него, сжимая в чешуйчатом кулаке рукоять большой кривой сабли, какую человек с трудом бы мог поднять. Лезвие было выщерблено, с него капала кровь. Лорн нанес два удара; драк отразил их и только потом атаковал сам. Лорн сумел увернуться, отступил и контратаковал, ранив драка в бок. Драк взвыл и взмахнул саблей, целя по ногам. Лорн подскочил, а как только широкий клинок прошел под ним, всадил тяжелую шпагу под руку драка, где доспехи защищали своего владельца хуже всего. Лорн с трудом вытащил клинок, воткнутый по самую гарду. С клинка закапала холодная черная кровь. Ударом ноги Лорн сбросил своего противника со стены. Падая, драк увлек за собой двоих человек, которые поднимались по приставной лестнице. Лорн подхватил алебарду и с ее помощью попытался оттолкнуть лестницу. Но по ней уже взбирались другие иргаэрдцы, и у него ничего не получалось.

— Ко мне! — позвал он.

Тотчас к нему подбежали Дуэйн, Логан и солдат из гарнизона Саарсгарда. Вместе они отпихнули лестницу от стены в тот момент, когда один из иргаэрдцев залезал на парапет, и опрокинули ее вместе с теми, кто полз по ней.

Лорн не успел порадоваться этой маленькой победе.

К треску и грохоту рассыпающихся камней добавился жуткий скрежет металла.

— Что за звук? — спросил Логан.

Скрежет повторился.

Выглянув из бойницы, Лорн увидел, что иргаэрдцы привязали цепи к опускной решетке, а четыре ящерицы-воина впряглись в эти цепи и тянули их, тянули медленно, неумолимо, разрушая последнюю защиту крепостных ворот.

Раздосадованный Лорн не стал медлить.

— Отступаем! — заорал он. — Отступаем!

Защитники отбили первую атаку Иргаэрда и вновь занимали парапет. Это позволило им отступить и унести раненых.

По лестницам поднималась вторая волна атакующих. Ониксовая гвардия прикрыла отход солдат гарнизона и, не прекращая боя, принялась шаг за шагом продвигаться к люку, который вел на винтовую лестницу и теперь представлял собой единственный путь спасения.

— Ваша очередь, рыцарь! — крикнул Лайам и пронзил чью-то грудь своей большой шпагой.

Лорн не спорил. На ходу подхватив горящий факел, он бросился к лестнице, которая вела к большому сводчатому проходу. Ночью защитники крепости воздвигли там баррикаду. Но теперь это последнее препятствие казалось смехотворным в сравнении с гигантскими ящерицами, которые с оглушительным грохотом разрывали решетку.

Солдаты бежали по дороге к крепости. Переживая за судьбу своих людей, Лорн повернулся к лестнице. Он увидел, как по ней спустились Йерас, Логан, Дуэйн и раненный в плечо Лайам, который тотчас сказал:

— Люк закрыт, но они уже молотят по нему топорами.

— В крепость, быстро! — приказал Лорн. — Идите.

— Рыцарь… — попытался возразить Лайам.

— Я сказал: идите!

Ониксовые гвардейцы поняли, что решил сделать Лорн.

Они нехотя ушли, оставляя Лорна. В одной руке он сжимал факел, в другой — скандскую шпагу; тем временем вооруженные копьями драки верхом на ящерицах расчищали дорогу своим солдатам. Баррикада рушилась, в стороны от уничтожаемой решетки расползалось густое облако пыли.

Лорн подождал еще мгновение.

И бросил зажженный факел на пучок сплетенных фитилей. Те загорелись, и Лорн устремился к выходу; очень скоро огоньки занялись и побежали по фитилям, которые поднимались вдоль стен.

Драки-всадники слишком поздно увидели пороховые бочки, висевшие под сводом. Они забили тревогу, благодаря чему следовавшие за ними пехотинцы успели отступить, но их собственные скакуны запутались в обломках баррикады и не могли вернуться обратно так же быстро. Одна ящерица попыталась взобраться на другую, чтобы развернуться. Чешуйчатый хвост, широкий и тяжелый, как ствол дерева, ударил по мостовой, как вдруг…

Лорн успел отойти метров на двадцать, когда все взорвалось. Под темным сводом вспыхнули три огромных огненных шара: один наверху в центре и еще два — в противоположных концах.

Казалось, время остановило свой ход. Неправдоподобная тишина продлилась одно мгновение, после чего обломки камней грохочущей лавиной обрушились на мостовую.

Пошатываясь, Лорн поднялся и посмотрел на развалины, в которые превратились ворота и сводчатый проход. Он с удивлением уставился на них, не понимая, что видит перед собой. Затем почувствовал, как его подхватили под локоть. Это Ониксовые гвардейцы вернулись за своим капитаном. Лорн был настолько оглушен взрывом, что плохо воспринимал окружающее.

— Как вы, рыцарь? — спросил рыжий великан.

— Вы ранены? — уточнил невысокий одноглазый солдат.

— Идемте скорее! — решительно произнес бородач.

Они торопливо повели Лорна в сторону крепости.

ГЛАВА 20

Ониксовые гвардейцы преодолели ворота крепости последними: Дуэйн и Йерас помогали Лорну, а Лайам поддерживал отставшего солдата, раненного в ногу. Створки с шумом закрылись. Тяжелая решетка упала перед ними. Две распорки, крепкие и широкие, как несущие балки, скользнули на свои места. Следующими воинами, которые переступят этот порог, будет командовать принц-дракон.

Лорна привели в караульное помещение, где он смог лечь. Шум в ушах прекратился, и вскоре он окончательно пришел в себя; Лайам осматривал Лорна, проверяя, не ранен ли он. Иссарис сидел неподалеку и, казалось, внимательно наблюдал за осмотром.

Лорн оттолкнул Лайама и сел.

— Я цел. Только очень пить хочется.

Дуэйн протянул ему стакан вина. Пришли Алан и Энцио. Логан заглянул внутрь, чтобы убедиться, все ли в порядке, и затворил за ними дверь, оставшись дежурить снаружи. Друзья наблюдали с крепостной стены и видели, как Лорн отбежал от ворот, после чего те взорвались. Они знали о плане Лорна: понимая, что ворота долго не простоят, трое друзей заранее приняли решение взорвать их, чтобы попытаться уничтожить при этом как можно больше воинов противника. Тем не менее риск был огромным, и Алан и Энцио не могли не тревожиться за судьбу своего друга.

— Ты нас напугал! — воскликнул принц Верховного королевства. — Как ты?

— Прекрасно.

— В самом деле?

— Если не считать головной боли, то да.

— Ничего не сломано?

— Спроси у него, — ответил Лорн, указывая на Лайама.

Старый солдат отрицательно покачал головой, и Алан успокоился.

— Неужели было нужно ждать так долго? — с упреком спросил Энцио.

— Думаю, да… — сказал Лорн, пожимая плечами. — В тот момент мне казалось, что это хорошая идея. Сколько у нас раненых?

— Трое. Четверо мертвых.

Лорн помрачнел. Роковые потери начались, и они не прекратятся, пока последний из защитников крепости не падет, если Провидение не пришлет им помощь с неба.

Или с моря.

— Это было не напрасно, — сообщил Лорн. — Когда ворота разлетелись, под сводом находились ящерицы.

— Все четыре? — уточнил Энцио.

— Да.

— Одной заботой меньше, — произнес Алан. — Эта нечисть умела карабкаться по стенам.

— Суровый удар для Лаэдраса, — добавил Энцио. — В атаке он потерял по крайней мере двадцать человек. Теперь еще и ящерицы…

— Только вот мы не можем позволить себе потерять семерых, когда он теряет двадцать.

Лорн тотчас понял, на что намекает принц. Ночью они долго обсуждали, как защитить стены Саарсгарда, но так и не пришли к общему мнению.

— Разве у нас есть выбор? — спросил он, вставая.

Лично для него этот вопрос был исключительно риторическим. Но Алан считал иначе.

— Крепость огромная, Лорн. И теперь у нас всего сорок человек, чтобы защищать ее. Это невозможно! Наша позиция непригодна для обороны!

— Речь идет не о том, чтобы сопротивляться. Если сейчас мы отступим в Малый замок, то не сумеем задержать Лаэдраса и ослабить его войска.

— Но в конце концов мы все равно отступим в Малый замок. С одним исключением: нас станет еще меньше, и нам будет еще труднее отстаивать его.

— Каждый выигранный час — это победа, Алан.

— Я присутствовал, когда ты произносил свою речь, спасибо.

Лорн надел перевязь и вновь растянулся на узком ложе.

— Если ты надеялся на триумф, ты пришел не туда, — сказал он.

Раздраженный Алан повернулся к Энцио:

— А ты? Ты что скажешь, в конце-то концов?

Сармский дворянин помолчал. Видя, что разговор между Аланом и Лорном накалился, он решил предотвратить ссору.

— Я скажу, что осажденная крепость может иметь только одного генерала и что наш генерал — Лорн.

Алан вздохнул.

Успокаиваясь, он обратился к Лорну:

— Ты действительно так хочешь, чтобы мы защищали каждый камень этой крепости?

— Да.

— Чего бы это ни стоило?

Не дождавшись ответа, принц смирился:

— Ладно.

— Кроме того, наши стены слишком высоки для их приставных лестниц и довольно крепки, поэтому способны долго выдерживать обстрел. Без ящериц Лаэдрас не сможет взять их приступом. Бой сосредоточится возле этих больших ворот. Таким образом, тридцати человек будет достаточно, чтобы защищать их. Нас сорок. Еще и в запасе десять останется.

Такая уверенность насмешила Алана.

— Железный аргумент, ты не находишь? — хмыкнул он, взглянув на Энцио.

Лорн приблизился к принцу, положил руки ему на плечи и посмотрел в глаза.

— Над нашими головами реет знамя твоего отца, Алан. Реет оно и здесь, и над Цитаделью. Каждый выигранный час…

— …это победа, да.

В комнату вошел Дорсиан и с порога спросил:

— Как поживает наш героический поджигатель?

— Сам видишь, — ответил Лорн.

— Отлично. Тогда идем со мной.

Те солдаты, которые в этот час не стояли в дозоре на стенах, собрались в просторном караульном помещении. Люди набирались сил и приводили в порядок обмундирование. Некоторые молились; те, кто получил ранения, отдыхали.

Туда-то Дорсиан и привел Лорна, отступив возле двери, чтобы пропустить его первым.

Лорн вошел.

Да, среди защитников уже были мертвые и раненые; да, люди понимали, что едва ли уцелеют в бою; несмотря на это, при виде Лорна все единодушно зааплодировали.

ГЛАВА 21

Обстрел возобновился и продолжался весь день.

Ядра врезались в стены Саарсгарда или пролетали над ними, после чего обрушивались на крыши, во дворы или на фасады зданий — одно из ядер, разбив окно, пролетело через целый этаж, к счастью, безлюдный. Они повреждали конструкции, однако брешь пробить не могли. Непрерывная стрельба изматывала защитников крепости. Раздавался грохот орудий. Грохот ударов. Часовые передвигались по галерее от одного укрытия к другому. Постоянно присутствовала угроза, что ядро угодит в человека.

Иргаэрдцы все не приступали к атаке, и когда с приходом сумерек орудия внезапно умолкли, на Саарсгард снова упала тишина.

— Лаэдрас готовится, — зловеще сказал Логан, тщательно затачивая клинки своих парных шпаг.

Все знали, что принц-дракон не отступил.

На ночном черном небе замелькали далекие отблески почти незаметной глазу Туманности, когда к стенам Саарсгарда беззвучно приблизилось высокое и грузное создание с извивающимся хвостом. Медленно, но ловко ящерица-воин проложила себе путь по крупным камням, которые в этом месте образовывали крутой склон. Вслед за ней крались люди, одетые в доспехи из мягкой кожи и вооруженные кортиками и короткими шпагами, а кое-кто и с арбалетами. Моряки. Которые, однако, являлись умелыми и грозными бойцами.

Ящерица подошла к подножию стены и остановилась; ее раздвоенный язык хлестал воздух. Она чудом уцелела во время взрыва. У нее вытек один глаз, на боках зияли раны. Свистящее дыхание с трудом вырывалось из груди, из которой текла кровь: ящерица получила серьезные травмы. Они не позволят ей продержаться долго, вскоре она отправится вслед за своими сородичами, погребенными под развалинами ворот.

Ящерица больше не годилась для боя, но Лаэдрас понял, что она еще может сослужить свою службу и даже, возможно, принести победу. Число осажденных было не настолько велико, чтобы выставить дозорных, вот почему им оставалось только положиться на высоту стен, которые укрывали их.

Ошибка.

Люди, следовавшие за ящерицей, прикрепили длинную веревку к ее упряжи. Затем гигантская рептилия начала подниматься по стене. Мощные когти без труда находили уступы и выемки в каменной кладке. Задевая стену животом, она быстро поднялась на пустую дозорную галерею.

Когда Лорн понял, что не сможет уснуть, он решил отправиться на стену. По винтовой лестнице добрался до бойниц, расположенных над главными воротами, и оттуда посмотрел на стоящие в порту суда Иргаэрда, на борту которых горели огни.

На стене нес дозор Дуэйн.

Обернувшись и увидев своего капитана, Дуэйн кивнул ему и вернулся к наблюдению. Лорн подошел и встал справа от него, держа одну руку на эфесе шпаги, а другую на кинжале на поясе.

Они стояли рядом и молчали.

— Вы никогда не спрашивали, почему меня отправили на галеры, — вдруг произнес Дуэйн, продолжая смотреть вдаль.

Лорн краем глаза взглянул на него.

— Действительно, — поразмыслив, отозвался он. — Это важно?

— Все из-за типа, которого я убил.

Лорн не шелохнулся, услышав это откровение.

— Он заслужил смерть?

— Нет, — сказал рыжий гигант. — И добавил: — По крайней мере, не за то, что он сделал мне.

Лорн кивнул и задумался.

— Если тебя приговорили к галерам за убийство в Ансгарне, тебя должны были осудить пожизненно.

— На галеры меня сослали не за убийство. Но я-то знаю: Дракон судьбы обрек меня на галеры именно из-за этого убийства.

Лорн счел, что такое объяснение ничуть не хуже других.

— Выходит, он же, Серый дракон, пожелал, чтобы тебя приняли в Ониксовую гвардию?

— Несомненно.

— И почему, как ты полагаешь?

Дуэйн пожал плечами:

— Я не знаю. Но чтобы принять свою судьбу, понимать это не обязательно.

Лорн промолчал. Спустя некоторое время Дуэйн сказал:

— Мы сегодня хорошо сразились.

— Да.

— Благодаря вам.

Лорн перевел взгляд на мерцающий горизонт.

— До завтра, Дуэйн, — попрощался он и пошел прочь.

— До завтра, рыцарь.

Лорн не увидел, как подлетела выпущенная из арбалета стрела.

Лишь краем глаза он заметил, что горло Дуэйна пересекла сверкающая линия, после чего тот вздрогнул, а тем временем еще две стрелы поразили его в спину. Кровь из ран забрызгала Лорна, и он замер в оцепенении. Всхлипнув, Дуэйн рухнул на колени и упал замертво.

Затем все завертелось со страшной скоростью, и рефлексы Лорна одержали верх.

Увидев стрелка с арбалетом, который взял его на прицел, Лорн отшатнулся в сторону. Он хотел унести тело Дуэйна, но на него уже кинулись иргаэрдцы в кожаных доспехах. Он отвел чей-то кортик, снес чью-то голову и обездвижил еще одного противника.

— Тревога! — вскричал он, прежде чем кинуться на винтовую лестницу. — Тревога!

Враг проник сюда, но как? И когда? В каком количестве? Вопросы теснились в его голове, но Лорн не мог думать во время боя. Впрочем, какое это имело значение? Следовало действовать и спасти то, что можно было спасти.

— Тревога! К главным воротам! К оружию!

На лестнице Лорн оказался лицом к лицу с иргаэрдцем, который поднимался ему навстречу. Пинком в грудь он отшвырнул неприятеля и прикончил его ударом оборотной стороны клинка.

— Тревога! — вновь воскликнул он, как только оказался на лестничной площадке.

Но часовой, который следил за подступами к Саарсгарду, лежал в луже собственной крови. Лорн не остановился посмотреть, дышит ли бедняга: он слышал только устрашающий грохот цепей и треск решетки.

Вход в крепость преграждали две двойные двери, установленные на противоположных концах широкого и длинного сводчатого прохода, который шел через главную стену. Внешние ворота были усилены тяжелой решеткой…

…которую вот-вот поднимут.

— К решетке! К решетке!

Лорн мог только догадываться, сколько нападающих толпится сейчас возле стены, готовясь ворваться в крепость. Несомненно, у людей, которые умудрились проникнуть в Саарсгард, была одна цель: расчистить дорогу основному войску. Лорн надеялся, что защитники успеют помешать им. Но, если решетку поднимут, врагам, ждущим снаружи, больше не потребуется помощь. Они просто взорвут сначала внешние ворота, а потом внутренние, и тогда препятствий на их пути не останется совсем.

Наконец прозвучал набат.

Вбежав под свод, Лорн вынужден был броситься в сторону, чтобы увернуться от двух арбалетных стрел.

Иргаэрдцы крутили лебедку опускной решетки и сумели уже приподнять ее. Другие, человек двадцать, повернулись к Лорну. Он не испугался. Он должен был любой ценой помешать тому, чтобы решетку подняли. В любом случае Лорн должен был продержаться здесь, пока сюда не прибегут его люди.

Один.

Один против двадцати.

Лорн атаковал, парировал, контратаковал, рассек чье-то лицо; подсвеченные факелом зловещие тени метались на стенах и своде. Один удар короткой шпаги слегка задел Лорна, потом второй, но тоже неглубоко; размахивая шпагой, Лорн ранил кого-то в плечо и проткнул чью-то грудь. Его тяжелый клинок не щадил никого. Держа скандскую шпагу обеими руками, Лорн почувствовал, как в крови закипает легендарная ярость его воинственных предков. Убив еще троих, он споткнулся о труп, зашатался и едва не упал; в эту секунду один из солдат противника резанул его по предплечью. Лорн совершил обманный маневр, убил одного иргаэрдца и ранил другого.

Но их было слишком много.

Решетка все поднималась, и Лорн со злостью понял, что не сумеет отстоять ее. Неожиданно он услышал звуки торопливых шагов.

Прибыло подкрепление.

Осажденные во главе с Аланом и Ониксовой гвардией кинулись на выручку Лорну. Иргаэрдцы отступили. Лорн решил, что может передохнуть, и не увидел, как с лестницы в него прицелился арбалетчик. Стрела вылетела и попала Лорну в плечо.

— Лорн! — вскричал Алан, бросаясь в толпу.

Но Йерас уже оттаскивал своего капитана в сторону, а Лайам и Логан прикрывали его.

— Глубокое ранение? — спросил Йерас, усаживая Лорна на каменную тумбу.

Тот помотал головой. Наплечник поглотил существенную часть удара, и кончик стрелы проник в тело не больше чем на сантиметр. Было больно, но терпимо. Лорн сжал зубы и сам вырвал стрелу из раны.

В тот же миг решетка остановилась под потолком.

— Решетка! — скомандовал Лорн. — Быстро! Надо опустить ее, пока они не открыли дверь!

Не дожидаясь остальных, он схватил свою шпагу и устремился туда.

— За мной!

Ониксовая гвардия последовала за ним. Все вместе они присоединились к Алану, Энцио, Дорсиану и другим защитникам крепости. Их было около тридцати, а иргаэрдцев — вполовину меньше. Их прижали к внешним воротам, но они не сдавались и отвечали ударом на удар. Лорн и Алан сражались бок о бок. Принц был отважен и беспощаден. Он получил ранение, убил троих, спас жизнь своему солдату. Дорсиан и Энцио не отставали, и вскоре преимущество оказалось на стороне защитников Саарсгарда. Загнанные в тупик иргаэрдцы поняли, что обречены, но продолжали отбиваться. Защитникам ничего не оставалось, как убить их одного за другим. Воздух наполнился запахом крови, а по каменным плитам потекли липкие лужи.

Йерас бесстрастно прикончил последнего иргаэрдца ударом кинжала; тем временем Логан потянул за рычаг, пытаясь опустить решетку.

Напрасно.

Лайам взглянул на механизм.

— Заело, — сказал он.

— Ничего не сделать, — подтвердил Логан.

Алан выругался.

— И цепи тоже не разбить, — добавил Энцио. — Вон они какие толстые.

Йерас почувствовал какой-то запах.

Лорн тоже принюхался, а затем воскликнул:

— Уходите! Уходите все!

Он увидел серый дым, просачивающийся из-под ворот. Запах, который ощутили Йерас и Лорн, был запахом пороха.

— Сейчас рванет!

Все устремились к выходу. На бегу они криком предупреждали остальных об опасности, и эхо их голосов металось под сводом. Солдаты, которые находились дальше от дверей, не знали о готовящемся взрыве.

— Уходите!

— Скорее!

— Уходим отсюда!

Лорн догадывался, что не все успеют выйти из-под свода вовремя.

— Сюда! — приказал он, увлекая за собой Алана в нишу одной из дверей. — В укрытие!

Те, кто не успел спрятаться, рухнули наземь от оглушительного взрыва, который сотряс стены. Внешние ворота взорвались за спинами защитников, и сводчатый проход засыпало раскаленными обломками, которые с гудением и свистом разлетались по сторонам и врезались в стены.

Лорн и Алан, пошатываясь, вышли из укрытия.

Ощущая звон в ушах, они принялись разыскивать остальных. Вокруг клубилась пыль. Друзья помогли подняться раненым и оставили погибших лежать. Лорн заметил, что Йерас и Логан уносят Лайама; похоже, тот получил ранение, но сейчас у Лорна не было времени, чтобы тревожиться из-за этого.

Иргаэрдцы входили в Саарсгард. Уже виднелись силуэты солдат, которые осторожно продвигались сквозь плотное облако, поднятое взрывом.

Защитники покинули место сражения.

Лорн шел последним. Надеясь, что они никого не забыли, он помог солдатам запереть ворота и вспомнил о Дуэйне, труп которого лежал на дозорной галерее. Его смерть поразила Лорна как ничья другая.

Все понимали, что ворота задержат войска принца-дракона лишь на то время, за которое осажденные успеют отступить и подготовиться к бою за Малый замок. Лорн поручил Дорсиану командовать отступлением. Ониксовая гвардия замыкала шествие. Затем Лорн задержал Алана и Энцио, которые хотели последовать за остальными, и сказал принцу:

— Нет, Алан. Ты не пойдешь.

— Что?

— У нас больше нет выбора. Мы должны отступить в Малый замок. И когда это случится, мы окажемся в ловушке. Мы будем сопротивляться, но надежды нет.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Понимаю. И ты тоже.

— Лорн прав, — кивнул Энцио. — Воротам долго не простоять. Кроме того, иргаэрдцы не станут медлить и поднимутся на стены по лестницам, идущим от сводчатого прохода.

— Ты должен уехать, пока есть время, — добавил Лорн. — Лаэдрас еще не стал хозяином крепости. Воспользуйся этим.

— Нет. Не может быть и речи, чтобы я…

Лорн схватил Алана за воротник и прижал его к стене.

— Опомнись, Алан!

— Отпусти меня, Лорн!

— Для начала выслушай. Я ошибся, верно? Я полагал, что мы сможем удерживать стены несколько дней, но я ошибся. Теперь все кончено. Тех, кто укроется в Малом замке, либо убьют, либо возьмут в плен.

— Я же сказал тебе: отпусти… — процедил Алан угрожающим голосом.

Но Лорн не слушал.

— Ты принц Верховного королевства, Алан. Если завтра умрем только мы, люди будут помнить о нас, о нашем сражении, и наша смерть не будет напрасной. Но если ты останешься, если тебя схватят или убьют, мы потерпим полное поражение. Это… Это будет катастрофой. Сын Верховного короля — пленник Черного дракона? Можешь представить себе такое?

Алан грубо высвободился.

В тот же момент послышались глухие удары в створки ворот.

— Послушай Лорна, — вмешался Энцио. — Ты ранен. Ты сражался, и сражался отважно. Теперь ты обязан подумать о Верховном королевстве.

Принц колебался.

— Это твой долг, Алан, — продолжал Лорн. — Кроме того, возможно, ты успеешь поднять войско и вернуться с подкреплением. Ты еще в силах спасти нас. Только ты.

Смирившись, Алан кивнул.

— Л… ладно. Но я вернусь. С войсками.

Лорн улыбнулся.

— Я буду очень рад.

Они обнялись.

Краем глаза Лорн увидел, как на стенах появляются люди.

— А теперь, пожалуйста, поторопись.

— Держитесь стойко. Обещаю тебе…

— Я верю.

Лорн повернулся к Энцио.

— Ты едешь с Аланом. Позаботься о том, чтобы с ним ничего не случилось.

Сармский дворянин кивнул. Обняв Лорна, он шепнул ему на ухо:

— Ты ведь знаешь, что мы не успеем вернуться вовремя?

Лорн ничего не ответил, но его взгляд говорил, что он знает.

— Рыцарь! — позвал Логан, дожидавшийся Лорна, несмотря на его приказ. — Надо идти!

Лорн кивнул.

Попрощавшись, друзья помчались в разные стороны.

Алан и Энцио убегали по крепостной стене.

Случайным образом они оказались в том месте, где вскарабкались иргаэрдцы. Друзья увидели труп гигантской ящерицы, которая рухнула вниз и уже умерла от своих многочисленных ран. Алан и Энцио спустились по веревкам, оставленным неприятелем, и вскоре бежали в стороне от дороги, по которой двигались отряды принца-дракона.

Они прибыли в порт и поняли, что теперь находятся в безопасности. Алан с несчастным видом посмотрел на Саарсгард. Энцио догадался, о чем он думает, и печально сказал:

— Мы больше ничем не можем им помочь, Алан. Идем.

ГЛАВА 22

Лорн и Логан догнали последних отстающих и вместе с ними добрались до старой башни, которая охраняла единственный мост, соединявший Малый замок с остальной территорией крепости. Толстые стены массивной конструкции моста были усеяны бойницами. Только по этому мосту, перекинутому через бездонную расщелину, можно было добраться до сердца Саарсгарда. Осажденные собирались укрыться в Малом замке, однако с этой сторожевой башни можно было дать еще один бой.

В башне Лорн встретил Дорсиана.

— Сколько у нас осталось людей? — спросил он.

— Около тридцати.

— Выбери пятнадцать самых храбрых. Они останутся защищать башню вместе со мной. Я хочу, чтобы ты с остальными ушел в донжон Малого замка и разместил там тяжелораненых, тех, кто больше не в состоянии сражаться: возможно, их пощадят. А я поднимаюсь к бойницам смотреть, как продвигаются иргаэрдцы.

Дорсиан схватил Лорна за руку:

— Подожди.

— Что?

Дорсиан и Лорн отошли немного в сторону. В просторном зале хмурые люди сосредоточенно готовились к бою, перевязывали раны и ожидали приказов.

— Есть ли смысл сопротивляться дальше? — спросил Дорсиан вполголоса.

— Хочешь уйти?

— Сколько времени мы еще продержимся? Несколько часов? Если мы отступим и взорвем мост…

— Порох закончился, — отрезал Лорн. — И если мы сделаем так, то попадем в ловушку. Лаэдрас захватит Саарсгард без сопротивления, и ему даже не понадобится разрушать Малый замок. Ему будет достаточно просто позволить нам умереть с голоду.

— Я знаю, — кивнул Дорсиан. — Надо было сражаться. Но только до тех пор, пока это имело смысл.

— Он еще есть.

— В самом деле? Где Алан?

Лорн понял, что Дорсиан уже знает ответ.

— Я уговорил его бежать, — сознался он.

— Ты поступил правильно. Но разве это не означает, что партия проиграна?

Лорн промолчал.

— Я забочусь не о себе, — добавил Дорсиан. — Я забочусь о них. Эти люди проявили большое мужество. Они последовали за тобой, зная, что сражение заведомо проиграно. Они не заслуживают того, чтобы умереть ни за что. Быть принесенными в жертву. И какая разница, сейчас падет Саарсгард или через час? Весь мир будет знать, какой подвиг ты совершил от имени Верховного короля, Лорн. Этого недостаточно?

— Почему ты считаешь, что я делаю это ради славы?

— Тогда ради чего? Ради кого? Ради них?

Лорн повернулся к залу.

— Солдаты! — крикнул он. — Солдаты!

Люди замолчали. Кто-то встал. Все ждали.

— То, что мы сделали здесь, будет записано в Хронику, — сказал Лорн, обращаясь ко всем присутствовавшим. — В Хронике напишут, что мы боролись, что мы принесли себя в жертву, защищая идеал… Идеал Верховного королевства. И Верховного короля, чье знамя развевается над этой крепостью. Сейчас перед нами стоит выбор. — Он помолчал. — Мы можем уйти, и люди скажут, что мы смело бились. Или мы можем сражаться еще, и люди скажут, что мы победили. — Новое молчание. — Вы вправе пойти и попросить принца-дракона о великодушии. — Внезапно он повысил голос. — Но я хочу, чтобы вы знали: я не сдамся! Я не отступлю! Я никогда не расстанусь со своей шпагой! — Он вытащил скандскую шпагу из ножен. — И теперь я спрашиваю вас, солдаты: будете ли вы рядом со мной? Будете ли вы рядом со мной, когда Иргаэрд пойдет в атаку? Будете ли вы рядом со мной, когда прольется моя кровь? И будете ли вы бороться за то, чтобы еще один раз, всего один раз, Саарсгард встретил рассвет под знаменем Верховного короля? — Лорн взмахнул окровавленной шпагой. — За Верховное королевство! — воскликнул он.

— За Верховное королевство! — хором ответили воодушевленные солдаты.

Лорн повернулся к Дорсиану.

— Ты только что приговорил этих людей к смерти, — сказал тот.

Лорн не дрогнул.

— Пятнадцать, самых храбрых, — напомнил он, прежде чем вместе с Логаном уйти к лестнице.

Лайам и Йерас находились наверху башни.

— Ну? — произнес Лорн.

Вместо ответа Йерас двинул подбородком в сторону колонны с факелами, которая входила в Саарсгард и приближалась к ним под медленный и равномерный стук военных барабанов. Впереди ехал всадник в алом плаще. Это мог быть только принц-дракон.

— Как вы считаете, они атакуют сегодня? — спросил Лайам.

— Да, думаю, Лаэдрас собирается нанести решающий удар.

В этот миг Лорн обратил внимание, что его заместитель болезненно бледен, и вспомнил, как Логан и Йерас уводили Лайама из-под свода, когда взорвались двери. Левая рука Лайама была на перевязи, а кисть и предплечье обвивал лоскут, пропитавшийся кровью до самого локтя.

— Покажи, — велел Лорн.

Старый солдат покачал головой.

— Пустяки, — сказал он.

Но его облик указывал на то, что ему очень плохо: глаза лихорадочно блестели, на лбу выступили капли пота.

— Я же вижу, как тебе худо, — не отступал Лорн. — Не лги мне! Худо?

Лайам помялся, затем нехотя кивнул.

— Сейчас ты спустишься и попросишь, чтобы тебе сделали чистую перевязку, — строго произнес Лорн. — Потом пойдешь в донжон и будешь помогать Дорсиану.

— Но, рыцарь…

— Это приказ, Лайам. Мы продержимся здесь столько, сколько сможем, но рано или поздно все равно отступим к донжону, и тогда нам потребуется помощь. Я хочу знать, что могу рассчитывать на тебя. Понятно?

Лайам смирился:

— Слушаюсь, рыцарь.

Не успел он уйти, как к Лорну подошли пятнадцать человек.

— Вас направил Дорсиан? — спросил у них Лорн.

Они кивнули.

— Вы все добровольцы?

— Да, рыцарь, — ответил один из них.

— Хорошо. Вы пятеро остаетесь со мной здесь. Остальные — к амбразурам. Йерас, разберись, кого куда поставить, и удостоверься, что стрел достаточно. Бери все стрелы, какие только найдешь.

— Слушаюсь.

Йерас ушел с людьми, которыми ему поручили командовать.

— Логан, — сказал Лорн, поворачиваясь к наемнику с парными шпагами, — мы с тобой будем стоять здесь.

К сторожевой башне можно было добраться по верховому переходу, соединявшему две стены. Мост проходил над пропастью и упирался в верхнюю часть башни.

Барабанная дробь не смолкала.

Прислонясь к парапету, Лорн взглянул на иргаэрдские отряды, которые ждали приказа к атаке. Отблески факелов выхватывали из темноты их неподвижные силуэты. Воинов собралось достаточно для того, чтобы штурмовать башню много раз подряд. Но переход был узким, отчего иргаэрдцы могли подступать к башне лишь по десять-двенадцать человек, и Лорн намеревался воспользоваться этим преимуществом.

Он перевел взгляд на крепостные стены и спросил себя, сумели ли спастись Алан и Энцио. Он надеялся на это…

Барабаны продолжали стучать. Медленный и размеренный стук напоминал сердцебиение спящего великана.

Сколько сейчас могло быть времени?

Лорн посмотрел на небо, освещенное Большой туманностью, которая показалась ему очень бледной и очень далекой. Через несколько часов должно было рассвести, но Лорн не знал, суждено ли ему увидеть предстоящий восход; странно, но это мало волновало его.

Защитники башни приготовились к бою.

Люди заняли свои места и молча ждали. Лишь барабанный бой нарушал воцарившуюся тишину. Тяжелую тишину, пропитанную запахом пота, который сочится от страха. Тишину, предшествующую звону стали, крикам и крови.

Лорн думал о событиях последнего часа, которые привели его сюда. Одни стали для него испытанием, другие он спровоцировал сам, движимый то тягой к разрушению, то желанием справедливости, то жаждой мести. Временами эта тяга, это желание и эта жажда вытесняли все прочие чувства из его души. Лорн спрашивал себя, так ли он стремится к миру, как считал еще недавно. Поначалу он верил в это, но теперь усомнился. Неужели все дело в том, что он так изменился? Минуло всего несколько месяцев с тех пор, как его вызволили из Далрота. Это случилось весной, а сейчас наступила осень. Казалось, от весны до осени прошла вечность. Вечность, которая ознаменовала начало новой жизни.

Потому что после своего освобождения он стал другим человеком.

Выпустив его из своих глубин, пропитанных Тьмой, Далрот заново породил его.

Лорн поднял свою окровавленную руку и уставился на нее, как будто видел впервые. Затем медленно снял ремешок, который скрывал метку Тьмы.

Он больше не будет носить его.

Неожиданно барабаны замолчали, и ночь заполнилась безмолвной пустотой.

Все, кто был в башне, затаили дыхание.

Лорн мрачно взглянул на Логана, стоявшего слева от него. Затем повернулся к молодому солдату с пересохшими губами, который находился от него справа и сжимал арбалет в потных ладонях.

— Как тебя зовут, солдат?

— Гленн, рыцарь. Эско Гленн.

— Почему ты здесь? Почему ты не уехал с другими, когда еще была возможность?

Молодой человек задумался. Прислушавшись к громкому стуку своего сердца, он дал ответ, который удивил его самого:

— Мой отец. Он… Думаю, он гордился бы мной. Он бы тоже остался.

— Спасибо, — сказал Лорн. — Я желаю тебе удачи, Эско Гленн.

Затрубили рога.

Барабаны рассыпали безудержную дробь, и иргаэрдцы кинулись в бой.

ГЛАВА 23

Они отбили первую атаку.

Не сумев даже приставить лестницу, иргаэрдцы отступили, оставляя десяток трупов и унося столько же раненых. Защитники прокричали победоносное «ура», и Лорн не стал мешать им, хотя понимал, что эта атака была всего лишь проверкой, пробным шаром.

— Что у вас? — крикнул Лорн в сторону лестницы.

Йерас, который командовал арбалетчиками возле бойниц на этажах, ответил ему:

— Мертвых нет, раненых нет.

По крайней мере, потерь не понесли. Лорн вернулся к парапету.

— Опять идут, — сообщил Логан.

В самом деле, иргаэрдцы уже возвращались с подкреплением и тащили с собой две больших приставных лестницы и таран.

— Пусть стрелки целятся в тех, кто несет таран, — сказал Лорн, поднимая арбалет. — По моей команде…

Нападающие с криками помчались в сторону башни. Барабанная дробь сотрясала воздух.

— Давай!

Лорн, Логан и пятеро солдат, защищавших парапет, выстрелили одновременно; через секунду по приказу Йераса дали залп арбалетчики у бойниц. Примерно пятнадцать стрел угодило в солдат, которые несли переднюю часть тарана. Иргаэрдцы, шедшие первыми, упали, нарушая строй. Таран тяжело рухнул и покатился по мостовой, в то время как атака продолжалась.

— Перезарядить! — распорядился Лорн.

Воины выполнили приказ и взвели арбалеты. Противники почти достигли подножия башни.

— В тех, кто несет лестницу! — скомандовал Лорн. — Уничтож… — Он не договорил, потому что с крепостной стены раздались пушечные выстрелы.

— В укрытие!

Но ядра уже летели на башню и ее парапет, неслись над головами и между бойницами. Итак, Лаэдрас установил пушки на крепостных стенах. Вот почему он ждал, прежде чем начать штурм, и не мешал защитникам собираться с силами.

Он тоже готовился.

Оглушенный Лорн поднялся, мотая головой, но быстро пришел в себя. Солдаты принца-дракона приставили лестницу к башне и поднимались по ней.

— За мной!

Обнажив тяжелую скандскую шпагу, он убил первого человека, показавшегося возле бойниц, и, замахнувшись обеими руками, снес голову второму. На помощь к нему подбежали трое солдат, в то время как Логан и еще двое сталкивали иргаэрдцев, которые взбирались по второй лестнице.

Глухие удары сотрясали ворота: таран работал, несмотря на град стрел, которые выпускали из бойниц арбалетчики. Стоило одному иргаэрдцу упасть, его тотчас заменял другой.

— Задержите их! — выкрикнул Лорн. — Не пускайте их на парапет!

Пушки дали новый залп; тем временем Логан столкнул лестницу в пустоту и получил рану в боку. Башня содрогалась от ударов ядер. Одно из них угодило в амбразуру; посыпавшиеся обломки камней убили арбалетчика. Другое ядро задело Лорна и обезглавило солдата, который стоял рядом с ним. Третье превратило часть парапета в облако пыли.

Таран продолжал сотрясать ворота.

Вместе со своими людьми Лорн оттолкнул вторую лестницу. Затем посмотрел вниз и повернулся к Логану.

— Ворота скоро рухнут. Помоги мне, — сказал он, прежде чем навалиться на участок парапета, в который попало ядро.

Под нажимом Лорна и Логана разрушенная кладка зашевелилась, медленно поползла вниз и лавиной камня и пыли обрушилась на людей, которые таранили ворота. Она убивала, калечила, дробила кости, плоть и металл. Раздались жуткие крики, и удары наконец прекратились.

Однако отсрочка продлилась недолго.

Уже опять гремели пушки.

Уже поднимались новые приставные лестницы.

Сражение возобновилось. Йерас и его стрелки оставили бойницы и поспешили на помощь Лорну. Арбалетчики выпустили последние стрелы в иргаэрдцев, перешагивавших через парапет, затем вытащили шпаги.

Они подоспели как нельзя вовремя.

Атаку отбили, лестницы сбросили, а уцелевших солдат противника убили, не взяв никого в плен. Но иргаэрдцы высвободили таран, и рослый черный драк принялся ими руководить. Зазвучали оглушительные удары.

Лорн понял, что защитникам необходимо срочно покинуть парапет. Кроме того, из пятнадцати человек, которые обороняли башню вместе с ним, семеро погибли, а трое были не в состоянии продолжать бой.

Его взгляд упал на труп молодого Гленна.

— Отступаем, — сказал он.

На башню обрушился очередной поток раскаленных ядер.

— Рыцарь! — позвал Йерас, когда Логан повел людей вниз по лестнице, помогая раненым. — Смотрите.

Лорн вернулся к разрушенному парапету.

Он заметил, что горизонт светлеет, а затем увидел Лаэдраса, на которого указывал Йерас.

Лаэдрас продвигался к башне с новыми отрядами. Они шагали ровным строем под барабанную дробь, и над их головами реяли красно-черные знамена.

— Быстро, — произнес Лорн.

Они поспешили к лестнице.

Со стороны моста вход в башню преграждала наполовину опущенная решетка. Лорн и его люди подперли решетку крепкой балкой, после чего разрушили подъемный механизм.

Лорн убедился, что они не забыли никого из своих в башне. Затем вместе с Логаном и Йерасом он выбил балку, и решетка упала на место. Иссарис прополз под ней на животе в сторону Малого замка.

В этот же миг таран расколол ворота.

Внезапно Лорн услышал громкий скрежет металла. От этого звука у него внутри все сжалось. Пропустив остальных вперед, он обернулся и увидел извивающуюся решетку, которая расходилась в стороны так, словно ее разрывали стальные когти.

Солдаты в ужасе устремились к донжону Малого замка, ворота которого стояли широко распахнутыми, но Йерас и Логан остановились и с тревогой вернулись на мост.

— Что это? — спросил Йерас.

— Лаэдрас злится, что из-за нас его армия несет такие потери, — ответил Лорн. — Он призвал свои силы Тьмы.

— Те, которые он унаследовал от Черной гидры, — задумчиво произнес Йерас.

— Да, от своей матери…

— Тогда давайте поторопимся, — сказал Логан. — За стенами донжона мы все-таки будем в большей безопасности.

Солдаты и раненые входили в Малый замок. Лайам и Дорсиан наблюдали за происходящим с бойниц и ничего не понимали.

— Эти стены не задержат его, — объяснил Лорн. — По крайней мере, пока силы Тьмы будут при нем. К счастью, они быстро исчерпаются.

Он был абсолютно спокоен.

— Рыцарь? — встревожился Йерас.

Лорн смотрел на принца-дракона, который миновал развороченную решетку. Лаэдрас был в доспехах, но без шлема, рыжие волосы ниспадали на его плащ и наплечники. Он шел один, обнажив шпагу, а вокруг него, словно живой, клубился туман, и этот туман имел облик дракона, созданного из тени и ночи.

«Вот, значит, какую форму Тьма принимает для тебя», — подумал Лорн, не шелохнувшись.

— Рыцарь! — окликнул Лорна Йерас.

В донжоне затрубили рога. Казалось, они призывали Лорна отступать.

Напрасно.

Лорн опустил взгляд на свою меченую руку.

Тепло наполнило его кулак, затем руку с каменной печатью, врезанной прямо в плоть. Все то же знакомое жгучее тепло, однако на этот раз оно было благотворным.

Тьма призывала Тьму.

— Уходите, — велел Лорн. — Идите к остальным.

— Вы не можете победить принца-дракона, рыцарь, — сказал Логан.

— Я могу задержать его. Если он проникнет в Малый замок в этом обличье, умрут все. И поверьте мне, лучше умереть от иргаэрдской стали, чем от руки Тьмы…

Йерас хотел возразить, но Лорн добавил, не сводя глаз с приближающегося принца-дракона:

— Уходите. Это приказ. Не оборачивайтесь. Скажите Дорсиану, что я поручаю командование ему. Для меня было честью сражаться вместе с вами.

Йерас колебался, но Логан подтолкнул его и быстро повел прочь.

Они ушли, оставляя Лорна одного на мосту. Отсюда ущелье, из которого доносился заунывный шум волн, казалось особенно глубоким.

Вставало солнце.

Лорн достал свои темные очки, одно из стекол которых раскололось, и надел их. Он был спокоен, даже самоуверен.

Собственная участь нисколько не волновала его. Ведь у него было Предназначение, разве нет?

Он обнажил свою шпагу и ждал.

— Ты все-таки собираешься меня остановить? — усмехнулся Лаэдрас.

— Попытка не пытка.

— Сдавайся. Я обещаю тебе быструю и достойную смерть.

Лорн лишь улыбнулся в ответ.

Принц-дракон внимательно взглянул на него, и Лорн не знал, кто, Лаэдрас или дракон Тьмы, который окружал принца, изучает его более пристально. Он заметил, что дракон из трепещущего тумана смотрит на него сверкающими глазами.

— Знаешь, мне не дает покоя один вопрос: ты действительно защищаешь ее… — Лаэдрас обвел рукой крепость, — ради этого? — Он указал пальцем на знамя Верховного короля, которое развевалось над башней, освещенной рассветными лучами. — То есть ради Верховного короля и Верховного королевства?

— Это не одно и то же, — уточнил Лорн.

Но принц-дракон не слушал его.

— Или ты поступил так, чтобы разжечь смуту между королевствами Имелора?

— Какая разница?

Лаэдрас поджал губы.

— И правда… По крайней мере, ты знаешь, за что умрешь, верно?

Противников разделяло несколько метров. Казалось, во всем мире не было никого, кроме них двоих.

— Прощай, — сказал принц-дракон.

Лорн приготовился к бою, схватив шпагу двумя руками. Лаэдрас поднял шпагу к небу, прежде чем направить ее на Лорна. Дракон Тьмы повторил это движение. Он поднялся…

…и плюнул густым темным огнем, который поглотил Лорна.

Смертоносный поток лился и лился, обволакивая свою жертву. Жуткий металлический вой ввинчивался в виски и выворачивал внутренности. Воздух дрожал, и сам мост, казалось, задыхался в пыли, которая сбегала по его камням.

Наконец Лаэдрас опустил шпагу, и дракон прекратил извергать огонь.

На месте Лорна должно было остаться изуродованное существо, сломленный безумец, молящий о смерти.

Но Лорн подскочил к Лаэдрасу, ударив наотмашь с силой, которой можно было разрубить цепь, и поразил принца-дракона в грудь.

Лаэдрас зашатался.

Дракон выгнулся и взвыл от боли.

Доспехи спасли жизнь принцу-дракону, но не уберегли его от ранения. Ошеломленный тем, что Лорн сумел выжить в сокрушительном пламени Тьмы, он с трудом сумел отразить несколько атак.

Только что произошло невозможное.

Не имея покровительства Тьмы, никто не выжил бы в этом огне.

Дуэль не оставила принцу-дракону времени на размышления: воодушевившийся Лорн не давал ему ни малейшей передышки. Момент, о котором говорил Серк-Арн, настал. Тьма восторжествовала в нем. Пылая яростью, он наносил удар за ударом и с каждой секундой усиливал свое преимущество.

На стенах донжона ужас и неверие уступили место восторгу. Слышались подбадривания, крики «ура». В сторожевой башне, напротив, стояла испуганная тишина.

Лаэдрас попытался контратаковать, но Лорн вильнул, схватил принца-дракона за руку и со всей силы ударил его головой в лицо. Лаэдрас упал навзничь. Дракон Тьмы тотчас исчез, словно вихрь разорвал его на части и унес прочь, в то время как Лорн кулаком, в котором держал шпагу, стукнул Лаэдраса в челюсть. Корзинчатая гарда скандской шпаги нанесла принцу-дракону оглушительный удар, Лорн развернул его к башне, схватил за волосы левой рукой, поднес шпагу к горлу противника и замер.

Драки из личной охраны принца-дракона уже появились на мосту. Но они нерешительно остановились, видя, что их господин находится полностью во власти неприятеля. Одно движение, и Лорн может зарезать Лаэдраса.

Осмелится ли он?

Лорн услышал, как за его спиной открываются двери донжона. Он оглянулся и увидел своих людей, которые тоже вышли на мост, но боялись подойти слишком близко.

— И что дальше? — спросил принц-дракон, чьи зубы порозовели от крови.

Наверху сторожевой башни стояло полтора десятка арбалетчиков Иргаэрда, которые держали их на прицеле.

— Тебе не удастся захватить меня, — продолжил Лаэдрас. — Только попробуй, и я велю им стрелять.

— Они не послушаются.

— Да ну? Еще как послушаются. Никто не возьмет в плен принца-дракона.

— Но если твои люди сделают шаг, я зарежу тебя.

— И осудишь себя на смерть.

— Думаешь, это меня остановит?

— Нет. — Принц-дракон слегка усмехнулся. — Странная победа, верно?

В самом деле, мысленно согласился Лорн, положение было сложным.

Возникшая заминка не могла продолжаться бесконечно. Кроме того, малейшего повода — крика, плохо услышанного приказа, выпущенной кем-то стрелы — оказалось бы достаточно, чтобы бой возобновился. Итак, даже если принц-дракон сейчас умрет, никто из защитников Саарсгарда не выживет в этом сражении.

Лорн задумался.

Он колебался.

Решив, что терять нечего, он подумал о том, чтобы прыгнуть в пропасть вместе с Лаэдрасом. Авторы Хроники будут в восторге. Первый рыцарь Верховного королевства гибнет вместе с принцем-драконом — чем не сюжет для истории и легенды одновременно.

В этот миг над мостом пронеслась тень.

Еще одна.

Потом третья, четвертая…

Участники боя подняли глаза к небу и увидели подлетающих вивернов. Дуэль между Лорном и Лаэдрасом так захватила всех, что никто не заметил прибытия крылатых рептилий, и теперь они парили над стенами Саарсгарда.

Это были виверны-воины. Целая сотня, в сбруях и попонах. Верхом на них сидели лучшие в мире виверньеры.

С их боков свешивались флаги Аргора.

Граф Теожен Аргор первым спустился на мост. За ним последовали Ваард, Дунвад и другие, в то время как большинство виверньеров продолжали кружить по небу, и летучие хищники с кожаными крыльями скользили над Саарсгардом, отбрасывая угрожающие тени.

Теожен, облаченный в доспехи, со знаменитой палицей на боку, направился к Лорну, который отпустил Лаэдраса, позволив тому подняться. Спокойным и твердым голосом граф произнес:

— Я полагаю, принц, что вы не возьмете эту крепость сегодня. Вручите свою шпагу рыцарю, прошу вас.

Иргаэрдцы во главе с принцем-драконом покинули Малый замок и еще до наступления вечера отплыли на своих судах обратно в королевство Черного дракона. Саарсгард был невредим; настала ночь, а знамя Верховного короля по-прежнему развевалось над крепостью.

Ровно над знаменем Ониксовой гвардии.

Эпилог

Конец осени 1547 года

ГЛАВА 1

Кто знает, что такое одиночество умирающих королей? Кто знает об их печалях и ранах на сердце? Кто знает, какие страхи терзают их души?

Хроника (Книга усопших героев)

Сводчатый тронный зал Цитадели освещали большие канделябры. Прижимая шлем к груди, капитан Норфолд преклонил колено рядом с троном, чтобы приблизиться к королю, и тихим напряженным голосом заговорил:

— Государь! Прошу, ответьте мне, государь. Это по вашему приказу Лорн сорвал подписание договора об Ангборне?

Верховный король молчал, замерев на Ониксовом троне и вцепившись руками в его подлокотники. Глаза Эрклана, затененные полоской черной ткани, смотрели в пустоту.

— Какое это имеет значение? — наконец произнес он.

— Но, государь! Если Лорн ослушался вас, если он превысил свои…

— Какое это имеет значение?! — с вызовом повторил король Эрклан.

Капитан опустил голову, кипя от гнева.

— Он… Он одержал победу, не правда ли? — спросил старый король. — Он поднялся один против Иргаэрда и выиграл.

Норфолд неохотно кивнул.

— Да, — сказал он. — Между тем…

— Он будет воспет, — перебил его Верховный король. — Я буду воспет, — подчеркнул он дрожащим голосом. — Лорн… Лорн совершил подвиг ради Верховного королевства. Ради меня. Ради всех нас. И даже ради тебя, Норфолд.

Капитан вздохнул.

Еще совсем недавно он надеялся, что сумеет вразумить своего короля, но теперь понял, что это невозможно.

— Пусть так, но какой ценой? Черный дракон не простит оскорбления. Нас ожидает война, государь. Война с Иргаэрдом. А ведь сейчас Верховное королевство разобщено больше, чем когда-либо.

Король задумался.

Затем медленно повернулся к Норфолду.

— Какой ценой? — Глаза Эрклана сверкнули под полоской полупрозрачной темной ткани, которая свисала с короны, украшенной черными драгоценными камнями. — И какова, по твоему мнению, цена чести Верховного королевства?

— Я прошу вас, государь, — взмолился капитан. — Ответьте мне. Это вы приказали Лорну, чтобы он помешал подписанию договора, или?..

«Или ваш полоумный Первый рыцарь решил отомстить своим обидчикам и уничтожить Верховное королевство?» — мысленно закончил он фразу.

Верховный король вновь замер, уставившись в одну точку.

А затем солгал:

— Да. Я отдал ему этот приказ.

ГЛАВА 2

В честь героев Саарсгарда в Ориале устроили пышный парад.

Процессия двигалась по улице Эрклана I, от Лангрийских ворот до дворца. Флаги Верховного королевства украшали фасады домов; голубые с золотом гирлянды и знамена блестели в лучах яркого солнца. Люди толпились на тротуарах, у окон, на балконах и на крышах; кто-то даже залез на деревья.

Все хотели увидеть защитников крепости Саарсгард.

Все хотели увидеть того, кто привел их к победе.

То есть принца Альдерана.

Улыбающийся Алан в сверкающих доспехах открывал шествие, сидя верхом на белой лошади. Ему аплодировали. Тут и там выкрикивали его имя. Он приветственно размахивал рукой, стараясь держаться достойно и скромно, как подобает принцу. Блики солнца играли в его светлых волосах. Он был молод и красив; он был победителем. Мужчины и женщины смотрели только на него, юные девушки мечтали только о нем.

Эстеверис хорошо поработал.

Едва лишь об исходе сражения стало известно в Самаранде, куда из Ангборна сбежал весь королевский двор, в Ориаль и другие города тотчас разослали гонцов с вестью о том, что Верховное королевство отказалось от договора, в последний момент узнав о готовящемся предательстве со стороны Иргаэрда. На что двуличный и грубый Иргаэрд ответил попыткой взять Ангборн силой. К счастью, группа смельчаков под командованием принца Альдерана сумела помешать этому. Они героически сопротивлялись, и Провидение ниспослало им помощь из Аргора, благодаря чему Ангборн удалось отстоять.

На протяжении нескольких недель эту историю повторяли во всех концах страны. Разумеется, в столицах других королевств Имелора знали правду, ведь каждая нация направила на церемонию своих послов. Но Эстеверис верил в то, что народу нужны новости о славных подвигах и благородных деяниях, а остальное не имеет значения. Какая разница, что истину немного приукрасили? Королевские историки уже трудились, выводя на страницах Хроники рассказ о победе принца; помня о трепетном отношении народа к текстам Хроники, премьер-министр спешил внести в нее нужную версию событий.

— Не рассчитывайте, что ваши заслуги будут признаны сегодня, рыцарь, — сказал Теожен.

Лорн, Энцио и Теожен ехали в десяти метрах позади Алана. Глядя на них, народ понимал: эти люди вместе с принцем сражались за честь и целостность Верховного королевства. Государство благодарило их за мужество и преданность, и все же настоящим героем являлся принц.

— Неважно, — ответил Лорн. — Алана прославляют. Любят. Он воплощает новую надежду Верховного королевства.

— Кроме того, — добавил Энцио, — все, чье мнение имеет какой-то вес, знают правду. К тебе очень скоро обратятся, Лорн.

— Уже начали. Послы Альгуэры и Вестфальда попросили меня о встрече.

— И что ты ответил?

Лорн пожал плечами:

— Пока ничего.

— Опасайтесь политики больше, чем стали, — посоветовал Теожен.

— Больше? — удивился Лорн.

— Нет таких доспехов, которые защищали бы от политики, — пояснил Энцио.

Королева и придворные ожидали почетных гостей у ворот дворца, разместившись на желто-голубых трибунах. Алан первым приблизился и склонил голову, отдавая дань уважения своей матери; затем граф Аргор, Энцио и Лорн подошли к королеве и преклонили колени.

Королева обняла своего сына и протянула руку для поцелуя остальным, после чего любезно предложила им подняться. Для каждого она нашла добрые слова; глядя в глаза Лорну, Селиан с улыбкой произнесла:

— Вы совершили настоящий подвиг, рыцарь. Я благодарю вас за это.

Лорн не верил своим ушам.

Королева могла просто улыбнуться ему, и формальности были бы соблюдены. Заздравные крики толпы звучали так громко, что никто все равно не слышал ее слов.

Лорн внимательно посмотрел в глаза Верховной королевы Селиан, но ничего не прочел в них.

На банкете Лорн сидел за почетным столом между Аланом и Эстеверисом; королева по-прежнему вела себя чрезвычайно приветливо.

Она жизнерадостно улыбалась и смеялась. Впрочем, разве у нее были причины негодовать? Благодаря тому, что ее сын стал невероятно популярным в народе, положение самой Селиан на троне укрепилось, да и казна наконец перестала пустовать. Отныне королева могла вести ту политику, какую считала нужной, и ее враги понимали, что опасность войны вновь стала реальностью.

— Знаете, о чем я сейчас подумал? — заговорил Эстеверис, пододвигая к Лорну мясное блюдо. — Странную судьбу ниспослал вам Серый дракон. Договор о передаче Ангборна, подписанию которого вы помешали, мало чем отличался от того, который мы готовили с Иргаэрдом три, нет, четыре года назад…

Лорн повернулся к нему.

— Который мы готовили? — повторил он с нажимом на «мы».

— Ну да! Я состоял в службе секретарей нашей делегации. Вы не знали?

— Вас было так много…

— Это верно.

— С тех пор вы заметно продвинулись по службе.

Эстеверис сделал вид, что не заметил колкости Лорна.

— Так вот, тот же договор, — продолжил он, — ну, может быть, чуть-чуть другой. Четыре года назад вас несправедливо обвинили в том, что вы сорвали его подписание, потом за это осудили. А сегодня за то же самое деяние вас прославляют.

— В первую очередь прославляют Алана.

— Ваша правда… А как же иначе? Он ведь принц.

За одним столом с ними, справа от королевы, сидел еще один принц — Ирдэль. Он был серьезен и молчалив. То, что Ирдэль никак не проявил себя во время ангборнского противостояния, не прибавило ему популярности, и этим вечером наследный принц казался неприметнее и бесцветнее, чем когда-либо.

Лорн спросил себя, о чем сейчас думает Ирдэль.

Когда он последовал за королевой в Самаранд, не пожелав участвовать в заведомо проигрышном бою за крепость Саарсгард и предпочтя не впутывать Верховное королевство в открытый конфликт с Иргаэрдом, Ирдэль выполнил свой долг наследного принца. Ибо принц Верховного королевства не вправе подвергать свою жизнь подобной опасности. Он не бросился в авантюру, политические и дипломатические последствия которой могли погубить Верховное королевство. А вот Алан сделал это. Не задумываясь. И сегодня его чествовали.

— Кстати, я вас поздравляю, рыцарь, — произнес Эстеверис. — Вы очень ловко обвели меня вокруг пальца, сделав вид, будто ваш друг Ваард скрылся вместе со своей дочерью, в то время как вы послали его к графу Теожену за подмогой. Я восхищен.

— Спасибо.

— Тем не менее… Тем не менее я хотел бы, чтобы вы перестали видеть во мне врага.

Лорн улыбнулся.

— Вы мне не верите, — сказал Эстеверис. — Разрешите доказать, что я говорю искренне?

— Я вас слушаю.

— Мне известно, что Наэрис прячется у вашего друга архивариуса. Я мог бы арестовать их обоих, но не сделал этого. Более того, сегодня утром я подписал распоряжение, которое освобождает Наэрис от всех обвинений, выдвинутых против нее. Так что она более не беглянка.

Лорн посмотрел на Эстевериса.

— Вы получите копию этого документа, — пообещал министр.

— Благодарю вас от имени Наэ. Но одним клочком бумаги моего доверия не получить.

— Безусловно. Прошу, обдумайте мое предложение, рыцарь. Вскоре вам понадобятся союзники не менее могущественные, чем ваши враги…

Лорну показалось, что в эту секунду Эстеверис бросил быстрый взгляд на сияющую королеву, которая смеялась чьей-то шутке.

Когда пиршество подошло к концу, в зале приглушили свет. Под ритмичную барабанную дробь на сцену выбежали танцоры и извергатели огня. Кружась и гримасничая, будто первобытные люди, они принялись исполнять поразительные прыжки и трюки. Восхищенный шепот публики и аплодисменты не смолкали на протяжении всего представления.

Спектакль очень быстро наскучил Лорну. Он уже собирался уйти, как вдруг слуга, наполняя его бокал, незаметно вручил ему записку.

Лорн ничем не выдал своего волнения.

Под столом он развернул клочок бумаги, затем слегка отвел плечи, опираясь на спинку стула, и опустил взгляд. Напрасно. В такой темноте он не мог прочесть ни слова.

— Я ненадолго, — обратился он к Алану. — Выйду подышать.

— Тебе нехорошо?

— Голова побаливает, а от музыки в ушах звенит. Наверно, выпил лишнего.

— Сейчас позову Одрика, пусть он проводит тебя.

— Нет, не нужно. Я прогуляюсь и скоро вернусь.

Лорн встал.

— Вы уже покидаете нас, рыцарь? — спросил Эстеверис, не отводя взгляда от сцены.

Лорн не ответил.

Он вышел в коридор, приблизился к горящему канделябру и вновь развернул записку. Он задумался. Кому-то понадобилось переговорить с ним сейчас, да еще и под большим секретом. Следовательно, этот кто-то очень спешил.

Лорн узнал шифр.

Это был шифр Ирелиса. Письма, составленные с его помощью, были найдены в бумагах Лорна после ареста. Именно на их основании его осудили за измену.

Тогда он клялся, что ничего не знает ни об этих документах, ни о шифре.

Он полагал, что секретный код стерся из его памяти.

Оказалось, это не так.

Прошло четыре года, а Лорн удивился легкости, с которой понял текст.

ГЛАВА 3

Герцог Данкэн Фельн сидел на скамье в неприметном уголке сада. Рядом со скамьей горел воткнутый в землю факел. Услышав шаги Лорна, герцог тотчас вскочил на ноги.

— Добрый вечер, рыцарь. Простите, что отвлекаю вас от торжества, но мне необходимо переговорить с вами сегодня. Утром я уезжаю из Ориаля. К тому же нам обоим будет лучше, если нас не увидят вместе.

Он указал на скамью, предлагая Лорну присесть. Но тот остался стоять и, поднеся к факелу записку, которая привела его сюда, произнес:

— Использовать шифр Ирелиса — не самая удачная идея.

— Я хотел быть уверен, что привлеку ваше внимание, — объяснил Фельн. — У меня мало времени. Я надеялся встретиться с вами на банкете, но Эстеверис в последний момент сообщил мне, что мое присутствие там нежелательно. Небольшое унижение для нас с дочерью. Бессмысленно, но очень в духе ее величества Верховной королевы Селиан…

Лорн дождался, когда листок займется огнем, после чего бросил его на землю. Ветер подхватил горящие клочки и понес их прочь.

— Вы возвращаетесь в свои земли? — спросил он.

— Да. После вашей победы мне ничего не остается, как уйти в тень.

— Мои искренние извинения.

— Народ вновь благоволит королеве, в казне полно денег. Зная ее величество, можно утверждать, что это продлится недолго, но сейчас преимущество на ее стороне. Ряды союзников королевы Селиан растут, а те, кто поддерживает меня, уже не так уверены в нашем успехе…

Фельн обреченно вздохнул и улыбнулся.

— Чего вы хотите, рыцарь? — продолжил он. — Колесо крутится и будет крутиться дальше. Может быть, пройдемся?

Лорн обвел взглядом безмолвный сад, а затем съязвил:

— Чтобы меня опять похитили? Вам не кажется, что после случаев в Самаранде и в придорожной гостинице я не рискну гулять в вашей компании?

— Стало быть, вы догадались.

— Что за всем этим стоял Ирелис? Мне и догадываться не пришлось. Ваши шпионы стали неосторожными и болтливыми. И потом, кто еще хотел бы избавиться от меня? Кто еще желал не допустить, чтобы меня вытащили из карцера, где я сходил с ума и гнил заживо?

Герцог огорченно покачал головой:

— Это не я пытался похитить вас, рыцарь. Я помню, какие услуги вы нам оказали, и я знаю, чего вам это стоило. У меня много недостатков, но неблагодарным меня не назовешь. Я надежный человек.

— Это все, о чем вы желали поговорить со мной?

— Пожалуй, да. Мне хотелось, чтобы вы знали: вам незачем опасаться Ирелиса. Более того, я просил бы вас отнестись к нам как к союзникам.

Последнее предложение герцога развеселило Лорна.

Сначала Эстеверис, теперь Фельн. Итак, борьба за благосклонность Лорна началась. Но он верил в искренность герцога и министра не более, чем в доброжелательность королевы. Каждый из них руководствовался исключительно своими интересами, политическими расчетами. Одно не вызывало сомнений: сейчас на шахматной доске Верховного королевства именно Лорн занимает ключевую позицию.

— Я также хочу заверить вас, — добавил Фельн, — что бережно храню вашу тайну. Никто никогда не узнает, что обвинения в измене, выдвинутые против вас, были справедливыми. Никто никогда не узнает правды.

Лорн улыбался, но взгляд его разноцветных глаз стал ледяным. Со спокойствием, в котором явно чувствовалась угроза, он приблизился к Фельну, и тот испуганно замер. Лорн рывком притянул герцога к себе и прошипел ему в ухо:

— И кто тебе поверит? Верный и преданный рыцарь, несправедливо обвиненный в измене, возвращается из ада и спасает королевство, выполняя приказ его правителя. Вот и вся история. Она красива, слишком красива, чтобы люди захотели услышать другую. И не важно, что ты знаешь. Не важно, что я сделал тогда. Кроме того, я расплатился за это сполна.

Лорн отпустил Фельна и шагнул в сторону. Герцог наконец смог перевести дыхание.

— Удачной поездки домой, — добавил Лорн, повернувшись спиной. — Передавайте привет вашей дочери.

Фельн проглотил комок в горле, затем бросил:

— Хотя никто не может объяснить этого и некоторые отказываются верить в это, но, похоже, Тьма защищает вас, рыцарь. Остерегайтесь того, чтобы она начала управлять вами!

Лорн неспешно зашагал прочь по сумеречной аллее.

Лорн покинул дворец, размышляя о последних словах герцога. В самом деле, Тьма защитила его от пламени принца-дракона. Сталь противостоит стали. Огонь противостоит огню. Тьма противостоит Тьме.

Он не знал, как и почему, но факт оставался фактом.

Лорн был жив и никогда не чувствовал себя так хорошо. Как предсказывал Дракон разрушения, его тело поддалось Тьме, вместо того чтобы сопротивляться ей, и в этом испытании он словно родился заново, более сильным и неумолимым, способным на невероятные поступки.

Он выстоял под дыханием Тьмы.

А как же его душа?

По правде говоря, он редко задумывался над этим, полагая, что его душа умерла в Далроте. Возможно, такова была цена, которую ему пришлось заплатить.

Чудовищная цена, какими бы тяжелыми ни казались его проступки.

Да, Лорн предал свою страну.

Это случилось четырьмя годами раньше, во время подготовки договора между Верховным королевством и Иргаэрдом. Договор не подписали. Тем не менее даже за такое преступление он не заслужил ссылку в Далрот, не заслужил испытаний безумием и забвением, которым подвергался там на протяжении нескольких лет.

Кроме того, на него самого донесли. Предали. Но кто и почему? Лорн не знал ответа, но собирался выяснить его: он хотел воспользоваться своим положением и для начала получить у Сибеллюса протокол своего судебного процесса.

А затем заставить тех, кто едва не погубил его, поплатиться за это своей жизнью.

ГЛАВА 4

Настала полночь.

Лорн пришел в таверну, где собрались все Ониксовые гвардейцы. Они отпраздновали победу над Иргаэрдом и помянули Дуэйна, чье тело покоилось на кладбище Саарсгарда. Вместе с Лорном в Ориаль возвратились Ваард, Йерас и Логан; Лайам остался в Самаранде: у него держалась высокая температура, которая, впрочем, не внушала врачам опасений. Ране на руке требовалось время, чтобы затянуться, да и сам он, нуждаясь в отдыхе, обещал присоединиться к остальным позже.

Ноги сами привели Лорна к Черной башне. Он шел по ликующему кварталу Красных Мостовых и ни на кого не смотрел. Люди то и дело здоровались с ним, приглашали отметить победу, но он вежливо отказывался, обещая зайти в другой раз. Лорн торопился вернуться в башню и запереться в своей новой комнате. После смерти Андары работы возобновились, и когда Лорн вернулся в Ориаль, то с удивлением обнаружил, что они почти завершены. Строительные леса еще окружали башню, но в ней уже можно было жить. Итак, Черная башня, увенчанная знаменем с изображением волчьей головы и скрещенных шпаг, вновь возвышалась над Ориалем во всем своем блеске.

В башне было темно и тихо.

— Дариль?

Лорн вошел и увидел подростка, задремавшего на стуле. На блюдце у его ног тлел огарок свечи.

— Что ты тут делаешь? — спросил Лорн.

Дариль встал, потирая глаза.

— Я… Я дожидался вас, господин.

— Зачем?

— Чтобы узнать, не нужна ли вам моя помощь. Нужна?

— Нет. Иди повеселись. У тебя сегодня тоже праздник.

— Но…

— Иди, говорят тебе! Выпей. Потанцуй. Поиграй. Пристань к девушке…

— Пристать к девушке?

— Делай что вздумается, только убирайся отсюда поскорее. Где сейчас Кадфельд, не знаешь?

Хотя продавец старых книг поправился, он продолжал жить в Черной башне.

— Он пошел вместе с остальными, господин.

— Прекрасно. Так иди и составь им компанию, — сказал Лорн, вступая на винтовую лестницу.

— До завтра, господин!

— Вот-вот.

Растрепанный подросток побежал к дверям, улыбаясь во весь рот.

Лорн жил на последнем этаже донжона.

Он беспечно вошел в свою комнату и едва успел увидеть маленький труп Иссариса, который застыл в луже крови, как вдруг получил три удара кинжалом в бок.

Он рухнул.

Из темноты вышли люди в черной одежде и мягких сапогах. Они носили кожаные маски, украшенные затейливым орнаментом.

— Несите, — сказал один из них.

Лорн попытался пошевелиться, но не сумел.

Он понял, что его парализовало ядом. Раны, которые он получил, убьют его, но не раньше, чем из него вытечет вся кровь.

Убийцы спустили его по лестнице и положили посреди большого зала для фехтования, который занимал почти весь первый этаж донжона.

— Посадите, — приказал тот же человек.

Двое других усадили Лорна на пол, прислонив к деревянной скамье.

Первый опустился на корточки перед Лорном. Это был высокий и стройный мужчина. Его глаза имели такой бледносерый оттенок, что казались белыми.

Лорн знал, что никогда не забудет эти глаза.

— Меня попросили мучить тебя, — сказал человек.

Его спутники достали бурдюки с ламповым маслом и облили им стены и пол.

Невыносимая боль пронзила левую руку Лорна, когда ее пригвоздили к скамье, но он даже не смог закричать.

Та же участь постигла его правую руку.

— Долго мучить, — с сочувствием в голосе добавил главный убийца.

Сквозь слезы Лорн увидел, как в комнату вводят связанного Дариля.

— Господин! — в испуге взмолился подросток. — Помогите!

Мучители поставили Дариля на колени перед Лорном и медленно перерезали ему горло.

Лорн хотел закричать, завыть, высвободиться и броситься на убийц, но сумел лишь сдавленно простонать и приподнять плечи.

Дариль всхлипнул и упал, с ужасом и неверием глядя на Лорна. Он захлебывался в своей крови до тех пор, пока последняя искра жизни, за которую он отчаянно цеплялся, не покинула его.

— Хорошо, — сказал главный убийца.

Оставшись наедине с Лорном, он склонился над ним, приподнял нижнюю часть своей кожаной маски и поцеловал рыцаря в неподвижные губы. После чего поджег пол, который тотчас загорелся, и направился к двери.

— Прощай, — произнес он.

Лорн поклялся себе, что вернется из ада и отомстит.

Содержание

Пьер Певель
РЫЦАРЬ

ПРОЛОГ Лето 1544 года

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Весна 1547 года

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Конец весны 1547 года

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Лето 1547 года

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Осень 1547 года

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

Эпилог Конец осени 1547 года

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4